Замок на холме

      Резкий запах секса, царящий в комнате именно сейчас, заставит возбудиться любого, кто зайдет сюда.       Воздух здесь горячий, из-за полыхающей страсти двух влюбленных, немного влажный, из-за того, что он пропитался потом возбужденных тел, и от этого еще немного липкий. Такое ощущение, что можно протянуть руку и потрогать его, обязательно при этом запачкав пальцы.       Лунный свет бьет прямо в окно, тяжелые шторы на котором наконец раздвинуты. Ночное небо сегодня поистине прекрасно своей очаровывающей романтикой и завораживающим волшебством. Жаль только, что парни этого не увидят, ведь им сейчас ну, никак не до этого.       Хрустальная капелька пота катится по виску, оставляя после себя едва заметную мокрую дорожку. Чуя чуть отворачивает голову, чувствуя, как горят его щеки, когда теплое дыхание нависшего над ним демона щекочет шею. — Обещаю, тебе понравится, — томным голосом шепчет Дазай ему прямо на ухо.       Спустившись ниже, вампир невесомо целует след от собственных клыков на тонкой шее, в виде двух маленьких дырочек, и слегка прикусывает ключицу, зубами оттягивая нежную кожу.       Тихий вздох вырывается из приоткрытых чуть дрожащих уст. Накахара мило жмурится и поджимает к голове свои звериные ушки… — Э…э…э.и зачем они мне? — немного растерянно спрашивает Чуя. У него глаза чуть ли не закатываются от того, что он пытается рассмотреть кое-что интересное у себя на голове.       Самым кончиком пальца он с осторожностью трогает острые пушистые треугольники, которые по цвету так идеально сливаются с его огненными волосами.

У него на голове чертовы лисьи ушки.

      Опустив руку, он пытается пошевелить ими, и у него действительно получается. Довольно забавная картина, если честно. — Они разве не кажутся тебе милыми? — немного по-детски лепечет Дазай.       Он сидит в позе лотоса, склонив голову на бок, и наслаждается созерцанием собственного творения.       Чуя понятия не имеет, каким образом Осаму удалось их наколдовать, да и знать не особо хочется, но выглядит действительно довольно мило, хоть и немного странно.       Руки ложатся на худые плечи, чуть сдавливая их. Осаму притягивает парня ближе и целует, проходясь кончиком языка по горячим губам в которых, кажется, пульсирует само не менее горячее сердце.       Маленькие серебряные пуговки одна за другой проскальзывают в дырочку, и так до самого конца. Мягкий хлопок легко скользит по худым и плечам и рукам. Чуя снимает рубашку и откидывает куда-то в сторону, ощущая пожар у себя на лице. — Они тебе так идут, — не унимается демон, оставляя невесомые поцелуи на красных щеках своего возлюбленного. — Ты такой милашка, Чуя-чи. — В-вовсе нет… — хриплым голосом говорит Рыжик, рвано выдыхая слова.       Он прикладывает достаточно много усилий, чтобы произнести их. Говорить сейчас не хочется вообще, хочется только чувствовать, утопая в головокружительном наслаждении или захлебываясь разноцветым коктейлем ярких чувств и эмоций. Хочется испытать на себе все и сразу, чтобы немногим позже ощутить приятную слабость в теле, пробегающую по нему волнами легко тока.       На ключицах один за другим расцветают засосы, словно цветы. Чуя закусывает губу, чтобы не простонать, и запрокидывает голову, утыкаясь ей в мягкий матрац. Ему сейчас так хорошо, Дазай умело доставляет незабываемое удовольствие одними лишь поцелуями и прикосновениями. Что же будет дальше, когда…?       Перебинтованная бледная рука скользит по оголенному животу, касаясь его подушечками пальцев и вызывая на нежной коже множество мелких мурашек, и спускается ниже, к ремню, который тут же принимается расстегивать.       Накахара сминает тонкую хлопковую простынь, сжимая ее в кулачках, стоит Дазаю накрыть своей рукой выпирающий бугорок и через несколько секунд к чертям снять с него такие ненужные и только мешающие сейчас брюки, которые, хочу заметить, идеально облегали худые ноги и подчеркивали просто ахуительную задницу, на которую вампир пялился не единожды.       Он всегда специально шел чуть позади Чуи, дабы беспалевно наслаждаться созерцанием столь прекрасной части его тела. Частенько «случайно» бегло касался ее рукой, дабы прикоснуться к ней хотя бы лишь на мгновение и ощутить заставляющее замирать в груди сердце удовольствие. Конечно, он получал тогда строгий взгляд и вытянутый в предупреждении кулак, но оно того стоило.

Эта маленькая игра определенно стоила свеч.

      На самом деле Чуя прекрасно знал, что Дазай делает это все специально, и он совсем не был против, хоть и делал вид, что злится и за такое может ударить. Ему нравилась эта своеобразная игра, доставляющее удовольствие обоим, но не переходящая черту дозволенного. Сейчас же ему хочется больше…       Руки оглаживают аппетитные бедра, пока язык играется с соском, вырисовывая на нем разные по размеру круги и пачкая его слюной. Осаму всем своим весом навалился на хрупкое тельце Чуи, вдавливая парня в матрац. Он хочет быть как можно ближе к любимому, хочет слиться с ним, заполнить собой…       Тонкие пальцы зарываются в шоколадные волосы, ощущая их мягкость и густоту. Чуя покрывает бледные щеки легкими поцелуями и сам прижимается ближе. Он мысленно покрывает надетую на Дазае одежду всеми матерными словами, которые только знает, и дрожащими от волнения руками торопливо расстегивает рубашку, сгорая от желания, заставившего пах набухнуть и «приклеиться» к животу.       Тихое раздраженное «Да блять…» вырывается у Чуи, когда он расстегивает очередную пуговицу на рубашке Осаму, и та случайно отрывается. Дазай на это тихо усмехается и беспощадно рвет на себе рубашку, заставляя Чую облизнуться и сглотнуть слюнки, готовые вот-вот покинуть его миленький ротик. Демон отбрасывает теперь уже тряпку к чертовой бабушке и снова целует рыжего, чуть прикусывая сладкие губы.       Несколько минут страстных поцелуев, не позволяющих влюбленным оторваться друг от друга, и на Дазае уже нет штанов.       Осаму укладывает Чую на подушки и подминает под себя. Стояк уже болезненный, настолько его заводит этот милый рыжий лисенок. Шатен оставляет на истекающей природной смазкой головке накахарского члена невесомый поцелуй, и поднимает голову, наслаждаясь реакцией парня.       Рыжая голова мечется по подушке, лисьи ушки поджаты, а губы жадно глотают воздух, которого сейчас так не хватает легким. Пушистые ресницы плотно прилегают друг к другу и чуть подрагивают.       Осаму доволен собой и проделанной работой. Такой вид Чуи ему очень нравится: вроде и не невинный, но и в то же время раскрепощенный, и не слишком пошлый. Идеальный.       Не в силах больше ждать, Чуя тянется рукой к своему паху, дабы получить хоть какое-то удовлетворение, но его останавливает вампир, ухватив за запястье. Дазай убирает руку Чуи от возбужденного до предела члена и подставляет ее к его губам. — Оближи, — хриплым голосом шепчет вампир, облизывая сухие губы. — Давай же…       Чуя немного хмурится, смотря на него, но все же, закатил глаза, берет собственные три пальца в рот. Язык ловко проходится по подушечкам, смачивая их, размягчая еще больше.       Дазай же времени зря не теряет. Он развел своему возлюбленному ноги и, удобно устроившись между ними, теперь покрывает его бедра поцелуями, которых становится всё больше и больше.       Чуя от таких действий аж спинку выгибает, но продолжает облизывать пальцы, дабы они хорошо вошли, когда наступит момент растяжки. Уж очень он не хочет почувствовать боли.       Осаму языком проводит дорожку от пупка до груди и убирает ручку Чуи, тихо шепча: — Достаточно…       Он подводит его руку к пульсирующей дырочке и подставляет к ней слюнявый палец. — Растяни себя…       И Чуя действительно делает это. Он вводит в себя собственный палец, ощущая некий стыд, проявляющийся в виде зажмуренных глаз и красных щек и неуверенных движений.       Дазаю это совсем не нравится. Он хочет, чтобы его возлюбленный стонал от удовольствия, прося быстрее и глубже, а может и даже кричал его — Осаму — имя, ногтями впиваясь в перебинтованные плечи, бинты на которых сползли и потемнели, пропитавшись потом.       К одному пальцу добавляются еще два. Накахара двигает ими быстро, грубо трахая себя, потому что ему так нравится. Он парень, ему не нужны нежности в постели. Ну, может, только если чуть-чуть. В виде пошлых фраз, сказанных на ухо шепотом томным голосом, или приободряющих, успокаивающих, когда Дазай будет только входить…       Пальцы раздвигаются, словно ножницы, расширяя слишком узкий проход. Теперь в него более или менее можно войти. Больно, наверное, будет…

«Осаму, прошу, осторожнее» — думает Накахара, вытаскивая из себя пальцы.

      Дазай целует самый низ живота, как бы успокаивая и прося расслабиться, и подставляет к растянутому колечку мышц собственный член.       По румяным щекам текут горячие слезы, оставляя после себя мокрый след, и скатываются по подбородку, скорее от страха, нежели от боли. Чуя поджимает губы и руками надавливает Осаму на лопатки, прижимаясь ближе к нему, стоит только члену вампира войти лишь на половину.       Дазай пытается успокоить любимого, накрывая его губы своими. Он целует нежно, но и в то же время настойчиво, проводя языком по губам и толкаясь им внутрь.       Чуя вовсе не против, ему, наоборот, так даже легче. Он приоткрывает свои губки, пропуская шаловливый язычок демона внутрь, и отвечает на поцелуй, постепенно успокаиваясь и переставая плакать.

***

      Кожа бьется о кожу, и получаются пошлые хлюпающие звуки. Дазай двигается быстро, буквально втрахивая своего рыжего «лисенка» в кровать. Бинты по всему телу сильно сползи, поэтому их пришлось совсем снять. Ну, ничего, Чуя потом снова перебинтует его раны.

Чуя.

      Он стонет так сладко, так громко и мелодично, что Дазай уже готов кончить, но он честно держится, хоть и довольно трудно. Чуя такой узкий и горячий внутри. Боже праведный, это просто восхитительно.       Член попадает в нужную точку, и Накахара выкрикивает хриплое «Дазай», выгибая спинку и сжимая в кулачках уже мятую простынь. Движение за движением, толчок за толчком. Все лучше и лучше. Хочется большего. — Б-быстрее… — срывается с приоткрытых уст. — Осаму…быстрее…       Довольная ухмылка не сходит с бледных губ. Дазай трахает быстро и грубо, но это доставляет лишь удовольствие рыжему. Ему очень нравится, прям так, как он себе это и представлял. Грубо, властно, по-мужски. Да, так хорошо…       Только Чуя обхватывает собственный член рукой, как тут же обильно в нее изливается. Оргазм накатывает мгновенно. Все тело пробивает приятная дрожь и легкая слабость. Чуя закусывает губу и сжимает член Дазая внутри, заставляя того излиться прямо в себя.       С тихим хрипом Осаму выходит и обессиленно падает рядом, положив руку под голову. Кончиками пальцев он касается рыжих треугольничков на макушке любимого.       Милое личико Чуи, состоящее из больших невинных глазок, румяных щечек и надутых пухлых губок, в совокупности с поджатыми к голове лисьими ушками выглядит просто убийственно мило. Даже кровь из носа может пойти.       Но Дазаю повезло, крови из носа у него нет. Он лежит рядом с Чуей, губами едва касаясь его теплого плеча, и расслабленно прикрывает глазки. Щелк пальцами, и скинутое на пол одеяло в миг укрывает обоих, медленно ползя вверх по оголенным частям тела.       Накахара сонно зевает и поворачивается к Осаму спиной, кладя ручки под щечку, словно он маленький ребенок. Дазай же кладет руку ему на живот, поверх одеяла, и притягивает ближе, целуя оголенное плечо. — Доброй ночи… — шепчет вампир, зарываясь носом в огненные кудри. — Доброй… — шепчет Чуя в ответ, проваливаясь в сон.

Оба спят спокойно, обнявшись друг с другом, пока любовь согревает их, а сердца бьются в унисон…