Любовью через две сплошные

      Уже к обеду Макс присылает мне адрес и просит вести себя прилично. Я, как послушный болванчик, соглашаюсь, но к моменту, как приезжаю по указанному адресу, довожу себя до слепого бешенства.       В звонок звоню резко, дважды, отступая на шаг для свободы действий. Дверь открывает Данила…       — Тебя не кормят, что ли? — Бешенство глушит беспокойство, и оно куда более остро впивается в мозг, чем собственное желание размозжить чужую голову о ближайший косяк.       — Кормят… — Смотрит на меня широко распахнутыми глазами и словно сомневается, что я — это я, нервно теребит ручку двери. Исхудал. Хотя куда еще-то?..       — Иди хоть обниму, — тянусь к нему быстрее, чем загружается мозг. Хватаю в охапку, и, взяв за поясницу, прижимаю к себе, оторвав на пару сантиметров от земли. Он хватает меня за плечи, придерживаясь. — Логово покажешь? — Ставлю обратно и прохожу сам, мягко оттеснив его к стене. Желание закинуть его на плечо и просто выволочь отсюда — неуправляемое, слишком сильное, надо отвлечься.       — У нас гости… — вынырнув из проема комнаты, нечто долговязое и сухое успело сказать пару слов… а я собраться — нет. Точным пробивным в челюсть отправляю его обратно и аккуратно закрываю дверь. Даня стоит с открытым ртом, я вытираю руку о штанину. За дверью слышится стон.       — Показывай, где спишь…       — Это было грубо, — стоит за моей спиной, скрестив руки на груди, я, присвистнув, разглядываю небольшую комнатушку, примерно квадратов девять.       — Ты всегда такой свинтус? — Оборачиваюсь через плечо, с улыбкой, у него, глядя на меня, дергаются уголки губ, но эмоции сдерживает.       — Это творческий беспорядок.       — Он слишком беспорядный. Помочь убраться? — Разворачиваюсь полностью, шагаю навстречу, он резко, как обжегшись, отступает назад. Закатываю глаза и перевожу дыхание.       — Зачем ты приехал? — меняет тему, обходит стороной и садится на край незаправленного дивана.       — Повидаться. Нельзя?       — Нет.       — Хочешь сказать, что, потеряв любовника, я потерял еще и друга?       — Я этого не говорил.       — Значит, я могу приезжать, — подвожу итог, встав перед ним и присев почти вплотную, опускаю руки ему на колени, обтянутые джинсой, придерживаясь.       — Если пообещаешь больше не трогать Эда.       — Эдика?.. Серьезно?.. — Улыбка сама просится на лицо, Даня, наоборот, становится хмурнее тучи. — Хорошо. Если не будет мешаться под ногами.       — Это его дом.       — А ты мой мужчина, пускай знает границы! — Видя мое упрямство, Даня отворачивается и долго смотрит в сторону, дышит редко, глубоко, успокаивается, а может, болеет моими словами, кто знает. — Ты с ним трахался? — Загривок вспотел и капли пота, доставляя дискомфорт, потянулись по спине под свитером. — Ну? — Молчит, бросая на меня резкие взгляды, отворачивается и молчит. — Ты же знаешь, что если скажешь «Да» — я к тебе больше не подойду. — У него учащается пульс, вижу, как нервно бьется под кожей вена на шее. — Ну?!       — Нет, — сухо и дерзко.       Слова застревают в горле, и чтобы он не видел, что улыбаюсь как счастливый идиот, плюхаюсь на задницу и прячу лицо у него в коленях. Тепло. А еще спокойно. Словно весь мир рухни — он закроет меня руками.       — Я хотел извиниться, — говорю сквозь зубы, слова идут тяжело, цепляясь шипами за горло, как дикие розы. — Я вел себя с тобой неправильно. И никогда не считал слабее себя. Перегнул с заботой. Я тебя… как назвать… слово не могу подобрать… обабил, что ли. Не потому, что нравилось это, а потому что не умею любить и не знаю, как надо правильно. С женщинами легче.       — Прощаю, — прилетает как подзатыльник. Задираю голову, теряя такое родное тепло.       — Тебя это бесило все время?       — Не все, а только когда перегибал.       — Дань, я знаю, что ты меня сильнее, и ты это знаешь тоже.       — Знаю.       — Тогда почему не сказал прямо?.. — Тут он затыкается, прикусив язык. — Боялся, что потеряешь?.. Тогда какого черта ушел?!       — Не ори.       — Я не ору.       — Орешь. — Падаю обратно, теперь обнимая всего за поясницу.       — Пойдем домой? — спрашиваю, хотя знаю, не все так просто.       — Не могу.       — По причине?       — Тебе пора, — легонько сжав мое плечо, просит устало, словно пятиминутный диалог забрал у него остатки сил.       — Скажи еще раз то, что написал в смс. Кстати, что это было? — Медленно встаю, с трудом разжимая руки.       — Помешательство, — не хочет говорить и смотреть на меня — тоже, опускает взгляд в колени.       — Скажи.       — Миша…       — Ска-жи, это ведь так просто, и я уйду.       — Я тебя люблю! — почти орет мне в лицо, со злостью и отчаянием бросив на меня яростный взгляд. — А теперь убирайся.       Целую его в макушку, шепнув — «Тоже», и ухожу. Надо это переварить.       — Ты обещал не бухать, — встает в проходе и смотрит на меня, как бабки на лавке, когда домой приехал голый… было дело, жили весело.       — Это чай, — качаю в руках бокал для виски. — Больше чистой посуды нет.       — Помыть?       — Помой.       — Тебе помыть слабо?       — Не мужская это работа, — прыскаю со смеху и продолжаю пить остывший чай. — Максим, ты был прав про мое поведение, он подтвердил.       — Это ежу понятно. Помирились?       От него пахнет сексом и слишком сильно сигаретами, он уставший и вымотанный, но не работой, наверняка был жесткий секс.       — Нет. Дело не в этом, — забирает мою кружку, нюхает, а потом допивает остатки, шарит в холодильнике, планируя ужин. — Дело в ком-то другом. Ему промывают мозги. И это не тот задрот, у которого он поселился. Я вообще не уверен, что они общаются.       — Может, он скрывает от тебя свои отношения?       — У него встал, когда я его обнял! — Да, я это заметил. — О чем ты? Тогда почему, почему, почему?!       — Дай ему время. Если не выкрутится — придет. Наверно… Курица или рыба?       — В том-то и проблема, он не придет, даже когда накроет. Рыба.       — Ты выбрал рыбу, потому что услышал ее последней.       — Потому что плевать. Пойду снова посмотрю комп, может, зацеплюсь за что.       — А переключиться? Отдохнуть? Сходи куда-нибудь.       — Думаешь, обожранный или под дурью я лучше соображаю?       — Нет, но у тебя налицо недотрах, хоть подрочи.       — Думаешь?       — Знаю.       — А тебе помогло? — кошусь на него вопросительно, усмехнувшись.       — Не особо. С тобой было лучше. Но время потрачено не зря.       — Сеть, дрочка, ужин… Кстати, курицу давай.       Макс матерится, что уже поставил на разморозку рыбину, и тянет ее, полурастаявшую, обратно в камеру, я улыбаюсь.       Ночь, просиженная за монитором, не приносит результата. Ничего нового: все те же тропы, только четче исхоженные. Бессмыслица. Почему он мог хотеть уйти, если все было поправимо?       Плавно затягивает в трясину уныния, так медленно, что в это состояние вхожу без стресса, уже очнувшись там. Еда теряет вкус и запах. Даже воздух пахнет иначе. Почти всегда холодно, хотя морозы сдались и стали уступать надвигающейся весне.       «Я приеду?» — пишу Дане смс, уже идя от остановки к его новому дому. Руки мерзнут, телефон глючит и тупит сенсор, неплохо бы купить новый — вчера дали зарплату, Макс подкинул премию, я промолчал, было все равно, пусть делает что хочет. Половину отдал за кредит, часть на алименты, остальное на текущие долги и себе на проезд и сигареты хотя бы до аванса.       «Выйди, покурим», — не хочу подниматься, меня тошнит от той квартиры и атмосферы, в которую погружаюсь.       Спускается через минуту, в толстовке, джинсах, кроссы на босу ногу — такой привычный. Смотрю на него задумчиво и понять не могу, что в нем такого, что кроме него вообще никого не вижу. Не представляю рядом. Не хочу ни с кем становиться ближе, а к нему могу хоть сейчас спиной повернуться и дать нож. Если это любовь, тогда почему от нее больно?       — Замерз? — Смотрит по сторонам, глазами ищет тачку.       — Немного. — Прокручиваю колесико зажигалки, искра есть, а огня нет, скончалась. Даня достает свою, сам не курит, мне протягивает, выбив слабый огонек, и прикрывает его ладонями. Беру его руки в свои и прикуриваю.       — Зайдешь в подъезд? — Видно, руки холодные, перчатки я забыл в магазине купить.       — Не хочу, — не вынимая сигарету из губ, отвечаю, продолжая его рассматривать. Небритого, заспанного и грустного. Словно другого человека в эту оболочку вставили.       — Я хочу тебя обратно. — Все эмоции глушат усталость и апатия.       — Хватит об этом. — Прячет руки в карманы толстовки, накидывает капюшон.       — Жалеешь, что приехал со мной? — Уголек тлеет на окурке, разлетаясь с резким ветром. Выбрасываю сигарету в сугроб.       — С чего бы?       — Тебе виднее. Не я от тебя ушел.       — Покурил? — Больно ранят его слова туда, где и так нет живого места, на губы просится улыбка, да не выходит, все внутри сковало льдом.       — Угу, — шагаю к нему, вставая в сантиметре от его лица. — Поцелуй меня.       Мотает головой, отказывается, снова этот болючий взгляд, который не вытерпеть. Тянусь сам. К холодным искусанным жестким губам, прижимаясь и мягко целуя, не углубляя, а только касаясь кончиком языка его, скользнувший между губ по привычке, как всегда делает, и отступаю.       — Хорошего вечера, — звучит слабо и неправдоподобно. Он это видит. Отступаю назад, пятясь, и, взглянув в взволнованные глаза, разворачиваюсь и ухожу.       — Ты не на машине? — Пилить через полгорода, забрался он далеко, на самую окраину.       — Нет у меня больше машины, — бросаю не оборачиваясь, что-то живое и опасное пробирается в меня и начинает рвать на части. — А у тебя долгов.       Уже заворачивая за угол, перейдя весь двор, вижу, как он сполз по двери и сидит на корточках, уткнувшись лицом в колени. Если бы я не обернулся — я бы поступил иначе, а так…       — Макс, адрес знаешь, приезжай сейчас, я здесь, это срочно…