«Как всегда» — не «навсегда»

Снова лязг ключей в замочной скважине и металл, плохо поддающийся тому, чтобы дверь, наконец, открылась. Юнги прилагает какое-то количество усилий каждый раз для того, чтобы просто-напросто попасть домой и не проторчать на лестничной клетке лишнюю пару часов, как это было в один из дней, когда судьба решила слишком жестоко подшутить над парнем, предоставив Мину набор проблем с попаданием в квартиру именно тогда, когда Юнги отпустили с дежурства на несколько часов раньше обычного, поскольку отработавшему как всегда чуть больше нормы и положенного в принципе, парню, выглядевшему совершенно выбитым из сил, со слов начальства, просто необходимо было покинуть пост раньше, чтобы элементарно провести время дома и привести в порядок себя заодно. Юнги обрадовался тогда так невероятно удачно сложившимся обстоятельствам и благосклонности начальства в тот день, хотя и, конечно, не мог подозревать, что почти всё «подаренное» лишнее свободное время будет потрачено впустую, — видимо, жизнь сочла, что Юнги потерпит и на этот раз. Как и всегда. Мин вызвал мастера и провёл некоторое количество времени в ожидании, пока «спасут» на сей раз его самого и их с Чимином, по сути, вход в квартиру, а после — ещё долгие полтора часа, пока мастер, к концу рабочего дня, совершенно так же выбившийся из сил, чинил не поддававшийся каким-либо «уговорам» замок в бедовой двери. Юнги ворочает потемневший со временем металлический ключ в упрямой замочной скважине, поворачивает чуть сильнее руку и, аллилуйя, понимает, что сегодня Небеса снисходительны к нему по крайней мере в этом. Щелчок включающегося рыжего света в прихожей (Чимин никогда не любил лампы с холодным жёлто-зелёным освещением), мягкая, наконец-то, домашняя обувь в противоположность грубым кожаным ботинкам на работе, свободная и ни к чему не обязывающая одежда и… Любимого сожителя Юнги ещё нет дома. Юнги удивляется совсем малость, потому что достаточно позднее время вечера уже даже для работы Чимина, но волноваться пока решает не начинать — мало ли младший задержался в кафе или транспорте по пути домой. Когда Мин, потихоньку расслабляясь и ощущая снова накопившиеся за день напряжение и усталость, пусть и без экстренных, слава Богу, вызовов конкретно сегодня, по крупицам, по клеточкам, молекулам, — но вываливающиеся на него окончательно, одолевая тело наполовину приятной и тяжёлой негой, проходит на во всё так же пока погружённую во тьму кухню, — ноги потихоньку обволакивает прохлада уличного свежего воздуха, стелющаяся по напольной, не успевшей потеплеть от также включённой Юнги функции подогрева, плитке, где в углу у небольшого шкафчика всё ещё виднеется плохо отмывшееся пятно от кофе, сваренного Чимином с утра, когда бывший ещё сонным младший, решив всё же попробовать пить в начале дня ободряющий напиток, чтобы ощущать, возможно, большее количество сил для всех дневных дел в последующие часы суток, совершенно очаровательно и неуклюже пролил небольшую тёмную чашечку с ароматной жидкостью на свою домашнюю пижаму в бело-голубую полоску и пол, который, как ни странно и вопреки всем свойствам кафельной плитки, так удачно частично впитал тёмно-коричневый кофе, даже после всех отмываний и оттираний вперемешку с самыми нелестными ворчаниями Пака в сторону его удачливости, оставив хозяевам пастельно-рыжеватые разводы на ближайшее, очевидно, время. Юнги вспоминает события начала дня, тепло улыбается всей забавности ситуации и прикусывает губу, включая маленький телевизор, висящий на стене напротив плиты, и перебирая остальные воспоминания сегодняшнего раннего утра, когда, так легко и всё так же до жути умиляясь и смеясь от вида крайне недовольного Чимина, аккуратно стягивал с карамельно-молочной горячей кожи Пака запачканную кофейную рубашку пижамы, откидывая ткань куда-то в сторону, и вытирая первым оказавшимся под рукой полотенцем бок и низ живота младшего, заодно оставляя сладкие влажные поцелуи на плечах и шее его мальчика, тут же расслабляющегося больше и мягчеющего во взгляде в ту же минуту. Юнги совершенно точно знает, как может влиять на Чимина, потому что Чимин делает с ним то же самое. Пока ужин, сооружённый Мином довольно ловко и незадолго до прихода донсена, доходит на конфорке нагретой плиты, а чайник со вскипячённой водой давно заваривает ароматный, любимый парнями, зелёный чай, Юнги, откинувшись на мягкую спинку небольшого кухонного дивана у широкого подоконника, млеет ещё больше от присланного младшим пару минут назад сообщения о том, что Чимин уже совсем скоро приедет домой, с двумя забавными опечатками посередине фразы, очевидно, набранной в небольшой спешке, и открывает новостную ленту твиттера, когда дверь в прихожей начинает издавать сначала негромкие, но разрастающиеся с каждой секундой такие привычные звуки открывания её ключом, а затем и вовсе наконец поддаётся стараниям второго хозяина квартиры и открывается, впуская блондина домой. Юнги, блокируя и откладывая телефон на стол, идёт в прихожую встречать младшего и, кажется, всё же удивляется за этот вечер, когда видит перед собой Чимина, небрежно сбрасывающего с плеча рюкзак и скидывающего почти что мимо сиденья в коридоре свою тёплую куртку, а затем поднимающего тёплый, какой-то ещё более космический, затягивающий и густой взгляд на старшего, одаривая того невероятно мягкой, расслабленной улыбкой с еле поджатыми губами. В глазах Чимина совершенно точно, чуть нахально и шикарно блестят искорки алкоголя, и Юнги, выгибая в лёгком недоумении брови и вопросительно, но спокойно смотря на Пака, подходит совсем близко и, вдыхая пьянящий аромат чего-то терпкого и спиртного, всё так же смотря в любимые шоколадные глаза младшего, крепко обнимает донсена за плечи и почти шепчет куда-то рядом в щёку блондина единственное, что пока успело прийти на ум Юнги. — Чимин? Ты в порядке? — специально заинтересованным и чуть усмехающимся мягким тоном. А Чимин лишь утыкается носом в шею старшего, тяжело, но расслабленно и с явным наслаждением выдыхает, обнимает Мина мягко за пояс, заключая в крепкие, по мере возможности, объятия, осторожно после целуя в пульсирующую венку на шее Юнги. — Прости, у Сокджина день рождения был, я не сказал… И я совсем немного, — бормочет сонно и не до конца справляясь с собой, одновременно «бодаясь» мягкими светлыми волосами в подбородок старшего и тут же вдыхая домашний и родной запах футболки Юнги вперемешку с нотками освежающего мужского дезодоранта. Мин не видит, но знает на все сто двадцать процентов, слышит и чувствует ту улыбку, которой греет сейчас Чимин сквозь ткань домашней одежды прямо в грудь Юнги. У старшего сердце заходится от такого любимого младшего, от такого Чимина, и Мин про себя мысленно осознаёт потихоньку, что это первый раз за всю их совместную жизнь и историю в целом, когда Чимин выпил, и находится в таком состоянии. И это, честно говоря, заставляет Юнги влюбляться в младшего отчего-то ещё больше с каждой минутой. Очевидно, предела просто не существует. — Чимини, я не уверен, — осторожно и тихо, — ты хочешь есть? Я... — и договорить не успевает, потому что младший вдруг поднимает взгляд на Юнги, одной рукой притягивает лицо старшего ещё ближе, чем, казалось бы, возможно, другой — проводит цепко и мягко по спине Мина и словно нетерпеливо, горячо и сладко целует губы старшего. Юнги лишь стонет против воли, потому что такой Чимин — совершенно точно очередная, ещё одна, тысячная его слабость. То, что самое ценное, дорогое, любимое и только его. — Ничего не хочу, хён... — тянет шёпотом и осторожно, вкрадчиво, доверчиво, — тебя хочу. И Юнги решает, что ужин и горячий чай, всё же, смогут, очевидно, подождать. А потом растворяется в очередных объятиях-поцелуях Чимина, утопая в горячей нежности, кроющей обоих, словно как никогда прежде, плавящей всё вокруг, будто в лучах раскалённого солнца, и дарящей что-то новое, невероятно необходимое и вечное. Телевизор, негромко бормочущий что-то на кухне, остаётся работать до утра, пока в соседней комнате на тысячи самых горячих и сладких слов рассыпаются золотые звёзды, тихие вздохи переплетаются с окутывающей пространство глубокой пеленой ночи, а две любящих души соединяются в единое целое, отдавая искрами обещаний и счастья, даря друг другу самих себя целиком и полностью и просто наслаждаясь такими необъяснимо ценными минутами. Вдвоём.