Глава 4. Ужин.
21 сентября 2018 г., 22:11
Царящую в огромной столовой тяжелую, немного пугающую тишину разбивает тихий стук ногтя о гладкую поверхность обеденного стола и глухое тиканье стрелок часов. Маятник медленно качается из стороны в сторону, словно гипнотизируя. Дазай сидит за столом, дожидаясь Чую.
В помещении темно, кажется, даже слишком. Если бы не зажжённые свечи, расставленные повсюду, увидеть здесь хоть что-то было бы практически невозможно, за исключением тех моментов, когда за окном яркая вспышка молнии рассекает небо и озаряет помещение своим светом.
Шатен начинает подозревать что-то неладное, смотря на часы. Уже семь, а Накахары всё ещё нет. Осаму не выдерживает и резко встаёт из-за стола, опираясь кулаками о его поверхность. Он зол. Очень. Бедный стул с дорогой красной, похожей на кровь, бархатной обивкой падает, громко ударяясь об пол.
За окном уже в сотый, если не в тысячный раз сверкает молния, и тут же слышится гром, не похожий на те, что были раньше. Громче и мощнее. Он словно выражает весь гнев и всю ярость, которой сейчас наполнены карие, словно горький кофе глаза.
«Хватит! — мысленно говорит себе Осаму, сводя коричневые брови к переносице. — Пора самому наведаться к нему».
Крупные капли дождя разбиваются о стекло и безнадежно, но быстро стекают вниз, исчезая навсегда. Напольные канделябры расставлены практически по всюду, будто их не десятки, а целые сотни, но вот горит лишь половина всех свечей. Во всем замке тихо и пусто. Лишь гроза отражается в окнах. Замок словно заброшен, словно тут нет ни души. Здесь всегда так мрачно?
Тень быстро и бесшумно перемещается по коридорам, словно ее вовсе нет, и, в конце концов, останавливаясь у огромной двери, где Дазай в последний раз видел Чую. Кареглазый злобно распахивает массивные двери и проходит внутрь комнаты, громко стуча каблуками. Его взгляд очень злой, а брови нахмурены.
В большой комнате темно. Шторы распахнуты, но это все равно ничего не меняет, ведь за серыми, грозными тучами совсем не видно луны. Кровать довольно большая, удобная. Темно-красный балдахин придает немного уюта, как бы странно это ни звучало. Пуховые подушки и одеяло буквально манили к себе. Казалось, в них можно спрятаться от бушующей за окном грозы, от которой мурашки бегут по коже. На прикроватной тумбочке уже давно догорела свеча, даже дымок от когда-то зажженного фитилька уже не идет.
Высокая фигура в костюме резко замирает на месте, ее состояние сейчас очень похоже на шок. Карие глаза широко распахиваются, смотря на происходящее с восхищением, что отражается в блестящих черных зрачках.
Все самые ужасные для шатена мысли мгновенно исчезают из головы, не оставляя после себя ничего, словно их там и не было совсем.
Накахара сладко спит, забавно закутавшись в огромное пуховое одеяло, и стискивает в своих крепких объятьях мягкую подушку. Пухлые губы чуть приоткрыты, а по острому подбородку, прямо на подушку, стекает тоненькая струйка слюны, оставляя после себя маленькое пятнышко на белой наволочке. Рыжие волосы растрепались по всей подушке, а кудри завились сильнее. Мило, не правда ли?
Положа руку на сердце, Осаму может абсолютно спокойно сказать, что за все свои несколько тысяч лет он не видел ничего, что оказалось бы прекраснее этой картины. Этот рыжий парень спит как ангелочек. Такого милашку даже будить не хочется.
Шатен тихонько, почти крадясь на носочках, подходит ближе и садится на край постели, мысленно проклиная себя за то, что создал так много шума. Но Чую всё равно придётся разбудить, ему нужно поесть. Дазай не удерживается и осторожно, даже как-то ласково убирает рыжую прядку за ушко, проходясь костяшками по нежной, румяной щеке, а затем кладет руку на худое плечо и слегка трясет. Получается. Чуя просыпается.
Веки слегка дрогнули и приоткрылись, являя голубому взору смутную картинку.
— М? — Накахара садится на постели и кулачками потирает заспанные глаза. Спалось ему хорошо, но, к сожалению, мало. — Дазай? — хриплым голосом спрашивает он.
Чуя хмурится и смотрит на Дазая сонными глазами. Рыжие волосы чуть взъерошены, представляя собой легкий «бардак» на голове. На щеке красуется легкий след от подушки. Ротик чуть приоткрыт, тоненькая ниточка слюны свисает с нижней губы, готовая вот-вот сорваться, но парень ее совершенно не замечает.
— Что-то случилось?
Дазай чуть ли собственной слюной не давится, вглядываясь в наивный невинный взгляд голубых очей, что буквально заманивают в свою глубину, заставляя завороженно наблюдать и пытаться что-то разглядеть в них.
Тихая усмешка трогает тонкие губы. «Как же он прекрасен…» — томно шепчет собственный голос в голове.
— Нет, просто уже семь. Пора ужинать, — легко пожимает плечами Осаму, закусывая щеку изнутри, при этом пытаясь держать улыбку на губах.
Безумно хочется есть пить. Эта бледная шея…она так близко… Шатен еле сдерживает себя, чтобы не одарить эту прелесть (шею) легким, почти невесомым поцелуем, а затем так же нежно ввести острые клыки, проникая глубже под кожу. Тоненькая струйка алой крови медленно будет течь вниз, в конце концов, проникая под белую измятую после сна рубашку. Ох~… Так! Хватит!
При упоминании о еде у рыжего заурчало в животе, словно там умирает кит, из последних сил напевая свою прощальную песню. Хрупкие ручки ложатся на плоский, впалый живот. Накахара поднимает удивленный, даже скорее растерянный взгляд на шатена, а его бледные щечки мило розовеют в смущении.
— Пойдем, там уже все готово, — чуть смеется Дазай, из последних сил подавляя в себе желание вцепиться клыками рыжему в глотку. Это будет определенно лишнее.
— Пойдем, — едва заметно кивнув головой, шепчет Чуя.
***
Тяжелые темно-фиолетовые шторы широко распахнуты, демонстрируя столь прекрасную картину ночного неба. Серые облака медленно плывут, расходясь в разные стороны и являя взору огромный лунный диск. Его яркость не уступает даже солнцу. Дождь закончился совсем недавно. На серебряном свету блестят и переливаются мелкие капельки, стекающие по окнам. Множество различных блюд в изящных фарфоровых тарелках расставлены буквально по всему длинному прямоугольному столу. Столовые приборы из серебра обжигают мягкие подушечки пальцев, поэтому Осаму предпочитает есть в перчатках. Бархатные белые, как раз для такого случая. Аккуратно наколов кусок жареного мяса на самые кончики острых зубьев вилки, шатен отправляет пищу в рот, интуитивно облизывая губы после этого. Вкусно, но не наешься. А вот кровь… Тонкие бледные губы трогает лёгкая улыбка, а карие глаза пристально наблюдают за каждым действием рыжего парня, что сидит на другом конце стола и даже как-то жадно поедает все то, что лежит у него на тарелке. Чую можно понять. Он не ел три дня. Сейчас явно не уместно соблюдать манеры, съедая по кусочку и тщательно пережевывая, дабы распробовать вкус и насладиться им. Небесно-голубая радужка буквально блестит, отражая в себе серебряный лунный свет. Накахара активно жует сочный кусочек аппетитного мяса, глазами поедая остальную еду на столе. Черт, как же вкусно. Холодное горлышко бокала касается мягких розовых губ, чуть надавливая на них. Он пьет не спеша, наслаждаясь каждой капелькой полусладкого. Приятное тепло образовывается во рту, затем переходит в горло, а потом и вовсе расползается в груди. Отличное вино. Чуя ставит бокал на стол и снова берет в руки приборы, продолжает есть. Тоненькая темно-бордовая капелька висит на самом краю нижней губы, готовая вот-вот сорваться. Для рыжего она остается незаметной, но не для карих глаз… Пальцы в белых бархатных перчатках сильнее стискивают столовые приборы. Дазай до боли прикусывает нижнюю губу, пытаясь держать себя в руках. Это ужасно трудно. Его взгляд буквально прикован к губам рыжего. Они такие розовые, такие…живые. Чуя отправляет очередной кусочек мяса в рот. Маленькая капелька срывается с губ и падает, разбиваясь, образовывая на красной скатерти маленькое темное пятнышко. — Что привело тебя сюда? — спрашивает шатен, поднося свой бокал с вином к губам. — Ну, — Накахара откладывает вилку и нож, кладя их по обе стороны от свой уже пустой тарелки, и отводит немного растерянный взгляд в сторону, чуть повернув голову в бок. — Это долгая история. Я даже не знаю с чего начать… — А ты попробуй, — тихо усмехается Осаму, элегантно держа в руке бокал, — Обещаю слушать внимательно. — Все началось с пожара… — голос становится тише, а голубой взгляд смотрит как-то отрешенно, словно вглядываясь в пустоту. Яркие языки пламени танцуют в страстном танце, сжигая все на своем пути. — Пожара? Дышать тяжело, воздух в комнате слишком горячий. Едкий дым дерет горло. Рыжий прикрывает рот рукой и пытается откашляться. — Мой дом… он сгорел. И все мои друзья вместе с ним. Глаза слезятся от того же дыма. Ноги заплетаются, парень едва может на них стоять. — П-помогите…- голос тихий и хриплый. Легкое головокружение заставляет рыжего пошатнуться и облокотиться на ближайшую стену. «Нужно…нужно выбраться…» — единственная мысль буквально пульсирует в затуманенном алкоголем разуме. — Из всех, кто был в доме, выжил лишь я, — Накахара устало прикрывает глаза и сглатывает подкативший к горлу ком. Перед глазами до сих пор стоит ужасная картинка: на грязной, пыльной, усыпанной камнями дороге накрытые белыми простынями лежат его друзья. Точнее, их мертвые тела. На пушистых рыжих ресницах выступили первые слезы. Чуя зажмуривается, чтобы хоть как-то смахнуть их. — Мне жаль, — тихо говорит Дазай, с неким сожалением в голосе. Удивительно. С чего бы ему сожалеть? Горькая усмешка трогает чуть пухлые губы. Эх, если бы можно было повернуть время вспять… — Так… — задумчиво тянет шатен, — что было дальше? Голубоглазый часто моргает, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь слезящиеся глаза. — Все мои друзья умерли, а меня обвинили в поджоге собственного дома, — нервная улыбка озаряет безумно красивое, но такое измученное худое лицо. Бледный цвет кожи, впалые щеки, синяки под глазами и слегка обветренные губы. Ох, бедный Чуя… Осаму скрипит зубами, чуть ли не стирая их друг о друга, а пальцы сжимает в кулаки. Возмущение буквально кипит в нем. Кровь бы точно бурлила в венах, если бы она у него была. Что за неслыханная глупость! Обвинить кого-то в поджоге собственного дома и убийстве друзей. Идиотизм, да и только! Блестящие слюной губы начали дрожать, а на глаза снова навернулись слезы. — Я должен был что-то сделать, должен был их спасти! Щеки Накахары горят огнем и сейчас немного сливаются с цветом волос. Парень стыдливо прикрывает лицо ладонями и начинает тихо плакать. Ему абсолютно наплевать, как он сейчас выглядит, ведь его душа исцарапана острыми когтями Совести. Ладони ложатся на худые хрупкие плечи, а большие пальцы чуть надавливают на спину, принуждая расслабиться. — Ты не виноват, — тихо говорит Дазай, несильно стискивая плечи рыжего. Рыжий убирает ладони и рвано выдыхает, немного успокаиваясь. Дазай единственный, кто не осудил его, а поддержал. От этого боль от ран на душе утихает, и немного становится легче. — Ты единственный, кто так считает, — горько усмехается Чуя и, откинувшись на спинку стула, устало прикрывает заплаканные глаза. Руки Дазая на плечах позволяют немного расслабиться, почувствовать легкую усталость и сонливость. Так приятно и хорошо. Осаму хмурит брови, смотря на яркую серебряную луну за окном. Жажда крови ударила по мозгам, так что сдерживать себя гораздо труднее, чем раньше. — Уже поздно. Утро вечера мудренее, Чуя. Ногти сильнее впиваются в нежную кожу под хлопковой белой рубашкой. Накахара шипит и хмуро смотрит на кареглазого. — Извини, — тут же приходит в чувства шатен, резко убирая руки с хрупких плеч.***
Рыжий зевает, не спеша шагая по длинному коридору в направлении своей комнаты. Он с первого раза запомнил путь, потому что с самого детства хорошо ориентировался на местности и в любом помещении. В детские годы долгие прогулки по лесу были его любимым занятием. Маленький рыжик знал каждое деревце, каждый камешек. Он изучил лес вдоль и поперек, отлично знал, куда свернуть, чтобы поскорее выйти или зайти еще глубже. Даже самые храбрые охотники боялись там заблудиться, но не Чуя. Он с любопытством оглядывался по сторонам, а голубые глаза сияли восторгом. Мягкая ярко-зеленая трава приятно щекочет детские маленькие ножки. Пухлые щечки раскраснелись от бега. Голубые глаза восторженно блестят, не отрываясь от своей цели и даже не моргая. Маленькая синяя бабочка активно, но и в то же время плавно машет своими хрупкими крылышками.Чуя часто дышит и звонко смеется, пытаясь догнать удивительно прекрасное насекомое. Оно настолько завораживает своим видом, что порой даже не верится, что это обычная бабочка. Больше верится в то, что это волшебное создание, сошедшее со страниц книг с теми самыми сказками, что по ночам рыжику читает мама. Серебряный свет луны блеском отражается в шоколадных глазах. Осаму завороженно смотрит на яркий шар в небе, совершенно не моргая, только ресницы слегка подрагивают. Темный пиджак плавно соскальзывает с широких сильных плеч и с тихим шорохом падает на пол. Крепкая грудь в белоснежной рубашке часто вздымается. Черные зрачки расширились, заслоняя собой почти всю радужку. Еще мгновение, и вместо высокой стройной фигуры человека появляется летучая мышь. Она тихо пищит и быстро-быстро хлопает крыльями, стараясь удержаться в воздухе. Черные круглые глазки, словно маленькие бусинки, блестят на свету. Маленький кровопийца ловко юркает в приоткрытое окно и улетает куда-то в облака, пропадая в густом тумане грозового облака.
