Замок на холме

      На улице очень тихо, слышны только едва различимые песни пьяных мужчин. Отличное место для охоты — это таверна. Всегда придёт какой-нибудь пьяница, не подозревая, что смерть в буквальном смысле ждёт его за углом. Даже сейчас два алкоголика идут навстречу своей погибели, пошатываясь из стороны в сторону, и, перекинув одну из рук друг другу через плечо, в другой же держа по бутылке красного полусладкого. Оба распевают какую-то непонятную по бормотанию песнь, но так громко, что прохожие оборачиваются и недовольно смотрят на их. Вид у них потрёпанный: на теле видны синяки, одежда в некоторых местах порвана, лицо украшают следы от кулаков. Видимо, уже успели подраться, после помирившись пьянкой.       Осаму чёрной тенью крадётся за ними, не желая дожидаться, когда они дойдут до поворота. Он так жаждет выпить крови, с нотками железа во вкусе. Эта жажда не стихает, а наоборот, нарастает. От желания поскорее впиться в шею, которую у этих людей не видно острыми клыками и выпить всю кровь до последней капли, мертвое сердце бешено бьется в груди. Терпеть уже невозможно.       Вокруг ни единой души. Ночь — самое подходящее время для убийства. Можно спокойно напасть на кого-нибудь и остаться незамеченным. Идеально. Тёмная фигура толкает одного из мужчин на землю, заставляя упасть обоих, и мгновенно впивается в шею, не давая возможности убежать. Одежда сразу же пачкается свежей кровью. Наконец-то такой желанный напиток оказывается у вампира. Теперь он смело может попрощаться с жаждой.       Не многие знают, но по вкусу крови демоны могут многое узнать о человеке, начиная с его возраста и имени, заканчивая такими вещами как то, какой человек станет его половинкой и даже дату смерти. Они бы без труда могли предсказывать будущее каждому желающему, только вот вряд ли кто-то захочет иметь дело с демоном. Разве демонам много надо? Всего лишь немного крови, и они с людьми смогли бы жить в мире, без всяких войн. Но к сожалению люди слишком глупы, чтобы это понять. Они и находиться рядом с вампиром не желают, а что уж можно сказать о том, чтобы дать одному из таких часть своей крови, чтобы лишь узнать что-то. Кровопийцы и сами не в восторге от своего дара. Как бы они не хотели отказаться от него, он не уйдёт. Они обречены видеть всё-всё про человека, выпивая его кровь до единой капли.

Даже сейчас.

      Даже сейчас Дазай узнаёт многое об этом человеке. Он просто скотина, не ценящая ничего, что имеет. Избивает жену, которую даже не любит, трахается с любой попавшейся шлюхой, собственных детей держит в страхе и морит голодом, постоянно бухает, не работает… Аж противно…       Кровь в этом трупе закончилась, а Дазаю всё мало. Ему нужно больше, потому что эта была ну очень отвратительной на вкус. Второй уже было попытался встать и убежать, но был прижат обратно к земле и жестоко выебан убит. — Какие-же они всё же одинаковые… И все ужасны! — злобно говорит в пустоту Осаму. — У всех кровь грязна, прямо как их мысли и поступки! Отвратительно!       Его это уже достало. Ему надо выговориться. Как же давно он не пил чистой сладкой крови, принадлежащей невинной душе… Почему-то в голове всплыл образ Чуи. Ох, эта тонкая молочная шея, которую обрамляют рыжие волосы, огненным водопадом спадающие на узкие плечи. Дазай бы с радостью вонзил в нее клыки, протыкая нежную кожу, но увы, он этого не сделает. Не такие планы у него на Накахару, не такие…       Шатен морщится от кисловатого привкуса во рту. Алая капля срывается с острого клыка и падает вниз, трагично разбиваясь о пыльную дорогу. Вампир поджимает и без того тонкие губы, сильнее пачкая их чужой кровью. Пора уходить. Осаму резко разворачивается и быстрым шагом уходит, чтобы как можно быстрее удалиться с места преступления.

***

      Мелкие частички пыли купаются в серебристом лунном свету, медленно и плавно летая по воздуху. Большая столовая утопает в тишине и мраке, в совокупности больше напоминающие черную дыру. Сквозняк, что проникает из открытого настежь окна сильно треплет шторы. — Дазай? — тихий звонкий голосок эхом отдается в пустой комнате.       Чуя поджимает губы, босиком шагая по ледяному полу. Огромное пуховое одеяло, накинутое на худые плечи, с тихим шорохом тащится вслед за рыжим. Волна мелких мурашек бежит по спине. Парень ежится, сильнее кутаясь. Черт, ну почему здесь так холодно.       Бледное лицо на свету кажется фарфоровым, еще более хрупким. Огромный лунный диск отражается в лазурных глазах, больше напоминающих чистое море. Рыжий поворачивает голову в бок, а черная лента чуть сползает вниз по огненным волосам. Сделав еще шаг, Накахара садится на корточки. Одной рукой придерживая свой «плащ» на плече, другой он тянется к лежащему на полу пиджаку. Пушистые ресницы чуть подрагивают, а глаза смотрят с непониманием, пока пальцы несильно сжимают мягкую хлопковую ткань. Почему Дазай бросил свой пиджак здесь? И где он сам? «Странно все это», — подумал Чуя, прижимая часть костюма к груди. Что здесь, черт возьми, происходит?       Хоть мысли о том, что произошло не дают бедному парню покоя, тот всё равно шагает обратно, захватив с собой пиджак. Он просто продолжает говорить себе «Это не моё дело», не спеша проходясь по плиткам холодного пола, от которых по стопам пробегаются мурашки, после переходя по всему телу.       Дойти до той самой комнаты было совсем не трудно, ведь Чуя уже хорошо знает дорогу. Он приоткрыл одну из дверей, тихо войдя на цыпочках, будто боясь кого-то разбудить. Так же тихо он подошёл к кровати, после удобно устроившись под одеялом и сжав в объятиях пиджак. Уже через пару минут рыжик погрузился в царство снов.       Накахара миленько спит, укрывшись тёплым одеялом и обняв пиджак. Тот, что нашёл на полу в одном из огромных залов замка, лежащим рядом с окном. Сказать, что Чуя удивился — ничего не сказать. Как он вообще там оказался? Но… Просто оставить его там точно не хотелось, поэтому парень забрал его с собой.       Сейчас с помощью него становится даже теплее, что очень необходимо, ведь тепла тут так мало…       Серые тучи медленно ползут по ночному небу, подгоняемые легким ветерком. Силуэт большого окна, напротив которого как раз стояла кровать, падает на постель и лишь краем касается чьего-то локтя.       Чуя тихо сопит, стискивая в своих объятьях пиджак. Короткие тонкие пальцы грубо впиваются в мягкую темную ткань, сжимая ее в кулаке. Веки и ресницы слегка подрагивают, а грудь вздымается медленно и ровно.       Спокойный сон, еда и теплая постель — вот, чего рыжему парню так давно не хватало.       Пряча лицо от сильного холодного ветра в капюшоне своего старого, потрепанного временем и погодой плаща, Накахара продолжает идти. Осознание того, что теперь он для всех в своей родной деревне является изгоем, оставляет на душе раны лучше, чем нож на нежной коже. Но как бы грустно от этого не было, как бы сильно эта самая израненная душа не тосковала по родному дому, плача и умоляя вернуться, он не мог этого сделать. Ему там больше не место.

Чуя твердо уверен, что уйти было правильным решением.

      Маленькое ночное создание с тихим писком залетает в приоткрытое окно. Еще мгновение, и об пол со звонким «цок» ударяются каблуки. Бледный человек выпрямляется во весь свой высокий рост. Спина прямая, а плечи опущены — расслаблены. Темные волосы слегка растрепались, но парень этого вовсе не замечает. Самая первая у горла пуговичка расстегнута, так гораздо удобнее.       Бледные тонкие губы испачканы в крови, она буквально блестит, а тоненькая алая капелька стекает по подбородку, оставляя после себя размытую дорожку. Кончик языка медленно проходится по ним, слизывая кислую жидкость. Шатен машинально вытирает рукой подбородок, пачкая в крови белоснежный рукав рубашки. Вот теперь он сыт.       Темные брови стремительно ползут к переносице, когда карий взгляд не может найти оставленную на полу вещь. А где, собственно, его пиджак? Уперев руки в боки, шатен тихо хмыкает, забавно выгибая бровь. Он точно оставлял его здесь. Так куда же он подевался, черт возьми?       Ночь прошла довольно-таки быстро, и вот из-за горизонта уже взошло солнце, медленно поднимаясь вверх над землей, чтобы занять свое законное место.       Золотые лучи освещают комнату, делая ее более светлой.       Сидя на постели, Чуя зевает, широко разинув рот и потягиваясь. Его пальчики сжаты в кулачки, а ручки тянутся вверх, к солнышку, словно он пытается вырасти. Рыжие кудри довольно сильно запутались, поэтому прическа у парня довольно забавная. Он сейчас очень похоже на барашка, только рыжего. Жаль, что таких не бывает.       Мягкая перина смята и все еще хранит тепло после недавнего сна. Солнечный лучик светит Накахаре прямо в лицо, от чего тот до безумия мило жмурится. Уголки губ чуть подняты вверх, создавая легкую, даже счастливую улыбку, словно и не было тех самых тяжелых обстоятельств, произошедших всего пару дней назад.       Вновь открыв свои чудесные голубые глаза, паренек поворачивает голову, откидывает уголок одеяла и берет смятый пиджак в руки. Большой палец слегка трет мягкую хлопковую ткань, а во взгляде снова отражается непонимание. Зачем Дазай вчера бросил пиджак? Тем более на полу…       «Спрошу у него за завтраком», — мысленно говорит себе Чуя, лениво проводя рукой по немного сонному лицу. Пора вставать.