Замок на холме

      Холодный ветер беспощадно кусает щеки, от чего те становятся красными, будто по ним много и долго били ладонями.       Где-то на высоком дереве, напоминающем собой монстра, который вот-вот вцепится в тебя своими мощными ветвями и утащит глубоко в лес, где тебя никто никогда не найдет, одиноко каркает ворона. Вроде обычная птица, но почему-то одним своим присутствием она нагоняет страх.       Чуя не обращает на нее внимания, продолжая идти, куда ноги несут. Огненные пряди едва касаются красивого личика, а худые плечи спрятаны под черной тканью плаща.       Вот ворона вновь громко каркает и, шумно взмахнув крыльями, взлетает в воздух, заставляя рыжего путника обернуться и не хило так испугаться.       Сильнее кутаясь в плащ, тем самым стараясь хоть как-то защититься от воображаемых монстров, затаившихся в ближайших кустах, Чуя оглядывается и невольно осознает, что мрак окружает его, подступает со всех сторон.

Ну и жуть.

      Спустившись к подножию холма, парень, погруженный в ворох своих мыслей, совершенно не замечает отсутствие ветра. Здесь уже не так холодно, мрачно и страшно. Это хорошо.       Чуя до крови кусает губы, но не чувствует боли, ведь душевные переживания сейчас ощущаются лучше, острее. Голос совести эхом звенит в ушах.       «Бедный Осаму, я не хотел тебя обидеть… — думает он, ощущая в груди ноющее сердце. Чувство вины буквально грызет парня изнутри. — Мне искренне жаль…»       Съедаемый чувством вины Накахара не замечает окружающих его людей. Их много, каждый либо чем-то занят, как вон тот парень, играющий на гитаре за деньги, либо идет куда-то по своим делам. Последних здесь большинство.       Наконец остановившись и подняв голову, Чуя осматривается по сторонам. Похоже, что он забрел на городскую площадь. Забавно, как далеко он ушел…       Парень идет вперед, совершенно не представляя, где он сегодня будет ночевать и что будет есть. Да и думать, если честно, об этом не особо хочется, хоть и нужно, если он не желает подохнуть с голоду и холоду.

Какой-то частью своей души он этого очень даже желает.

      Городская площадь осталась позади. В этой же части города как-то противно находиться. Легкий запах вони, будто что-то умерло или сгнило, летает в воздухе. Пьяные песни, смех, больше похожий на поросячье хрюканье, и крики слышатся довольно громко, несмотря на то, что находятся не близко. Двое здоровых мужиков выходят, судя по всему, из таверны. Они держатся друг за друга, чтобы не упасть, ведь алкоголь в крови заставляет их сильно шататься из стороны в сторону. В руках одного из них бутылка недопитого вина. Боже, что за свиньи. Зачем же так нажираться? Мерзость.       Следом из заведения, если его можно так назвать, выскакивает полная женщина средних лет. У нее злое лицо, а глаза будто молнии метают. Она размахивает полотенцем, что держит в правой руке, и гневно кричит этим двоим в след, чтобы те больше не появлялись здесь. — Уроды. Выпили и не заплатили. Тьфу ты! Еще и драку устроили. Ну их! — раздраженно проворчав, женщина уходит обратно, закрывая за собой скрипучую дверь.       Лежащий на дороге небольшой камешек Чуя пинает на автомате, снова погружаясь в водоворот своих мыслей, однако раздавшийся позади низкий звонкий голос все же не дает ему это сделать. — Эй, — кричат в след уходящему рыжему парню, — постой!       Положа руку на сердце, Накахара честно признается, что не может сказать, что его побудило в тот момент обернуться.

Лучше бы он этого не делал.

— Вы мне? — тихо спрашивает Чуя, с неким удивлением смотря на представшего перед ним мужчину.       У этого человека блондинистые волосы, больше напоминающие чистую пшеницу, и зеленые, словно два затягивающих болота глаза. Они почему-то кажутся Чуе грязным, противными. С чего бы ему такое думать? Он ведь видит этого человека впервые. Может это все из-за какой-то хитрой ухмылка на тонких губах? Тонкие губы… Дазай…

У Дазая губы лучше.

      «Губы Дазая я бы поцеловал, а вот эти — точно нет», — закрадывается в рыжую голову довольно необычная мысль.       Чуя очень удивляется тому, что вообще мог подумать о таком. Встряхнув головой, он прогоняет ее прочь, в след называя глупой.

Сам ты глупый, Чуя.

— Да, — тихо хмыкает мужчина, подмечая, какой же Накахара красивый. — Вам. — он не прогадал в выборе. — Я Вас не знаю, — хмурится Чуя, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — Что Вам от меня нужно? — Ваше лицо показалось мне таким печальным, — приторно ласковым голосом тянет блондин. — Почему Вы грустите? Что-то случилось? — Ну, — услышанные слова для Чуи оказываются настолько неожиданными, что парень поначалу теряется, опустив голову и уставившись на собственные туфли. А стоит ли говорить этому незнакомцу правду? Стоит ли делиться своими переживаниями и грустью? — Я поругался с другом. Очень сильно обидел его. Думаю, он не простит меня…       Кончиками пальцев взявшись за самые края, парень сильнее запахивает плащ, будто он защитит его. Ему так не хватает Дазая. Без него так одиноко и страшно… Чуя поджимает губы и сильнее сжимает в кулаках ткань. Что это с ним, черт возьми? Он раньше не был такой тряпкой, а тут… «Что ты сделал со мной, Осаму?» — грустно думает Чуя, зажмуриваясь, дабы смахнуть наворачивающиеся на глаза слезы. Он сильный, он не будет плакать. Но…без Дазая так плохо… — Не стоит делать поспешных выводов! — как-то слишком оптимистично подмечает блондин, подходя к Накахаре и обнимая его за плечи. — Да ну, — шмыгает носом рыжий, полностью игнорируя действия мужчины. Не до этого ему сейчас. — Да, — смеется незнакомец, сильнее стискивая узкие плечи. — И я могу тебе доказать! — Что, правда? — искренне удивляется Накахара, смотря мужчине в глаза. Как бы не был дружелюбен этот блондин, его глаза и улыбка Чуе все равно не нравятся.

Что-то тут не так…

— Конечно! Пойдем со мной, — он хватает рыжего за запястье и тянет за собой. — Я покажу тебе кое-что.       Пожав плечами, Накахара идет за блондином. А что? Все равно ему некуда идти, Дазай ведь выгнал его. А тут хоть какая-то компания.

Не стоило тебе соглашаться, Чуя.

***

      Тоненькая струйка дыма уходит в дымоход. В камине уже давно не горит огонь, а все дрова в нем превратились в пепел.

В гостиной тихо и пусто, словно тут никого нет. Но это ненадолго.

      Высокая фигура перемещается по комнате черной тенью. Мгновенно преодолев расстояние от двери до середины комнаты, Дазай со всей злостью швыряет стул в находящуюся впереди стену, и тот разбивается в щепки.       Вампир яростно рычит, топает ногой, звонко ударив каблуком о кафельный пол, и до боли стискивает зубы. Ох, как же он зол! Нет, не на рыжего парня и его обидные слова, причинившие душевную боль, а на себя. Да, Вы не ослышались. Демон злится на самого себя. За что? За сотворенную глупость, конечно же. Как, ну, вот как он мог отпустить его?! Отпустить — мягко сказано. Он его прогнал. Прогнал! Идиот, ну, просто идиот!       Осаму снова рычит, словно дикий зверь, хватает стоящий на каминной полке канделябр и швыряет его в стену, в след стулу. Ему ни капельки не жалко мебели, сейчас главное выпустить пар, а то он в таком состоянии и убить может.

Не приведи Господь.

      Невольно посмотрев на чертову шляпу, лежащую в кресле, ту самую шляпу, демон бесится еще больше и, зарывшись пальцами в собственные волосы, с силой оттягивает их.

Ничего, у него еще много мебели.

***

— А зовут-то тебя как? — хмурится Чуя, продолжая следовать за своим новым знакомым. Вы только не подумайте, он не идиот, не станет слепо доверять человеку, которого встретил около часа назад. Если что случится — сможет за себя постоять. — Седрик, — хмыкает зеленоглазый, подходя к своему пункту назначения. — Чуя, — говорит свое имя рыжий, как вдруг оба останавливаются.       Накахара поднимает голову, оглядывая мрачное строение, и хмурится еще больше. Куда это Седрик его привел?       Серый обветшалый дом выглядит устрашающе: прогнившая лестница, заколоченные грубо нарубленными досками, которые держатся на ржавых гвоздях, окна, протекающая крыша, с обвалившейся в некоторых местах черепицей. Жуть. — Где это мы? — Чуя переводит взгляд на Седрика, стоящего около входной двери, краска которой облупилась и облезла. — Ну, ты же хотел убедиться в том, что не все еще потеряно, — ухмыляется мужчина, открывая дверь, противный скрип которой ужасно режет слух. — Ну, да, — теряется голубоглазый, как-то с опаской разглядывая пугающую своей неизвестностью царящую в доме темноту. — Ну, так идем, — хитро ухмыляется Седрик, проходя в дом. Его красивое лицо теряется во тьме.       Сглотнув подступивший к горлу ком страха, Накахара делает вдох и идет за ним.

Будь, что будет.

***

      Надев свой черный плащ, Дазай почти выходит на улицу, как вдруг останавливается, держа входную дверь открытой. После нескольких минут раздумий, демон закрывает её и проходит через арку в гостиную.       В кресле, стоящем у камина, одиноко лежит забытая шляпа. Легкий слой пыли уже покрыл ее поля и самую верхушку. Чуя забыл ее, когда уходил.

Точнее, когда его выгоняли.

      Вампир берет в руки вещь и с некой печалью во взгляде рассматривает ее. Чуя. Ему ведь так она нравится, а он забыл ее, как можно скорее уходя отсюда.

Чуя.

      Бледные пальцы сильнее впиваются в мягкую ткань головного убора. Дазай поджимает губы, надевая аксессуар на себя. Карий взгляд серьезен, решителен. Дазай настроен вернуть Чую, хочет того рыжая бестия, или нет.

Он уже все решил за них обоих.

***

      Круглый стол накрыт темно-фиолетовой скатертью. Видимо, ее давно не стирали, потому что цвет кажется каким-то грязным. Даже пятно ближе к центру имеется. Трудно сказать, от чего оно, но выглядит, мягко говоря, отвратительно. Два одинаковых стула стоят напротив друг друга. Деревянные спинка и ножки покоцаны, а некогда светлая ткань обивки, также, как и скатерть, выглядит грязно, и в некоторых местах оборвана.       На одном из стульев сидит девушка. У нее длинные густые черные волосы и темно-карие, почти сливающиеся со зрачками, глаза. На широкие плечи накинут платок, к которому за ниточки подвешены несколько золотых монет.       Подталкиваемый в спину Седриком Чуя садится на стул, напротив нее, с некой опаской глядя прямо в лицо этой женщине.       Смуглая кожа, морщины в уголках глаз и вокруг рта и родинка над губой придают ей некой таинственности.       Небольшая подушка из мягкого бархата, на которой лежит таких же размеров стеклянный шар, выглядит как новенькая. Может ее просто недавно купили?       «Шарлатаны?» — возникает мысль в рыжей голове, стоит гадалке положить руки на этот самый шар, и слегка провести по его стеклу ладонями.        Девушка смотрит парню в глаза, хитро, даже как-то коварно улыбаясь. Однако стоит Седрику подойти ближе, встав у Чуи за спиной и положив руки на его спинку его стула, как она тут же переводит довольный взгляд на него.

Похоже, эти двое что-то задумали. Будь осторожен, Чуя-кун.

— Какого симпотяжку ты привел, Седрик, — мелодичный звонким голосом тянет цыганка, глядя на своего друга. — Ну просто душка. — Эсмеральда, — усмехается блондин. — Ты смущаешь моего друга. — Я просто говорю как есть, — фыркает девушка, перетасовывая карты.

Она вновь переводит взгляд на Чую, а ее ухмылка становится ярче.

— Не могла бы ты погадать моему другу на будущее? Ему очень нужно.       Сидящий за столом Чуя чувствует себя не очень комфортно в присутствии этих двоих. Нет, он вовсе не считает себя третьим лишним, просто эти двое ему не нравятся. Не нравятся, как люди. Есть в них что-то такое отталкивающее, что-то гадкое. — Какое именно будущее тебя интересует? — спрашивает Эсмеральда, разглядывая свой драгоценный шарик. — Десять лет? Двадцать? Глубокая старость? — Я хочу, — немного хриплым голосом начинает Чуя, но тут же замолкает, чтобы прокашляться, — хочу узнать, помиримся ли мы с моим другом. Он… — Ни слова больше! — перебивает его девушка, проходясь кончиками пальцев по гладкому стеклу, и с интересом разглядывает происходящее внутри своего драгоценного шара. — Интересно, — игриво тянет она, хотя кроме нее никто ничего в этой чудо-штуковине не видит. — Тебе стоит взглянуть на это самому.       Она берет хрупкие руки парня и кладет их на шар, накрывая своими. Картинка тут же появляется в этом волшебном предмете, пугая собой Чую и в то же время удивляя.

Такого увидеть он явно не ожидал.