Любовью через две сплошные

      Изменения я начинаю видеть буквально сразу. Возвращаясь домой поздно ночью, замечаю, что малой так же сидит у компа, зарывшись в интернет-сеть с головой, и, только заслышав мои шаги, резко закрывает все вкладки…       — Планируешь убийство? — стянув свитер, закидываю его комом на кресло. Подхожу ближе и встаю за Даниной спиной, слишком напряженной для его обычного состояния. Делаю вид, что совсем меня это и не бесит. — И видимо, моё. — Заглянув в девственно чистый экран, убеждаюсь, что я тут явно не вовремя.       — Ты бредишь, — отвечает с неохотой, скидывает мои руки, выбираясь из-за стола, и окончательно глушит систему. — Есть будешь?       И смотрю я в его глаза и не нравится мне, как неуверенно он пытается перевести тему. Спустить все на тормозах? Или начать разборки и устроить скандал? Наверное, все-таки…       — Мих, — почти стонет от боли, пока сжимаю ему рукой загривок, продолжая рассматривать знакомые до каждой линии черты лица. — Да все нормально, не нагнетай.       — Когда ты говоришь, что все «нормально» — я предчувствую глобальный пиздец.       — Все нормально.       — И разгребать его буду потом я.       — Не усложняй, а?       — А все и так сложно…       — Бесишь.       — Вот и поговорили. — Со свистом выдохнув, глотаю горький ком из непереваренных эмоций, но тот упрямо лезет обратно.       — Иди пожалуйся своему Максиму, — бросает, не оборачиваясь. Отходя к окну, открывает форточку, ковыряет шторы, делая вид, что он с головой занят, а я смотрю на него, вскипевшего на пустом месте, и понять не могу: или это я где-то успел накосячить и сам не понял где, или он во что-то вляпался? И лучше уж первое, свои долги я сам разгребу, а вот что творится в его голове — всегда было для меня загадкой. И да, я бы сейчас пошел к Максу, он умеет иногда подобрать правильные слова, ну или на хуй пошлет, вызверившись, чтобы я сам свои личные проблемы решал, но покурить-то в спокойной обстановке с ним можно было… А после Даниных неосторожно брошенных слов я даже пошевелиться боюсь. И вроде Макс остыл, меня не цепляет, даже с Данькой здоровается, и я не лажаю, весь в пацане своем растворился, и все равно ерунда получается. Может, я просто не создан для любви?..       Плетусь к окну, со стойким желанием содрать к чертям собачьим эти шторы, но вместо психоза обнимаю его за живот, укладывая голову на плечо.       — Да-а-а-а-ань? — тяну максимально ласково, как умею, выходит не очень, он все еще злится и отказывается идти на контакт. — У тебя «эти» дни, да?       — Сейчас у тебя эти дни начнутся, из всех разбитых мест, — так же мягко, протяжно.       Трусь носом о его плечо, медленно вдыхаю и так же выдыхаю.       — Скажи, что мне сделать? — Я и правда все сделаю, и от этого понимания делается так легко, что даже он расслабляется, тоже чувствует, что я готов.       — Извини, — вместо просьб и приказов, но куда важнее его откинутая назад голова и долгий, уставший взгляд мне прямо в душу. — Вспылил. Нет настроения.       — Поднять? — Подмигнув ему, спускаю руку вниз, но, не достигнув цели, оказываюсь перехвачен им.       — Не ту шкалу поднимать собрался, лучше расскажи, как прошел день…       — Тебе не кажется, что с малым что-то не так? — обращаюсь к Максу уже утром, застав его на кухне. Вечером Даня со мной так и не разговаривал, ночью рвали кошмары, так что проснулся я сильно не в духе и, наверное, впервые не хотел ехать на работу, хотя и знал, что не смогу забить — дел запланировано много.       — Ты это только сейчас заметил? — искренне удивляется и крутит пальцем у виска.       — А если не стебать? — предлагаю учтиво, проходя вглубь и пристраивая жопу на разделочном столе.       Разводит руками и булькает кофе. Нет, все-таки Макс сильно изменился, одомашнился, что ли, стал мягче.       — Он всегда сам себе на уме.       — Ты видишь его чаще, может, есть что-то, чего я не успеваю уловить?       — Я сильно и не разглядывал. У нас не очень с общением, — все-таки язвит, но не со зла, скорее — привычка их общения.       — Мне кажется, я упускаю что-то важное, — задумавшись, перебираю сотни вариантов в уме и не нахожу причин для его отчуждения.       — Ты не задумывался, — осторожно подбирает слова, разворачиваясь ко мне, — что ему могло все это попросту надоесть?       — Что именно? — повышаю голос, злюсь.       — Все, — так же спокойно. — Чужой город, бедный быт, одиночество, — и после долгого молчания, пока я, сглотнув, пытался унять бешеное сердцебиение под самым горлом, — ты надоел?..       — Думаешь, его волнуют бабки? — игнорирую окончание фразы полностью.       — Мих, — рывком тянется ко мне, подойдя ближе, рассматривает мои руки и то, как волоски на них встали дыбом, а вся кожа покрылась мурашками, — ты давай успокаивайся, нельзя принимать все так близко к сердцу.       — По-другому не получается, я пробовал.       — В этом твоя проблема — ты слишком от него зависим, и если он сейчас соберет чемоданы и упиздит в закат, то ты морально себя так изъебешь, что потом собрать уже не сможешь.       Крепко задумавшись, даже задерживаю дыхание. Вспоминаю, как он жался ко мне ночью, как прошлым днем мы сходили с ума на кухне, а потом и остаток дня тоже, и не верю, что Макс хоть в чем-то прав.       — Дело не во мне. В чем-то или…       — Ком-то? — помогает мне и нихуя не помогает в целом!       Пока я подбираю цензурные слова, чтобы парировать его вопрос, к нам присоединяется Данила и, судя по его сонной моське, он не слышал, о чем мы тут разговаривали.       — Ты меня любишь? — спрашиваю в лоб, не тем тоном, которым хотел, скорее, наехав, требовательно, с него всю сонливость как рукой снимает.       — Ну… да, — замялся неуверенно, скорее всего, его смутило присутствие третьих лиц, но в целом ответ меня устроил.       Переглянувшись с Максом, шлю ему ментальный подзатыльник, что смуту навел, и оставляю их одних. Уже расходясь на улице каждый к своей машине, прошу, чтобы он присмотрел за ним.       — Пошел вон, — бросает мне с порога, даже не дав толком зайти в кабинет. Знает, что с живого я с него не слезу. Достал. И я это чувствую. Вижу его негатив по отношению к себе, а еще беспокойство, которое он тщательно старается скрыть, но каждый раз, глядя мне в глаза, замыкается в себе и замолкает.       — Максим, — встав напротив его стола, смотрю сверху вниз, он машинально поднимается и теперь сам смотрит на меня свысока. — Пожалуйста, — эти просящие ноты самого бесят, а если прибавить к этому моё положение и весь этот период попрошайничества, готов биться головой об стол или вырвать себе язык, но просить приходится, и от этого тошнит.       — Я сказал нет, — упирается, как баран, руками шерудит бумаги на столе, не всматриваясь в листы, а я с психу скидываю их на пол, и сжег бы — такое чувство, что сам пылаю.       — Не будь сукой, мне нужен этот заказ.       — Я так тебе денег дам, только отвали.       — Да не надо мне ничего давать! Я работу прошу, а не милостыню! Или тебе лучше, чтобы кто попало поехал?       — На кого попало мне плевать! — начинает орать под стать мне, косится на дверь, убедившись, что она закрыта. Тон становится более агрессивным: — Кого попало закроют — это его проблемы. Ты о своем Даниле подумай, если сядешь — он вряд ли обрадуется.       — Я не первый раз за рулем, доеду. Тут тысяча километров, два локтя по карте, утром уже дома буду!       — В КПЗ ты будешь, дебил!!! Тачка не пустая поедет…       Я знал, что Макс не всегда перегоняет машины пустые, что и грузы возит, и документы, которые видеть никому не надо, и был готов ко всему. Деньги немаленькие, оно того стоит.       — Я знаю.       — И все равно хочешь этого? Мих, — падает обратно в кресло и закрывает руками лицо, — я потом с этим как буду, а? Ты же в курсе, что и бьются пацаны, и рейдеры встречают, менты пасут, ты всерьез думаешь, что бессмертный?       — Я справлюсь. Доверься мне.       — Верю. Только тебе это вряд ли поможет… Автор       Уже разуваясь в коридоре и по привычке пересчитывая взглядом обувь, Макс тяжело выдохнул. Миха уехал рано утром, соврав, что в командировку на сутки, но по взволнованному лицу Данилы было понятно — тот ему не поверил. В их паре эмоции от одного к другому передавались воздушно-капельным путем, и если не в себе был один, то второй автоматически перенимал его состояние.       — А, это ты, — поприветствовал его Даня, выглядывая из своей комнаты.       — Я тоже рад тебя видеть, — поддел Максим, уходя вслед за ним, поморщился, разглядывая бардак в их комнате, хотя они и называли его творческим беспорядком. — Чем занимаешься?       — Э… А что?       — Просто спрашиваю.       — Звоню Михе, убеждаюсь, что телефон он вырубил, тачку перегнал за дом, и обращаюсь к тебе: что, блядь, происходит?       — А что происходит?       — Издеваешься? — хмурится и начинает напирать, наплевав, что в весе уступает. — Я же все равно узнаю.       — Мне сейчас убиться в панике или все-таки могу поужинать?       — Я у тебя нормально спросил, где Миша?!       — Я тебе нормально сказал, в душе не чаю, где он!!! Работает.       — Если я узнаю, что ты замешан в его загадочной командировке, убью суку, — тихо, спокойно, чеканя слова, и ни единый мускул на лице не дрогнул.       — Удачи, — с легкой улыбкой ответил Макс, разворачиваясь и выходя из комнаты.       Весь остаток дня и первые ночные часы оба, скрывая друг от друга, гипнотизировали телефоны. Названивать смысла не было, пришло бы оповещение, включи Миха трубку, но оно все не приходило, хотя Максу уже отзвонились: машина пришла вовремя, водителя не видели.       Данька ходил хмурый, как грозовая туча, цеплялся с Максом плечами, сталкиваясь, накручивал себя все больше, чем нервировал и самого хозяина квартиры, а когда старшему пришло сообщение уже в пятом часу утра, выхватил у него из рук телефон и успел прочитать: «Встреть меня на ж/д в 6», — не выдержал и, дернув Макса за грудки, хлестким ударом заехал ему в челюсть… Миха       — Епона мать, — все, что приходит в голову, когда вижу эту дружную парочку на перроне. Приезжие уже покидают вагон, а я все никак не могу решиться выйти.       — Лучше сам выходи, — предупреждает Данила, Макс его за локоть придерживает, предчувствуя бурю. Вообще, они забавно вместе смотрятся: Макс хоть и не в костюме, просто в темных джинсах и распахнутом пальто, все равно создает впечатление серьезного успешного человека, а мой, в спортивках и кенгурухе с капюшоном, пацан совсем. Разные они, даже по энергетике, одного сейчас разорвет точно — или его, или он меня.       Шагнув как на плаху, хватаюсь за перила и по неудобным лестницам делаю пробный, очень осторожный шаг вниз, торс тут же простреливает адской болью и горит вся левая часть. У Дани, стоило ему завидеть мою рожу, руки опускаются, Макс, наоборот, быстро подходит ко мне, подставляя плечо, и помогает спуститься.       — Сам своему упырю объясняй, — шипит мне на ухо, с чего я могу судить, что Даня не в курсе, где я был. Да ему и не надо. Он меня насквозь видит.       — Подрался, — говорю сразу, когда медленно подходим к нему, я — все так же вцепившись в друга. — В вагоне. Чисто за справедливость. Родной, ты хоть моргни, а то мне пиздец страшно, когда ты так на меня смотришь.       — Мих, ты, «маты», что ли? Я так, чисто для справки. Или, может, тебе письменный запрос послать, раз уж ты все равно со мной не общаешься? Правильно! Зачем обсуждать такие поездки? Давай сразу мерки снимем, че?!       — Тормози, — цепляю его за капюшон и тяну к себе. Он весь вибрирует, как потревоженная струна гитары, по которой хорошенько ударили. Мышцы в камень, он даже дышит неровно, едва ощутимо — нервничает. — Я же приехал… — Последнее было явно лишним, он, прикинувшись сломанной куклой, неестественно резко наклонил ко мне голову, только посмотрев. — Понял, пошел я на хуй, да?       — Угу, — кивает и скидывает мою руку, буквально отпрыгивая от меня. — Только не на мой.       Уходит быстро, звякая ключами Максовой тачки, дергаюсь за ним, Макс меня обратно тащит, напоминая, что я помятый, и унизительно медленно ведет к машине, почти тащит на себе.       Голова кружится и трудно дышать. В больницу отказываюсь ехать и в качестве мотивации получаю пощечину от Дани. Психанув, когда он собирается сесть вперед, заталкиваю его на заднее сиденье, чтобы рядом, чтобы видел, и пока я, неудачно дернувшись, глотаю открытым ртом воздух, он сам, видно, остыв, помогает мне сесть. В глаза не смотрит. Только дышит часто-часто. И молчит. Не люблю, когда он молчит. Он тогда думает.       В больничке мне накладывают на ребра шину — хорошо, без перелома обошлось, зато сотрясение мозга констатируют точно. Я-то думал меня от этого мира тошнит, а оно вон как все. Бинтуют руку.       — Хочешь, поиграем в гробницу фараона? — спрашиваю у Даньки, когда он рассматривает меня на выходе. — Чур я мумия.       — Долбоеб ты, — бросает резко и уходит, забирая у Макса ключи почти силой, и садится за руль. Снимает стресс скоростью, забыв, что меня тошнит, поэтому, когда останавливается, меня хорошенько выворачивает, благо успел дверь открыть. Автор       Пару дней Михе приходится отлеживаться. Данила все это время с ним не разговаривает, сидит в телефоне, активно тыкая по нему пальцами, и если бы Миха мог, то забрал бы у него гаджет, но он этого сделать был не в состоянии — отнять последнюю связь с миром. Напрягало даже не это, а чужое влияние. Кто-то промывал парню мозги. Он стал говорить чужими словами, высказывать чужие мысли, иногда сам не слыша и не понимая смысла сказанного. Он отдалялся. Причем так быстро, что начало казаться, будто земля уходит из-под ног.       — Ты специально разбрасываешь сигареты по дому? — это утро не было исключением, Макс торопился по делам, а Даня, оставшись один, искал, на ком бы сорвать злость. — Я задолбался их по всему дому собирать.       — Не твое — не трогай, — поддел его Макс, торопливо шнуруя туфли.       — А тут все не моё, может, мне и дышать нельзя?       — Иди подрочи, а? — взъелся Максим, даже не накидывая утепленное пальто, а так беря его в руки. — А заодно подумай: кто у нас в доме курит Мальборо? И кто этот человек, который не может позволить себе купить сигареты, а если их не оставлять на видном месте, то сам не попросит? Ну? Есть идеи?       Даня притих.       — Все так плохо?       — Выравнивается. Но медленно.       — И деньги по карманам ты ему распихиваешь?.. — Даня хохотнул, потом побледнел.       — Прикинь. Потому что сам не возьмет. А мне лучше так, чем за ним бегать и спрашивать, пожрал он сегодня или нет. И тачку ему ночью заправляю. И ебаные носки новые в шкаф кладу. И мне плевать, что ты об этом думаешь. Но если ему скажешь — я тебе шею сверну, понял?..       — Понял… спасибо… кажется…       Положение Михи действительно было совсем не радужное. За тачку, которую оставил себе, он пообещал раскидаться за полгода. Деньги взял в заем, проценты бешеные, просрочки быть не может. Плюс алименты. Плюс он все равно старался подсунуть Дане денег, потому что по-другому не мог. Пацан пока не работал — Мишка сам его об этом попросил. И он мог бы послать всех, в том числе и бывшую с ее новым хахалем, но привык отдавать долги, а в тот момент, когда ждал, пока она подпишет бумаги, чтобы забрать Данила, он готов был пообещать все, что угодно.       А еще, как назло, новый бойфренд оказался ментом, да не простым, а по уголовным делам. И было бы плевать, кто он, если бы бывшая теща, нормальная, кстати, женщина, не шепнула, что очень он хочет Михе насолить, а кроме как через Даню он выхода не найдет. Вот тут-то Миху и затрясло. Затрясло капитально, потому что наши органы — это те рычаги управления, которыми управляет кто хочет. Поэтому и ссорились часто, что Миха не пускал Даню работать, наверно, поэтому все так и случилось… Миша       — Ты куда? — выйдя из ванной, цепляю одной рукой Даню за рукав куртки, второй — за шарф. — Время видел?       К черту время. Я вообще отвык, что он куда-то уйти может, тем более в семь вечера. Да и куда? За хлебушком? Так Макс обвешанный пакетами приехал.       — Прогуляюсь.       — Я с тобой.       — После душа? — скептически изгибает бровь и тянет из моих пальцев шарф.       — Плевать. Оденусь.       — Не надо меня выгуливать, — начинает заводиться, но старается держать себя в руках. — Я недолго.       — Куда? — уже в лоб, отпуская, но не позволяя отвести взгляд.       — Надо встретиться со знакомым.       — С каким, к хуям, знакомым?       — В сети познакомились… Мих, мне не пять лет.       — Не пять, — соглашаюсь, складывая руки на груди, он чисто машинально мои раны на сбитых казанках рассматривает. — Пятнадцать, по ходу. Не знаем, что там за люди бывают?       — Я его уже видел. И он нормальный.       — Он?       — Прикинь. Бывают люди двух полов: «Ж» и «М».       — Не дерзи.       — А ты прекрати вести себя как курица-наседка. Мне тоже нужно общение, помимо тебя и твоего бывшего.       — Я могу с тобой и не общаться, — крикнул из кухни Макс, гремя кастрюлями.       — Я узнаю, кто он такой, — не угрожаю… хотя угрожаю.       — Удачи, — рычит в ответ, освобождая руку и поворачиваясь спиной. — Если бы ты не был таким придурком, я бы вас познакомил, — берясь за ручку.       — Этот придурок тебя любит, — сам не понял, как это сказал, от отчаяния, что ли…       Он внутренне сжался, втянув голову в плечи… замер… Резко выскочил, крикнув, что будет недолго. А я смотрел на захлопнувшуюся дверь и ощущал, как часть меня исчезла, оставив сквозное ранение. Почему он не сказал, что тоже любит? Почему он это не сказал?!