Замок на холме

      Тяжелые шторы плотно задвинуты и не пропускают ни одного золотого луча. В комнате свежо и немного прохладно, пока на улице же дневное небесное светило создает Адское пекло.       Здесь очень тихо, неслышно даже тиканья настенных часов, висящих где-то возле двери. Отсутствие какого-либо звука даже немного пугает, если ты, конечно, не привык к такому.       Темно-красный бархатный балдахин выглядит роскошно, словно эта кровать принадлежит самому королю. Большое количество подушек придает не только удобство и комфорт, но еще и некий уют огромной кровати. Пуховое одеяло на ощупь больше напоминает облако, плывущее по чистому голубому небу.       На кровати лежит вампир, погруженный в глубокий, но и в тоже время чуткий сон. Он путешествует по царствию Морфея уже несколько часов, чем немного заставляет волноваться людей, которым он очень дорог.       Веки опущены, а пушистые густые ресницы слегка подрагивают. Бледные губы высохли и довольно сильно потрескались. Без того худые щеки кажутся еще более впалыми, под глазами залегли синяки. Кажется, только чересчур бледная, присущая в основном мертвецам, кожа осталась неизменной.

А куда еще бледнее, собственно?

      Дазай открывает сонные глаза и несколько секунд видит все расплывчато. Перебинтованная грудь вздымается медленно и ровно, демон дышит спокойно. Бледные руки лежат на животе, но поверх мягкого одеяла.       Вампир зажмуривается и часто-часто моргает, прогоняя навязчивую сонливость и постепенно приобретая нормальное зрение. Опираясь спиной на мягкую подушку, он принимает сидячее положение и, тихо мыкая, снова зажмуривается, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.       Может будет немного странно, но он прекрасно помнит случившееся, помнит все до мелочей: как они трое бежали, как могли, дабы спастись от стремительно настигающей их разъяренной толпы; как, обернувшись, увидел упавшего на землю Чую-куна, над которым уже успела нависнуть угроза в виде вырезанного из старой осины кола, который какой-то безумец желал воткнуть бедняжке рыжику прямо в сердце; и, конечно же, Дазай помнит острую прознающую боль в груди, когда он, вмиг оказавшись рядом, закрыл собой своего любимого, дабы спасти от неминуемой гибели.

Он готов отдать жизнь за него.

      Демон тонкими длинными пальцами зарывается в собственные густые волосы, убирая их назад, и рвано выдыхает. Он уже пожалел, что вспомнил все случившееся, потому что голова начала болеть еще сильнее, тем самым вызывая некое раздражение.       Осаму смотрит на свои дрожащие руки, немного вытянув их вперед ладонями вверх. Он сжимает кулаки и начинает злиться на собственное тело, которое так его подводит сейчас. Как же он ненавидит испытывать слабость, а ведь именно это сейчас и происходит. Зубы скрепят, а брови ползут к переносице. «Слабак», — думает демон, проклиная свою хрупкость и мягкий характер, и ударяет кулаками по мягком одеялу.       Тихий стук каблуков эхом отражается от каменных стен длинного узкого коридора. Огни зажженых свечей медленно качаются из стороны в сторону в легком плавном танце и немного размыто отражаются в усеянном множеством мелких блестящих капель стекле.       Где-то за окном яркая вспышка молнии рассекает хмурое серое небо, а после раздается оглушительный, пугающий своей силой раскат грома, но Чуя не обращает ни на первое ни на второе явление непонятно из-за чего разбушевавшейся природы никакого внимания, продолжая идти не спеша.       Голова опущена, рыжие пряди спадают на лицо и касаются красных мокрых щек, на которых еще не успели высохнуть солёные дорожки от слез. Парень шмыгает носом и вздыхает, совершенно не смотрят под ноги. Может взгляд и устремлен вниз, но Накахара все равно ничего не видит, потому что сейчас находится не здесь, а в затягивающем водовороте собственных мыслей и чувств. Волнение и беспокойство не покидали его душу с тех самых минут, когда парень только обхватил руками узкую талию стремительно падающего на себя вампира с основным колом в груди, чуть ли не в самом сердце. Благо, что нападавший промахнулся.

Им крупно повезло.

      Все мысли в рыжей голове сводятся только к одному, а именно к Дазаю. У парня болит сердце и ноет обеспокеная душа, стоит только осознать, что демон мог умереть.       Отдельно «спасибо» нужно сказать Сакуноске за помощь. Если бы не оборотень, Чуя вряд ли бы смог донести вампира на своих плечах, пусть тот и весит довольно мало, ведь путь от города до замка не близкий, а рыжий не похож на того, кто обладает хорошей выдержкой и огромной силой.       Рука в бархатной черной перчатке ложится на гладкую поверхность деревянной двери и толкает ее, заставляя открыться.       Чуя проходит в комнату почти бесшумно, как вдруг замечает сидящего на кровати Дазай, смотрящего прямо на него. — Привет, — хриплым после долгого сна голосом говорит демон и чуть улыбается, тем самым показывая, что ему уже лучше и он в порядке.       Сердце колотится в груди, а губы расплываются в счастливой, немного глупой улыбке. Накахара довольно быстро преодолевает расстояние от двери до кровати и плавно опускается на мягкую постель. Матрац тут же прогибается под тяжестью его веса и немного пружинит.       Парень робко протягивает руку, все еще не до конца веря своему счастью, и касается бледной впалой щеки, нежно поглаживая ее. Дазай тихо усмехается, берет протянутую руку в свою и целует запястье своего возлюбленного. — Я соскучился, — тихо усмехается Осаму, утыкаясь носом в обтянутую бархатом ладонь. — Я так волновался, — бегло облизывая чуть сухие губы кончиком языка, отвечает Чуя, — Не пугай меня так больше. — Больше не буду, — мило мурчит Осаму поддаваясь вперед.       Он целует своего возлюбленного в губы, как вдруг, мягко отстранившись, тихо шипит, и касается своей перебинтованной груди, ощущая несильную боль. — Тебе нужно отдохнуть, — заботливо подмечает шепотом Накахара, убирая шоколадную прядь вампиру за ушко. — Я так слаб, — тихо рычит Дазай, сжимая в кулаках одеяло. — Ненавижу себя. — Не смей так говорить! — вдруг разозлившись, говорит Чуя, хмуря свои рыжие брови. — Ты вовсе не слабый! Ты смог выжить. — Не кричи ты так, — еле слышно бубнит демон, надув щечки и сделав невинные глазки, словно нашкодивший ребенок. — Слушай… — немного робко начинает рыжий, — А если ты выпьешь человеческой крови… — Мои силы восстановятся быстрее, — заканчивает за него предложение Дазай, не понимая, к чему Чуя клонит. — Тогда… — волнение сковывает легкие своей железной хваткой, заставляя беднягу тяжело дышать, — выпей моей крови… — Что?.. — будто не расслышав, спрашивает демон, вскидывая брови. — Что ты… — Я хочу, — более решительно говорит Накахара, пытаясь унять колотящееся в груди сердце, — чтобы ты испил моей крови.       Парень расстегивает вторую пуговичку на рубашке и, чуть оттянув воротник, склоняет голову на бок, тем самым открывая просто отличный вид на свою хрупкую тонкую шею.       Зрачки заполняют собой почти все поле, оставляя место для радужки лишь на самом краю и делая глаза не горько-шоколадными, а почти черными.       Вампир бегло проходится кончиком языка по сухим губам, неожиданно ощущая сильную жажду, сдавливающую горло, мешающую дышать, но старается держать себя в руках. Ради Чуи. — Уверен? — на всякий случай еще раз спрашивает он, чуть поддаваясь вперед. — Да, — твердо отвечает рыжий, смотря вампиру прямо в глаза. Он сделает это, сделает ради Дазая. Он сильный, сможет вытерпеть. — Я буду осторожным и нежным, — тепло улыбается демон, чем очень даже успокаивает волнующегося рыжего красавца, решившегося на такой смелый, благородный поступок.       Бледный аккуратный носик скользит по шее, заставляя Накахару краснеть, становясь похожим на рака. Осаму вдыхает чудесный аромат тела крошки Чу и, взяв его за плечики, протыкает тонкую молочную кожу своими острыми клыками, ощущая во рту первые капельки безумно вкусной жидкости.       Чуя тихо шипит и мысленно подмечает, что это не так уж и больно, зарываясь пальцами в густые чуть волнистые волосы. Он прижимается к Дазаю плотнее, положив голову ему на плечо, и прикрывает глаза, ощущая, как демонические клыки проникают глубже.       Вампир пьет жадно, обвив руками тонкую шею и в наслаждение прикрыв глаза. У Чуи такая сладкая чистая кровь, что уж слюнки текут. По вкусу она не похожа ни на одну из тех, которые приходилось вампиру пить раньше.

Она лучше всех их вместе взятых в тысячу раз.

      Признаться честно, Осаму уже и не надеялся на то, что Накахара когда-нибудь позволит испробовать ему своей драгоценной крови, ведь в прошлый раз все закончилось весьма печально.

В прошлый раз они сильно поссорились.

      Дазай чувствует, как силы стремительно возвращаются к нему, легким током пробегаясь по всему телу. Пушистые ресницы на мгновение сжимаются еще плотней, и вампир открывает глаза. Блики в них сияют ярче путеводной звезды, сопровождающей одинокого путникам глубокой темной ночью. Осаму аккуратно слизывает стекающую алую капельку и, мягко отстранившись, оставляет невесомый поцелуй на пухлых розовых губах.       Накахара мило жмурится, будто ему в лицо светит золотой солнечный лучик, щекоча нежную кожу и заставляя блистать глаза цвета морозного неба, делая их еще более живыми и искрящимися, а цвету придает насыщенности и яркости, и рвано выдыхает через приоткрытые уста, когда ему на щеки кладут руки, чуть поглаживая их большими пальцами.       Зародившееся внизу живота возбуждение плавно перетекает в пах, вместе с собравшейся в кучку кровью. Бабочки в животе активно порхают, оставляя после множества взмахов своими тонкими хрупкими, но такими красивыми крыльями легкое чувство щекотки.       Осаму тихо усмехается и утягивает Чую в сладкий долгий поцелуй, делая парня еще более счастливым. Холодные тонкие бледные губы сильно контрастируют с горячими пухлыми розовыми, но это лишь придает остроту ощущениям, заставляя погрузиться в омут пылающей жаром страсти с головой.       Накахара падает на спину и раскидывает руки в стороны, когда его несильно толкают в грудь, как бы прося лечь. Шляпа слетает с головы и падает на пол, но никто этого не замечает. Им обоим сейчас не до этого, ведь они увлечены друг другом, а это очень важно. Рыжие волосы водопадом раскинулись на постели, сильно выделяясь на фоне белых простыней и одеяла. Парень дышит рвано, а на его губах играет легкая смущенная улыбка, пока в двух глубоких океанах горят яркие огоньки неприкрытого желания. Он смотрит на демона, что сейчас нависает над ним, и гладит его по щеке, наслаждаясь созерцанием его прекрасной теплой улыбки, сияющей так ярко, что хочется петь от одного лишь взгляда на нее.

Теплая улыбка на холодных губах.

      Зарывшись пальцами в шоколадные волосы, Чуя чуть давит на макушку, заставляя демона приблизиться, и, смотря ему прямо в глаза, пока в груди бьется волнующееся сердце, тихо шепчет: — Я хочу тебя…