Замок на холме

      Небо чистое, нежно-голубого оттенка. Пушистые белые облака, словно вата, собрались в кучку, загораживая собой солнце, поэтому на улице не так жарко, несмотря на то, что сейчас немного за полдень.       Мертвенно-бледная кожа очень контрастирует с накинутым на голову черным капюшоном. Пушистая шоколадная челка, не так коротко подстриженная к середине, как по краям, едва касается сведенных к переносице бровей.       Вампир идет не спеша, изредка бросая беглый взгляд на идущих рядом друга и возлюбленного. Чуя — слева, Одасаку — справа. — Ну и что мы здесь делаем? — немного раздраженно спросил Дазай, резко остановившись.       Чуя и Одасаку тоже остановились, но только оказались на шаг впереди. Оба обернулись, немного устало глядя на нахмуренного демона, а Накахара еще, тихо вздохнув, сказал: — Тебе нужен свежий воздух. Считай это прогулкой. — Тц. Я — вампир, мне не нужен свежий воздух и глупые прогулки, — тихо цыкнув, пробурчал Дазай в ответ, отведя взгляд в сторону.       Людей на улице много: мужчины и женщины; детей здесь мало, в основном молодые и старики. Все вместе они образовывают некий поток жизнь, вечно находящийся в движении, ну, лишь за исключением ночи, но и тут улицы не остаются полностью пустыми. Сейчас же каждый идет по своим делам, каждый чем-то занят. Но почти всех их объединяет кое-что общее. Все они, проходя мимо, с некой опаской в настороженном взгляде косятся на бледнолицего демона, считая его опасным. Они боятся его, поэтому обходят стороной. Он ведь может убить их, ему это ничего не стоит, даже жалко не будет. — Не бубни, как старуха, — закатывает глаза Сакуноске, скрещивая руки на груди. — Свежий воздух никому не навредит. А ты, между прочим, уже несколько столетий не покидал свое горячо любимое гнездышко. Так не пойдет. — Вообще-то покидал, когда Чую спасал, и когда мы с тобой шляпу искали, — цыкает Дазай, закатывая глаза. — Оу, ну, спасибо, что соизволил оторвать свой зад о такого важного дела, как просиживание штанов, и помог мне. — немного обиженно говорит Накахара, упирая руки в боки. — Если я для тебя обуза, то зачем вообще спасал? А я то думал, ты любишь меня…       Живое сердце кольнуло в груди, словно в него попали осколком стекла. Чуе очень обидно от слов Дазая, они причиняют ему душевную боль, заставляя чувствовать себя виноватым. — Я люблю тебя, — твердо отвечает Осаму, убирая из голоса всю злость и меняя выражение лица с раздраженного на серьезное.       В одно мгновение преодолев расстояние в шаг, Дазай оказывается слишком близко к рыжику. Мягко, но довольно крепко приобняв его за плечи, демон притягивает парня ближе и утягивает в сладкий, немного грубый поцелуй, доказывая свои чувства делом, а не одними лишь словами. — Очень люблю, — добавляет шатен, немного отстраняясь и заглядывая возлюбленному прямо в глаза. — И я тебя, — немного робко отвечает Чуя, чуть отвернув голову в бок и отведя взгляд сторону. — Ну, прям голубики, — тихо усмехается Сакуноскэ, скрещивая руки на груди, пока демон тискает Рыжика за щечки. — Ты ж моя рыжая вредина, — мило лепечет Дазай, целуя любимого в губки. — В смысле «вредина»? — хмурится Чуя, чуть отстранившись. — Это что еще за прозвище такое, Осаму? — Ну, просто ты иногда бурчишь, как бабуля, и капризничаешь, как ребенок. — Чего? — широко распахивает рыжий свои прекрасные голубые очи, уже намереваясь закатить истерику, мол, «Это я капризничаю?!», как вдруг совсем не подалеку слышится звонкое «Вампир!» с четко выделенной буквой «р».       Все трое — оборотень, вампир и человек — оборачиваются на звук и, стоит им только завидеть собравшуюся небольшую толпу людей. В руках у них были вилы, факелы, топоры и еще что-нибудь из того, что более или менее похоже на оружие, или если им можно причинить хоть-какой-то вред.       Впереди их всех стоял довольно высокий парень, но увы, лицо его было разглядеть довольно трудно из-за накинутого на голову светло-голубого капюшона. Прищурившись, Чуя все же попытался рассмотреть незнакомца, и, кажется, у него получилось… Зеленые глаза, словно два затягивающих болота, и спадающие на лоб редкие пряди золотых волос, по цвету больше похожих на пшеницу.       Сердце Накахары замирает в груди, а глаза выражают некий ужас и страх, пока уста разомкнулись в результате сильного шока.

Седрик.

      Нет, этого просто не может быть… Седрик. Он… Он действительно здесь? Но это невозможно, Дазай же его убил. Что за дьявольщина тут происходит?

Вот черт…

      Все трое разом срываются с места и бегут так быстро, как только могут, стоит кому-то из толпы крикнуть грозное рычащее «Убить вампира!»       Люди вскидывают вилы и факел к верху и хором повторяют сказанное ранее. После чего вся кучка бросается вдогонку стремительно удаляющейся троице. — Как они узнали, — тяжело дыша, спрашивает Ода, продолжая бежать вперед. — Я уже встречался с этим типом раньше, — скалится немного отстающий от друга Осаму. — Долгая история, но он тот еще подонок. Покрамсал бы его на кусочки, честное слово.       Бегущий самым последним Чуя оглядывается, замечая стремительно приближающуюся толпу, которая вот-вот догонит их, как вдруг запинается от так некстати лежащий на пыльной усыпанной песком дороге маленький камушек и падает, немного прокатившись волчком. Рукав рубашки порван, нежная кожа содрана, сильно кровоточит и щиплет. Накахара хватается за нее и с ужасом смотрит на подбежавшего совсем близко человека со сделанным из дерева колом в руках. Рыжик зажмуривается, стоит разъяренному мужчине замахнуться, и ожидает удара, но вместе этого чувствует, как на него кто-то падает.       Обхватив до боли знакомое худое тело вампира, Чуя тянет его на себя, ощущая острейшую режущую боль в сердце. Нет, он не ранен. Ранен Дазай. И от этого ему больно, может не физически, но морально он сломлен. Что-то треснуло в груди, как только Дазай, прикрыв глаза и болезненно простонав, запрокидывает голову ему на плечо. — Дазай! — хриплым голосом шепчет Чуя, стискивая худые плечи любимого. — Н-нет, нет, нет… Пожалуйста!       Сердце бьется быстро-быстро, пока парень пытается достать крепко засевший в груди осиновый кол. Удар пришелся не в сердце, а немного левее. Это хорошо, значит надежда еще есть… — Любимый, пожалуйста, не оставляй меня… - дрожащим от сильных эмоций голосом тихо говорит Чуя, сжимая в руках обессилевшее тело. — Не оставляй…       По горячим румяным щекам текут блестящие слезы, оставляя после себя мокрые дорожки. Капельки катятся одна за другой, стекая по острому подбородку.       Чуе кажется, что он задыхается от боли в легких, пока в своих крепких объятьях он сжимает такое хрупкое тело любимого, не желая отпускать, умоляя, чтобы он жил.       Адское пламя дикого гнева наполняет лазурные глаза. Оборотень дышит часто, до боли сжимая пальцы в кулаки. Несколько мгновений, и оборотень все же обращается, принимая свою истинную форму. Одним своим рычанием он вселяет ужас в души людей, заставляя их отступить на несколько шагов. А стоит ему оскалиться и подойти ближе, как те бросаются в бегство, желая спастись от разъяренного оборотня.       Волк рычит тише, провожая ненавистным взглядом убирающуюся прочь толпу. Так им и надо. Пусть боятся и из своих жалких домиков не высовываются. Нечего тут на его друзей нападать. Немного простояв так, он оборачивается и не спеша подходит к ревущему во всю Чуе. — Одасаку, — всхлипывая, спрашивает он, — Дазай он…он…       Розовые пухлые губки блестят из-за слюны и сильно дрожат, а на глаза наворачивается новый поток слез, пока в горле душит подкативший ком страха и боли. — Рано делать выводы, — уверенно говорит оборотень, принимая человеческий облик. — Дазай сильнее, чем ты думаешь.       Подхватив ослабевшего Дазая, Ода закидывает его себе на плечо, чтобы как можно быстрее добраться до замка, ведь бедняга сейчас не в состоянии идти вообще.       Зареванный Чуя тихо всхлипывает, поднимаясь с земли, и подходит к оборотню. Он осторожно проводит кончиками пальцев по мягким шоколадным волосам умирающего демона своего любимого и тихо выдыхает: — Прошу, Дазай, держись…

Прошу, не оставляй меня…