Ты мне безразличен.

      Наступил прекрасный красочный месяц — октябрь. Деревья зачаровывали своей палитрой красок каждого, кто имел хоть небольшую частичку человеческой души. Весь мир будто превратился в одну большую сказочную разноцветную страну. В такое время обычно хочется просто жить. Жаль только, что не всем.       В Эйвонли не происходило практически ничего нового. Разве что Миссис Линд успела распустить слух, что у Себастьяна родилась дочь, и что к Энн Ширли-Катберт вызывали доктора, а затем и священника.       Что произошло, спросите вы? Всех волновал этот вопрос. Диана Барри, как лучшая подруга Энн, была крайне обеспокоена её состоянием в последнее время. У неё часто случались панические атаки, она почти не контактировала с людьми и не писала никаких романтических рассказов. Вы только подумайте. Энн! И без рассказов. Диана уже решила, что такими темпами она может навсегда потерять свою любимую подругу.       Когда Ди поняла, что Энн срочно нужно спасать, она приняла решение написать обо всём Коулу. Уж он точно сможет ей помочь. Юношу, разумеется, очень сильно обеспокоило поведение Энн, и он пригласил их с Дианой в Шарлоттаун, в дом к Мисс Жозефине Барри, где он проживал. К слову, у Коула как раз намечался день рождения. Он очень не любил этот праздник, но желание увидеть девушек было сильнее принципов, поэтому он прислал им по письму, в которых говорилось, что они с тётушкой Жо с нетерпением будут ждать их у себя 8 числа этого месяца.       Диана с облегчением вздохнула, прочитав это письмо, и сразу же побежала в Зелёные Крыши, где счастливая Марилла сказала, что Энн согласилась на поездку. Раньше это было бы обычным явлением, но сейчас, когда девушка третью неделю предпочитает абсолютное одиночество, это просто благословение. Диана сообщила Мисс Катберт, что её отец сможет их отвезти, и это ещё больше обрадовало женщину, так как Мэтью был не в состоянии ехать так далеко. Он слишком волновался за Энн, и от этого у него обострились проблемы с сердцем. Сама Марилла от нервов казалась бледнее январского снега.       Да что же это такое?! Какое-то осеннее обострение. Диане казалось, что у неё одной в жизни всё нормально. Но она искренне надеялась, что скоро всё наладится, и Энн вернётся в норму.

***

POV Энн. Я совершенно не знаю, что со мной происходит. Я в ступоре, в замешательстве.

Меня убивает моё собственное поведение.

Неужели я, действительно, чем-то больна? Ну, доктор поставил лишь один диагноз — депрессия. Кто бы мог подумать, что у меня может быть депрессия? Мне было прописано больше гулять, пить чай с различными травами для успокоения, пытаться чаще общаться с друзьями и молиться, молиться и ещё раз молиться. Будто молитвы спасут меня от удушья во время очередной панической атаки.       Как хорошо, что мне разрешили находиться дома и не ходить в школу. Это случилось после того, как Мистер Филлипс заметил мои расцарапанные руки, кровь с которых капала на пол, когда я сжимала их, отвечая у доски. Слава Богу, тогда я предотвратила приступ и смогла пережить тот переполох, что навели вокруг обеспокоенные и не очень одноклассники. После того случая ко мне и вызвали врача, а затем и священника. Ещё меня заставили сильно обрезать все ногти и перевязали руки, так что я была похожа на мумию. Поначалу это забавляло, но потом начало угнетать.       А задачей священника было разговорить меня. Будто бы я смогла открыть свои душевные тайны человеку, который и букву «р» по-человечески выговорить не может. Глупости.       После моего упорного получасового молчания он заявил моим родителям, что им стоит запереть меня в сарае и держать на воде и хлебе до тех пор, пока я не захочу объяснить всё, что у меня на уме. Педагогично, не так ли? Хорошо, что Марилла на такое не пошла, хотя одно время я думала, что такое может случиться, так как она очень уважала мнение священника.       Со временем до меня начало доходить, что мне нужно выбираться из этого состояния, но у меня никак не находилось повода. Как только я начинала радоваться октябрю или чему-либо ещё, происходило что-нибудь, что заставляло меня горевать. И так снова и снова, как проклятье.       Но вчера я получила письмо от Коула. Он пригласил меня и Диану к себе в гости, добавив, что он совсем не хочет праздновать день рождения, просто желает повидать нас. Это было так мило, что я даже улыбнулась. Это прогресс! — Ох, разумеется, я поеду к Коулу. Я безумно соскучилась по нему, — эти слова заставили улыбаться и мою семью, так что я могла смело сказать, что с этого дня началась моя борьба с депрессией.

***

      Я проснулась очень рано, так как сегодня важный день. 8 октября. День рождения моего лучшего друга. Я приготовила Коулу в подарок толстый альбом для рисования. Сначала обложка была классически белой, но я очень красиво украсила её: налепила туда маленьких камушков и листьев, сделав из них узор, напоминавший лесную тропинку, и подписала большими буквами «Дорога к мечте». Мне понравилось, значит и Коул будет рад, мы ведь родственные души. А Диана подарит ему набор профессиональных красок. После того, как история с лепкой из глины закончилась плачевно, Коул перешёл на акварель. Этот человек просто живёт искусством. Удивительно, правда?       Когда я спустилась вниз, в меня силой пытались запихать еду. Дело в том, что уже две недели у меня нет никакого аппетита. Два раза я даже падала в обморок от нехватки витаминов. Ну, а что сделать, если не хочется? Я съела три ложки каши и кусок хлеба, потому что иначе мне пришлось бы терпеть гнев Мариллы, а что ещё хуже — расстроенного Мэтью. Он очень сильно напуган моим состоянием. Да и я, признаться, тоже.       Но я же борюсь с депрессией! Поэтому я выпила два стакана травяного чая, вместо одного, попрощалась с родителями и выбежала на улицу, где меня уже ждали Диана и Мистер Барри. Когда мы двинулись в путь, Диана взяла меня за забинтованные руки, посмотрела мне в глаза и тихо сказала: — Энн, милая, пожалуйста, просто знай… Ты не одна. Я хочу тебе помочь, и Коул тоже хочет. Мы очень любим тебя и боимся потерять. Прошу тебя, не отталкивай, просто прими нашу помощь.       Чёрт, она говорила так искренне, что у меня глаза заслезились. Мне так стыдно, Боже. Как я могла так поступать со своей лучшей подругой? Я ведь даже не хотела брать её на прогулки, а она так старалась мне помочь… Ненавижу себя. По моей щеке скатилась слеза, которую Диана благополучно смахнула. Мы просто обнялись, и обе поняли друг друга без каких-либо слов. Оставшуюся часть пути я чувствовала внутри приятную боль. Пусть я и не могу себя терпеть, я всё ещё нужна другим людям. Жаль только, что не Гилберту.       Подъехав к дому Мисс Барри, первым, что я увидела, был Коул, который вышел на крыльцо встречать нас. Я не знаю почему, но во мне было безумно много эмоций. Я просто подбежала к нему и очень крепко обняла. Он ещё больше подрос, поэтому я фактически висела в воздухе. — Ты стала ещё легче, Энн, — обеспокоенно сказал мой лучший друг. — А ты ещё выше… С днём рождения, Коул. Он опустил меня, а затем обнял и Диану. У меня такие замечательные лучшие друзья. Мои.       Мы вошли внутрь, где нас уже дожидалась тётя Жозефина. — Энн, Диана, ну наконец-то! — она тепло взглянула на свою племянницу. — Диана, как ты подросла, а щёки румяные, просто прелесть, — затем она осмотрела меня с головы до ног. — Энн? Что с твоими руками? Ты выглядишь ещё худее и бледнее, чем обычно, и меня это пугает. — Меня тоже, — согласился с ней Коул. — Тебя что перестали кормить и заставили крапиву дёргать?! А я думала, Катберты хорошие люди… — Мисс Барри не унималась. — Тётушка Жозефина, всё хорошо. Меня прекрасно кормят, и крапиву я не дёргала, просто были небольшие проблемы с нервами, но сейчас мне лучше.       На меня посмотрели сразу три пары недоверчивых глаз, но я быстро перевела тему. Мы с Дианой подарили Коулу свои подарки, он был в полном восторге, хоть и просил нас ничего ему не дарить. Затем нас посадили ужинать. Почему-то все следили за тем, как я ем. Я старалась запихать в себя как можно больше, дабы избежать укоров, которых мне на сегодня уже вполне хватило. Вроде бы у меня получилось, никто не придрался. Это успех.       Попрощавшись с тётей Жо на ночь, мы ушли на второй этаж, где находилась наша с Дианой любимая большая спальня. Хоть в доме и было много комнат, мы всё равно всегда спали в ней вдвоём. Но мы не собирались ложиться, поэтому направились в комнату Коула. Она была достаточно просторной и уютной, сделанная в жёлтых тонах. Хоть в доме и были лампочки, мы зажгли свечи, потому что так атмосфорнее. Осмотревшись, мы расселись на ковре, который лежал посередине комнаты. Я уже чувствовала, глядя на них, что сейчас мне придётся не сладко, и морально готовилась открывать все свои тайны. — ЭнДи, я предлагаю вам игру, от которой вы не имеете права отказаться, — интригующе начал наш любимый Коул. — Что же это за игра такая? — спросила Диана. — Так и быть, именинник, сегодня ведь ты устанавливаешь правила. Коул как-то грустно покосился на меня, а затем поставил в центр между нами свечу. — Пока это свеча горит, мы имеем право говорить друг другу только правду, даже если она вам очень не нравится, — он посмотрел на нас и ухмыльнулся, когда мы обе кивнули. — Мы можем задавать друг другу любые вопросы, и каждый обязан ответить. — Хорошо, — ответила я. — Кто начнёт? — спросила Диана. — Я. Энн, объясни мне, что с твоими руками, пожалуйста.       Мне уже становилось не по себе, но я знала, что это только начало, поэтому старалась держать себя в руках. — Я просто царапала их… До крови. — Зачем? — От переизбытка эмоций. Когда я не могла выпускать их так, как мне было нужно. — И когда это заметили? — В школе. Я была у доски, и кровь полилась с рук на пол. — Какой ужас… Повисла небольшая тишина, а затем я продолжила. — Диана, что ты написала в письме Коулу обо мне? — Лишь то, что тебе плохо, что у тебя депрессия, и я очень сильно переживаю за тебя. — Прости меня, пожалуйста, за всё. Я очень сильно люблю тебя. И тебя, Коул, — они оба улыбнулись мне, и я уже готова была разрыдаться, но Коул быстро заметил это. — Эй, только без слёз, а то ещё задуешь Пламя Истины! — Пламя Истины?! — захохотала Диана, и я сразу повеселела. У неё самый лучший в мире смех. — Невероятное название. Ладно, моя очередь. Коул, почему ты не любишь свой день рождения? — Потому что у меня никогда его не было, — серьёзно ответил наш лучший друг. — Я никогда не отмечал его и не праздновал. У меня не было друзей, а родители не считали, что этот день чего-то стоит… — снова повисло неловкое молчание. — Но сейчас мне, пожалуй, нравится день рождения. У меня есть вы и тётя Жо, и я рад, что есть повод собрать вас здесь. Теперь ведь я смогу делать это ежегодно! Он мило ухмыльнулся, и я впервые за последние недели почувствовала себя уютно и спокойно, но ненадолго. — Энн? Мой черёд, посмотри на меня, — позвал Коул. — Смотрю. — Отвечай мне честно. Ты влюбилась в Гилберта? — Что? Нет! — Диана закатила глаза, а Коул указал на Пламя Истины и пронзающим взглядом посмотрел на меня. — Ну, а что он такой красивый?! — с упрёком спросила я, сдаваясь под напором Правды. Диана и Коул улыбались во весь рот. — Неужели она повзрослела, Коул? — Сам в шоке. Но да, Гилберт красавчик, ничего не скажешь, — повисло секундное молчание, а затем мы уже засмеялись втроём. — Но что между вами? — вдруг спросил Коул. — Разве не моя очередь спрашивать? — мне уже совсем не было весело. И Диана грустно посмотрела на Коула. — Отвечай, Энн. — Он... Он ненавидит меня, — я еле выдавила эти слова из себя и уже начинала чувствовать, как душа начинает снова болеть. — Этого не может быть! Что за глупости? — запротестовал Коул. — Гилберт Блайт всегда был без ума от Энн Ширли-Катберт, все это знают. — Верно, Коул. Был без ума, — сказала осторожно Диана. Я не смогла бы сама рассказать об этом, и моя лучшая подруга это понимала. — Дело в том, что Гилберт уже третью неделю сам на себя не похож. Он ни разу за это время даже не посмотрел на Энн. — Только один раз… Пустым и равнодушным взглядом, — я уже не могла сдерживать себя и просто начала плакать. — В общем, он, правда, будто бы перегорел и всё, — Диана обнимала меня и продолжала рассказывать недоумевающему Коулу больную для меня долю истины. — Да, и ещё он с ней даже не здоровается… — Ну-ну, прелесть, не плачь. Иди сюда, — Коул протянул ко мне руки, и со слезами я переползла в объятия к нему. — Не здороваться — это жестоко. Не похоже на Гилберта. Ты должна была очень сильно задеть его чувства, Энн, чтобы он стал на такое способен. Что ты сделала? Расскажи нам.       Я подняла глаза, посмотрела на Пламя Истины и поняла, что готова этим поделиться. — Хорошо. В общем, ещё летом я заметила, что Гилберт начал гулять с Руби… — Но ведь это ничего не значит, — перебил меня Коул. — На всё ведь есть своя причина, верно? Я не ответила на это и продолжила: — И меня это разозлило. Я тогда вела себя просто ужасно по отношению к нему: злила его, игнорировала… Не смотри так, Коул, я и так знаю, что это глупо, — слёзы уже не текли, только сердце болело. — А в один день я внушила себе ужасные принципы, о которых мне даже сейчас стыдно говорить. — Рассказывай всё, — очень серьёзно сказала Диана, и я кивнула. — Тогда я решила, что я не достойна любви. И подумала, что лучше всегда быть одинокой и никого к себе не подпускать, чем терпеть замужество из жалости или выгоды… И я сказала себе, что никогда не открою никому своего сердца, — после этой фразы Диана сидела в полном ужасе. — И что же ты натворила с Гилом? — нетерпеливо спросил Коул. — Я… В общем, в один день он пришёл к моему дому вечером. Тогда ещё была гроза, помнишь? — я посмотрела на Диану, та кивнула, и я продолжила. — Он, вроде как, сказал, что хочет, чтобы я была его. — Что?! — ошеломлённая Ди явно затаила на меня обиду за то, что она узнаёт обо всём этом только сейчас. — А я сказала, что он мне не нужен, и, что он мне безразличен. — ЧТО? — в один голос произнесли мои лучшие друзья. — Прости меня, Энн, но ты дура, — сказал Коул. — Согласна, — разумеется, Диана, ты согласна. — Я знаю, спасибо. Давайте теперь, помогайте. Как мне с этим жить? — Чёрт, тебе придётся жёстко постараться, Энн. — сказал Коул. — Я в курсе и готова на всё. — Хорошо. Значит будем воскрешать любовь. — И как же? — спросила Диана. — Нарядим её в принцессу и заставим принца ревновать? Как в книгах? — Может быть. Вполне может сработать, кстати. Главное, чтобы она не обложалась снова. И, чтобы ещё не было слишком поздно…       Несмотря на мою глупость, мои друзья очень хотели мне помочь. Именно в этот день я поняла, что никогда нельзя пренебрегать помощью людей, которые дорожат тобой. Ведь они никогда не сделают тебе ничего плохого, даже если ты этого действительно заслуживаешь.       Весь оставшийся вечер мы обсуждали план по возврату Гилберта Блайта в мою жизнь. Честно, мне было уже не важно, захочет ли он снова любить меня. Мне хотелось, чтобы он просто обратил на меня хотя бы каплю внимания, сказал пресловутое «Привет» и «Хорошего дня». Но больше всего на свете мне хотелось увидеть его улыбку. Как же я могла так обложаться?       Сформулировав план, мы ещё немного посидели вместе, прежде чем пошли спать. Коул перевязал мне бинты на руках и нарисовал на них красивые узоры. Диана пыталась развеселить меня, пересказывая наши самые первые рассказы, написанные в всемилюбимом литературном клубе, и у неё получилось. Я даже смогла без труда заснуть. И за что только они мне такие прекрасные?..