Ты мне безразличен.

POV Гилберт. Знаете, что может быть страшнее, чем получить известие о смерти дорогого тебе человека? Быть к этому готовым. Ждать, что рано или поздно придёт от кого-нибудь сообщение о том, что того, кого ты любил, больше нет. И не будет.       Я знал, что Руби умирает. Я знал, что ей хуже. Знал, что это скоро произойдёт. И она знала… Вы не представляете, как это мучительно, — смотреть в глаза человеку, который медленно и болезненно прекращает своё существование. Хуже всего было то, что в глазах Руби не было даже страха перед смертью. В них была лишь глубина, наполненная отчаянным желанием жить, но вместе с этим и смирение. Она смогла принять неизбежное, а я не мог.       Когда мне сообщили о том, что Рубинки больше нет, первое, что я почувствовал, это то, как от боли сжалось моё сердце. Будто оно остановилось так же, как и у неё.       Затем было отрицание. Я не хотел признавать то, что пару дней назад мы гуляли в моём саду, а сегодня я должен проводить её в самый последний путь.       Далее следовала злость. Почему? Почему Господь забирает у меня тех, в ком я так отчаянно нуждаюсь? Это несправедливо!       После этого ко мне начало приходить медленное осознание того, что ничего уже не изменить. Я понял, что единственное, что я мог сейчас сделать для неё, это одеться и пойти на похороны, с огромным усилием сдерживая свои эмоции. Ведь она так просила меня не плакать. Постоянно твердила, что не сможет вытерпеть моих слёз, даже если будет мертва.

Я не буду плакать, обещаю. Я буду думать о тебе и улыбаться. Как ты и хотела…

      Я старательно приводил себя в порядок, чтобы достойно выглядеть для Руби. Но волосы расчёсывать не стал, она любила растрёпанные. Любила… Как же ужасно говорить о человеке в прошедшем времени. Будто бы всё сказанное о нём не имеет никакого смысла.       Я вышел из дома и медленно пошёл в сторону Гиллисов. Красные и жёлтые листья стремительно падали с деревьев вниз, а в лицо дул сильный холодный ветер, напоминая мне о том, что я жив. Эмоций во мне было слишком много, и я чувствовал, что вот-вот сорвусь и ударю со всей силы какое-нибудь невинное дерево. Но неожиданно я услышал сзади себя шаги.       Обернувшись, я увидел Диану Барри, а за ней в нескольких метрах и остальных членов её семьи. Лицо и глаза Дианы сильно покраснели от слёз, и я даже немного завидовал ей, ведь она могла плакать, а я не мог. Девушка ничего не сказала, просто молча пошла справа от меня. И, знаете, стало чуть легче. Чувствовать боль с кем-то ещё всё же приятнее, чем в одиночку.       Мы уже прошли половину пути, когда Диана нарушила нашу тишину. — Как ты? — не очень уместный вопрос, однако. — Никак. — коротко и понятно ответил я. — Ты? — Всё ещё не могу поверить, — сказала Ди, и её глаза снова наполнились слезами. — Не плачь, — я сказал это твёрдо, темноволоая даже немного напугалась, а затем вопросительно посмотрела на меня. — Руби не хотела, чтобы мы плакали из-за неё. Диана не стала спрашивать, откуда у меня такие убеждения, она девушка не глупая. Она взяла платок и вытерла глаза, после чего мы оба погрузились каждый в свои мысли.       Интересно, а как на известие о смерти Руби отреагировали остальные жители Эйвонли? Взрослым, вероятно, её просто жалко. Про родителей молчу… Парни, скорее всего, даже не знают, как реагировать. Билли и подавно плевать. Джози? А чёрт её знает, её мнение никому не интересно.       Боже, Энн? Как она восприняла это? Пожалуйста, пусть мне скажут, что она ничего с собой не сделала… — Диана? — я не мог терзать себя страшными мыслями. — Ты не знаешь, что с Энн? Она в порядке? Темноволосая с глубокой грустью посмотрела на меня и сказала то, чего я так боялся услышать. — Плохо, Гилберт, очень… Я слышала крики, когда проходила мимо.       Сердце снова почувствовало боль. Как же она нужна мне сейчас. Я больше никогда в жизни не допущу того, чтобы моей любимой было плохо. — Но она придёт, я уверена, — вдруг добавила Ди. — Просто не сможет поступить иначе. Я кивнул и мысленно сказал себе, что не оставлю Энн одну сегодня. И завтра, и до конца своих дней. Ни за что.       Кое-как дойдя до нужного дома, мы увидели ужасную картину. Кто хоть раз был на похоронах, тот поймёт. Около куста еживики стоял гроб моей лучшей подруги. Руби очень любила этот куст и хотела находиться именно там. На ней было великолепное кружевное белое платье, которое было приготовлено специально для этого дня, а длинные золотые локоны аккуратно лежали вдоль её рук. Представляете, человек просто сидел и обдумывал до мелочей свои собственные похороны? Я сам выслушивал все её пожелания в один вечер. Очень было тяжело, однако.       Я посмотрел на Рубинку и с болью улыбнулся. Она такая красивая… И всегда в моей памяти такой останется.       Я ещё немного побыл рядом со своей подругой, а затем подошёл к мистеру и миссис Гиллис. Женщина плакала, а мужчина стоял рядом и пытался успокоить её. — Позволите мне? — спросил я у мистера Гиллиса. Он кивнул и отошёл приводить в чувства своих старших дочерей. — Миссис Гиллис? — Ох, Гилберт… — она обняла меня, продолжая плакать. — Миссис Гиллис, пожалуйста, послушайте. Руби была замечательным и добрым человеком. Она очень не любила доставлять людям боль, вы это знаете, — всхлипывания у моего плеча лишь усиливались, но я был в себе уверен. — Рубинка хотела, чтобы мы все радовались за неё. За то, что ей больше не больно. И она просила не плакать, сказала, что это будет обижать её. Она сейчас здесь, я в этом уверен, я это чувствую. И ей тяжело смотреть на ваши слёзы. Пожалуйста, Миссис Гиллис, просто порадуйтесь, что она у вас была такая замечательная, скажите ей об этом, но только без горьких слёз…       Женщина посмотрела мне в глаза и, медленно приходя в себя, сказала: — Спасибо тебе, Гилберт. Огромное спасибо от всей нашей семьи. Мы очень рады, что у Руби был такой невероятный друг. Твой отец гордился бы тобой.       Ай, это было больно. Я чуть было не заплакал, но успел вовремя сжать руку в кулак. Хочу сказать, это правда помогает.       Затем миссис Гиллис сказала, что я всегда могу рассчитывать на их помощь, ещё раз обняла меня и ушла к Руби.       Я подошёл к окну их дома и начал осматривать присутствующих. Взрослые общались между собой и с грустью поглядывали на виновницу торжеста. Девочки плакали, а прелестная Диана старалась успокоить их. Парни стояли около большого дуба и обсуждали что-то, изредка бросая на происходящее разочарованные взгляды. А я переживал за Энн. Скоро начало церемонии, а Катбертов ещё нет.

Ты же сильная, родная. Я знаю, ты сможешь взять себя в руки. Всё будет хорошо, только постарайся, я тебя прошу…

Конец POV Гилберт.

***

POV Энн. Сегодня я проснулась от того, что на меня дул холодный ветер. С ужасом обнаружив, что окно открыто, я подошла к нему в одеяле, чтобы закрыть, и увидела Мариллу, которая разговаривала с работником из дома Гиллисов. Я потеплее оделась и побежала вниз, чтобы выяснить, что произошло. Я услышала грустный голос Мариллы, когда была на середине лестницы. — Мэтью, какое горе! Подруга Энн, Руби Гиллис, умерла сегодня ночью. Господи, а какая хорошая девочка была! — Как же мы скажем Энн? — испуганно спросил мой «папа».       А мне уже не нужно ничего говорить. Я прекрасно всё слышала. По крайней мере, до этого момента.       Спустившись по лестнице, я села на пол, и у меня началась паническая атака. Помню всё отрывками: как я начала рыдать настолько громко, что меня, вероятно, слышал весь город, как меня трясло, как мои родители усадили меня на диван и что-то пытались говорить мне, держа крепко за руки. Но я не воспринимала никакой информации, мне было очень больно.       Руби мертва. Это невозможно. Как такое могло произойти? Её давно не было в школе, а я даже не зашла проведать её. Ей было плохо, а мне было всё равно. Какая я подруга после этого? А Гилберт? Гилберт знал. Он знал, что она умирает, он был с ней, а я… Какая же я дура!       Мысли с трудом шли в мою голову, а тело меня не слушалось. В этот момент мне просто хотелось убить себя. Если бы мои руки были свободны, в Эйвонли в этот день мог оказаться ещё один покойник.       К счастью, Марилла сообразила и выплеснула на меня большой стакан воды. Ощущения были, будто бы меня ударили чем-то ледяным по лицу, и это привело меня в чувства. — Энн! Очнись, ты меня слышишь? — Марилла кричала, от этого мне стало страшно, а голову пронзила адская боль. — Да, Марилла, только… Только не кричи, — мои родители обняли меня, не обращая внимание на то, что вся моя одежда была мокрой. — Энн, это ужасно, но ты не в силах повлиять на волю Господа, — убеждала меня «мама». — Ты должна привести себя в порядок, и мы пойдём на похороны, потому что так нужно. — Ты сможешь сказать ей всё, что хочешь, и я уверен, она бы хотела, чтобы ты была рядом, — тихо сказал Мэтью, после чего я с трудом добралась до своей комнаты, но мои намерения были очень серьёзные, поэтому я игнорировала боль.       Я должна выглядить безупречно для неё. Для Руби. Надев на себя чёрное платье, я начала расчёсывать волосы, и мне вспомнилось, как Руби постоянно просила меня не заплетать их. Она говорила, что цвет моих волос уникален, и я должна показывать людям это, а не пытаться скрыть. Я снова начала плакать, но истерики у меня не было. Я просто стояла около зеркала, и по моим щекам нескончаемым потоком текли слёзы. Руки сами сжались в кулаки, но мне удалось разжать их, как только я заметила, что снова причиняю себе вред. Я посмотрела на свои ладони и увидела синие пятнышки от маленьких ногтей. Слава богу, что без крови, иначе мои близкие не простили бы меня. — Энн, ты готова? — послышался голос Мэтью за дверью. — Да, иду, — я вытерла слёзы платком и открыла дверь. — А волосы не…? — растерянно спросил меня «папа». — Нет, Руби нравилось так.        Мэтью поцеловал меня в макушку, затем взял за руку и повёл вниз, а Марилла тем временем кричала, что мы опаздываем, и так себя вести не принято.       На улице было холодно, ветер развевал мои волосы и платье, листья кружили в воздухе, а я шла и думала о дорогих мне людях… Как там Диана? Как Гилберт? В порядке ли он? Я не переживу, если с ним что-то случится. Но как же я виновата перед ним! Вела себя, как полнейшая мразь. Прав был Коул, на всё есть свои причины…       Мы дошли до дома Гиллисов, когда гроб уже собирались закрывать и нести на кладбище, но я, не обращая внимание на окружающих, подошла к нему и, глядя на свою подругу, начала шептать: — Руби, прости меня. Прости за то, что я вела себя, как полнейшая дура, — из глаз снова полились слёзы. — Я виновата перед тобой. Очень. И всю жизнь буду жалеть о том, как относилась к тебе последние несколько месяцев. Я очень надеюсь, что ты простишь меня. И я позабочусь о нём, честное слово. Я не брошу Гилберта, обещаю тебе. И самое последнее… Ты очень красивая.       Услышав шаги, я быстро отбежала от неё к Диане. В этот же момент гроб закрыли крышкой и понесли к кладбищу. — Энн, милая, я так боялась за тебя, — Ди крепко обняла меня и вытерла слёзы с моих глаз. — Не плачь, нельзя. Руби хотела, чтобы мы улыбались… Я лишь кивнула и мы, взявшись за руки, отправились вслед за людьми.       Церемония прошла хорошо. Практически никто не плакал, и речь священника была очень красивой. Эта обстановка помогла окончательно принять то, что Руби Гиллис больше нет. Надеюсь, что на небе ей будет хорошо…       Когда все вернулись в дом Гиллисов, Марилла и Мэтью не отходили от меня ни на шаг. Видимо, боялись. Я бы и не возражала, но в углу стоял один темноволосый юноша, который одним взглядом так настойчиво звал меня к себе…       Когда я уже не могла стоять на месте, ко мне вдруг подошла Диана. — Энн, мне кажется, эти двое сейчас просто сожрут тебя глазами, — прошептала мне подруга. — Двое? В смысле? — она указала на Билли, который сидел на диване, поедал пироженое и открыто пялился на меня, иначе и не скажешь. — О Боже… — Вот и я о том же, — немного пренебрежительно сказала Ди. — Отпросись и иди к Гилу, а я буду следить за Эндрюсом. Я кивнула и, обратившись к Марилле, тихо спросила у неё: — Пустишь меня к Гилберту? Он там один совсем… — моя «мама» кивнула, и я быстрыми шагами отправилась к человеку, в котором давно так отчаянно нуждалась.       С каждым шагом моё сердце начинало биться сильнее. Уже почти подойдя к Гилберту, я увидела в его глазах боль, которую он держал внутри, и мои руки непроизвольно сжались. Да, я всё же ещё не могу себя контролировать. — Энн, нет! — сказал Гил, и, взяв мои руки в свои, разжал их. Я встала на носочки и обняла его. Как же давно мне этого хотелось. — Не делай так больше, прошу тебя, — обеспокоенно шепнул Гилберт мне на ухо. — Я стараюсь, честно… — вспомнив, что мы не одни, я отстранилась от него. — Позже поговорим, ладно? — В другое время и в другом месте, — он кивнул и немного улыбнулся.       Я вернулась к родителям и Диане, чувствуя, что боль во мне немного уменьшилась. — Вы такие милые, — радостно верещала моя лучшая подруга. — Спокойно, Ди, дыши, — она выдохнула, а затем поменяла тон. — Билли очень разозлился. Он даже из дома вышел… — У меня когда-нибудь будет хоть капельку меньше проблем?!       Я плохо помню, о чём шла речь дальше, но к обеду мне стало нехорошо, и я уснула на диване в гостинной. Проснувшись, я поняла, что прошло около двух-трёх часов, и больше половины людей разошлись по домам. Я нигде не смогла найти своих родителей и семью Барри, но Гилберт ещё был здесь и разговаривал с сёстрами Руби. Подумав, что моя семья ушла домой, я выбежала из дома Гиллисов и решила прогуляться через лес. Скажу сразу, это было огромной ошибкой.       Уже темнело, я шла по лесу и разглядывала деревья. Большинство из них уже потеряли свои листики. Вдруг я улышала шуршание сзади от себя. Обернувшись, я увидела, что ко мне идёт человек, который мне крайне не приятен. Билли Эндрюс. — Ну, привет, Энн Ширли-Катберт! Время шесть, ты должна мне свидание, помнишь? — он приближался, ехидно улыбаясь.       Чёрт. И как быть? Сказать ему, что между нами ничего быть не может? Это вообще безопасно? А может закричать?       Пока я раздумывала, Эндрюс успел подойти ко мне вплотную и достаточно сильно схватить меня за локоть. — Билли, пожалуйста, отпусти меня, мне неприятно. — Неприятно?! Отшить меня решила? И не надейся, — его тон и манеры оставляли желать лучшего. — Прости, но между нами правда ничего не может быть. Пойми, я влюблена в другого… — В Блайта? Да мне чхать, это не проблема. Люби, кого хочешь, но будешь ты со мной! — вот это наглость, надо же. Что он о себе возомнил?! - Отпусти меня! — уже твёрдо произнесла я и попыталась вырваться. — Я не буду с тобой, даже если мне за это предложат дом, набитый золотом. — Так, значит! — неожиданно он замахнулся и ударил меня кулаком прямо по лицу так, что из моего носа потекла кровь. — Посмотрим, кому ты будешь нужна, будучи калекой.       После этих слов я разозлилась не на шутку. — Многим, поверь, в отличие от тебя! Ты и таким никому не нужен!       Билли ничего не сказал. Он просто со всей силы толкнул меня на землю и начал пинать ногами, что-то бормоча себе под нос. Но я не жалела о сказанном, хоть и чувствовала невероятную боль. За свои слова нужно отвечать, уж это я точно знаю.       На самом деле, я думала, что Билли никогда не остановится, и я умру прямо здесь. Уже начав терять сознание от боли, я вдруг услышала чьи-то шаги, затем удары, но уже не по мне, и громкий голос. Такой родной, я его ни с кем не спутаю.

— Она моя. Я её забираю.

      Я с трудом улыбнулась, затем почувствовала, как сильные руки поднимают меня с земли, а после всё же потеряла сознание. Но я не жалею о случившимся. Теперь у меня есть свой рыцарь. На этот раз точно навсегда.