Любовью через две сплошные

      — Я, конечно, все понимаю, ты расстроен, — шипит мне в лицо Максим, приехавший через пять минут, словно ждал моего звонка или находился поблизости, — но это уголовное дело.       — Плевать. Поможешь?       Он крутит пальцем у виска и шлет меня к прародителям.       — Я его дожму, — обещаю, самого потряхивает от адреналина и злости. На себя.       — Подумай хорошенько, — просит, встряхнув меня за плечо. — Пожалуйста.       — Я все обдумал. Погнали. Я один с ним не справлюсь.       Нехотя и буквально наступая себе на горло, Макс садится за руль, круто заворачивает во двор. Даня, услышав шум и заметив знакомую тачку, поднимает голову.       Выходим из машины синхронно, я заднюю дверь открываю. Даня напрягся, поднимаясь на ноги. В глаза ему не смотрю.       Подскакиваем с двух сторон, дальше дело техники: я блокирую руки, заломив за спину, Макс — ноги; чтобы Даня не заорал, Макс слегка осаждает его ударом под дых. От боли и шока сопротивляется несильно, но все равно эффективно. В машину мы его заталкиваем с трудом. Поднимаю руки выше и, выдавив из него хрип, роняю к себе на колени, Макс прыгает за руль.       — Если мы из-за вас разобьемся — с того света достану и убью еще раз. Держи его крепче. — И делает музыку на максимум, что уши болят от ударных.       — Сам пойдешь или вырубить? — спрашивает Максим, обернувшись к нам. У меня порядком затекли руки, а еще болит и кровоточит бедро, не спрашивайте кто прокусил.       — Без крови, — прошу, усаживая Даню и увернувшись в последний момент, когда он вырывает руку и замахивается. Макс оказывается умнее, хватает его за шею, тащит к себе и прижимает тряпку к лицу, спокойно глядя ему в глаза. Я держу руки. Пара секунд, мне показавшихся вечностью, и Даня слабеет. Макс убирает тряпку раньше, чем он вырубается, но теряет себя парень в пространстве капитально, безвольной куклой повиснув на мне. Прижимаю его к себе, заглядывая в глаза, он смотрит пьяно, губы приоткрыты, и не могу сдержаться, чтобы их не поцеловать.       — Нашел время! — орет Макс, он так и не привык, что мы пара.       Даню ведем до лифта спокойно, он висит на нас, как пьяный, и не сопротивляется. В спальне снимаю с него толстовку, оставляя в домашней майке, укладываю удобнее и прицепляю руки к кровати наручниками. Он засыпает, закрыв глаза, а я сползаю на пол и, уткнувшись в его толстовку, ору в нее, заглушая тканью звук.       — Ты перегибаешь, — замечает Максим, я киваю, соглашаясь. — Отстегнуть? — Мотаю головой, что нет, он устало выдыхает и садится напротив, так и не раздевается, я, уткнувшись губами в ткань, смотрю на него снизу вверх. — Это твое дело, конечно, но так нельзя. Он не собака — на цепи сидеть.       — Мне надо немного времени побыть с ним, — давлюсь эмоциями, глотая окончания слов. Живые чувства возвращаются стократно, и я начинаю ощущать их все разом, одновременно, и страх, и паника, и любовь, тепло, тоска — все их, только окажись он рядом. — Мне надо, понимаешь?       — Без насилия, хорошо? — треплет меня по волосам, киваю, он встает и уходит из дома, закрыв за собой дверь.       — Миш… — тихий, едва слышный голос Дани, и все тело застывает в камень, — не заставляй меня тебя ненавидеть.       — Ненавидь, — ухмыльнувшись, оборачиваюсь, он, словно и не отключался, смотрит трезво и зло, теперь по-настоящему рассердившись. — Презирай. Что угодно. Только чувствуй хоть что-нибудь. Ко мне.       — Расстегни меня. Это уже не смешно.       — А уже давно не смешно, родной. Совсем не весело. Траурно даже. И я больше не хочу в этом вариться один.       — Расстегни и я уйду. Тебе так будет лучше.       Что-то острое кольнуло под ребра. Эту фразу я уже слышал.       — Чем лучше? — Пристегнутый к кровати, злой, вспотевший от волнения вызывает во мне совсем неприличные ассоциации.       — Всем. Я и так у тебя много отнял… Миш, оденься обратно! — Закрывает глаза и задумывается, я за это время успеваю раздеться и подойти к нему. Пинает меня ногой, уворачиваюсь, ловлю за ступню, перехватываю удобнее, подныривая под ногу и садясь на колени между его бедер, придерживая за колени, чтобы не дернулся.       — Скажи, радость моя, а это твои слова или тебе их вбили в голову, м?.. — Даня напрягается и перестает ерзать. — Чудится мне, что их я уже слышал, только не от тебя, а от бывшей жены, которая, вероятно, наплевав на обещания оставить меня в покое, — голос по нарастающей переходит в крик, — снова влезла в мою жизнь и получит по роже!       Осознанием парализует нас обоих.       Падаю к нему на грудь, сжимая до ломоты в пальцах покрывало по сторонам от его боков.       — Скажи мне что-нибудь, чтобы я успокоился. Сейчас.       — Расстегни меня! — Я слышу в голосе панику. Ему страшно. Все пошло не так, да? Ты думал будет легко — просто уйти? Думал я сдамся?!       — Чтобы ты сбежал? Серьезно?! — начинаю смеяться, подняв лицо, и если бы не наручники, по глазам его красным вижу — мне бы влетело не слабо.       — Ты не имеешь права меня здесь держать.       — А ты не имеешь права отвечать за мои поступки! И знаешь что… — Сев ровнее и подцепив край его майки, тяну ее вверх, — раз уж ты не хочешь меня успокаивать, я успокоюсь сам, а заодно вытрахаю из тебя всю дурь.       — Это насилие, ты обещал Максиму!       — Насилие? — Сжав его начавший твердеть пах, сильнее давлю пальцами. — Тогда только попробуй пикнуть. Выдержишь — сам ментам сдамся, нет — будешь так сидеть, пока я не разберусь в том, во что тебя втянули.       — Сумасшедший.       — От тебя заразился.       Руками по торсу, оглаживая вспотевшую кожу, подтаскивая ткань все выше. До трясучки хочется прижаться к губам и выпить из него весь кислород, но ничем хорошим это не закончится.       Целую изгиб шеи, цепляя зубами нервно дернувшийся кадык, оглаживая мышцы на руках от плеч до локтей и ниже, оставляя едва заметные царапины.       От возбуждения кружится голова, член от каждого неосторожного движения трется о его тело — это сбивает, и хочется застонать, но мы только начали…       Россыпью поцелуев по голой груди, приласкав твердые от возбуждения соски, прикусывая их, крепче обнимая за поясницу.       — Чего ты добиваешься? — не спрашивает, натурально рычит, и его потряхивает всего от злости, хотя старается не поддаваться на провокацию и держит себя в руках.       Потянув ремень и вжикнув собачкой, стаскиваю джинсы вместе с бельем, кивая на крепкий, твердый член, соблазнительно прижавшийся к животу.       — Этого.       Собственнически сгребаю его в руку, проходясь по всему стволу, примериваясь, и сразу беру в рот, перекатывая в руках яйца. Хочу почувствовать солоновато-терпкий вкус, хочу слышать Данины стоны, хочу чтобы уже сдался и вернулся обратно, но он упрямо молчит, задрав голову и зажмурившись, почти не дышит.       Его упрямство причиняет больше боли, чем я мог подумать. Желание его выпороть — растворяется в собственных страхах, а вдруг он и правда не хочет…       Отсасывая до этого как в последний раз, замедляюсь, ослабляя хватку на бедрах, и осторожно выпускаю член. Выдохнув Дане на живот, поднимаю глаза, встречая его, такие же обезумевшие.       — Скажи, что не хочешь этого, — теперь натурально прошу, нависнув над ним и едва касаясь бедер, которыми он меня сжал. — Скажи, и я уйду, — смотрю в его темнеющие, но блестящие живые глаза. Не выдержав, ору на него: — Скажи!       — Как, блядь, я должен это сказать?! — еще громче, дернув руками, зазвенел метал и слабая перемычка просто вылетела. Резко сев, Даня и не понял сразу, что произошло, только я сгруппировался на всякий случай. Не держать — обороняться.       Он смотрит на свои руки, на тонкие запястья, на которых еще висят кольца браслетов, только теперь не сцепленные, потом на меня, долго, внимательно, меня бросает в дрожь, снова на них, и плавно, словно взгляд потяжелел, с трудом поднимает на меня, царапая душу перепадом эмоций.       — Пиздец тебе, Миша…       Кидается первый, я его в полете ловлю, намертво прижав к себе, и впиваюсь в губы. Он хватает меня за плечи, сжимает затылок, вцепляясь в короткие пряди волос, и отвечает с таким напором, с отдачей, вкладываясь в это полностью, что не выдерживаю, выстонав ему в губы, опрокидываю на лопатки, закинув икры себе на поясницу, прижимаю собой. Он стонет от тяжести и от меня, пока, выискав под подушкой смазку, которую он сам же туда и запрятал, выливаю себе на руку.       Вязкая жидкость тянется по кисти и источает убийственно-сладкий запах. Размазываю ее у него между ягодиц; забывшись, играю пальцами, проталкивая их поочередно в эластичное, но все еще тугое кольцо мышц, пока он засосами метит мое тело, словно боясь, что кто-то мог раньше поставить свою метку. Вхожу рывком. Он с матом стонет, затихнув на минуту, распластавшись на спине и прогнувшись в пояснице, пока я могу насладиться его спокойствием, плавно толкаясь глубже, лаская тело, поцелуями собирая капли пота с груди.       Этого мало.       Тянется за поцелуем, пряча красные глаза, подмахивает бедрами, встречая мои все более агрессивные толчки на полпути, и вместо стонов-выдохов уже крик, не от боли, а от эмоций, которые, смешиваясь со страстью и возбуждением, выдают в его крови взрывоопасный коктейль, и его он уже не может усвоить.       От возбуждения почти тошнит, так хорошо, что становится нехорошо, и это хочется скорее пережить и в то же время продлить до бесконечности. Поэтому и рывки резче, злясь на себя и него, на то, что подсели друг на друга одинаково, до оглушающих шлепков и сорванных криков. И поцелуи жестче, и крепче мат, и звонче крики, мурашками рассыпающиеся по телу, и плевать, что сводит мышцы, превращая их в камень! Поэтому и от оргазма больно — выпрошенного, выстраданного, выкраденного. Поэтому и его ломает, когда губами вытягиваю из него сперму, заглотив член по самое горло, пока струя не ударяет в небо, глотаю ее, продлевая ему оргазм, в котором он растворяется полностью, шире разводит ноги и толкается мне в рот по инерции, только так же держит мою руку, переплетя пальцы до боли, до синяков, и от ворвавшейся в душу нежности, какого-то болезненного умиления хочется придушить его, потому что нельзя заставлять все это чувствовать — это невыносимо!       Обессилев, падаю ему на впалый живот, закрываю глаза и просто дышу, представляя, что всего этого не было и быть не может, что этот взбалмошный парень в теле молодого мужчины, но с мудростью старца в глазах, всегда был рядом и никуда не уходил. Я верю в это до тех пор, пока, пригладив мои взмокшие волосы на виске, не выдает хриплым, сексуальным до неприличия, хоть и сорванным голосом:       — Это ничего не меняет… Автор       Максим больше часа просидел в машине, не решаясь ни помешать им, ни уехать. Он знал, на что способен Миша, но и Данила был довольно прямолинеен и груб, чем мог его спровоцировать. Это точно ничем хорошим бы не кончилось, оставь их одних слишком надолго. Поднимался к себе он с тяжелым сердцем.       Дверь была распахнута, и с площадки слышался шум, раздававшийся в квартире. Влетев, он буквально замер, зависнув и вцепившись в косяк. Двое парней с воодушевлением мутузили друг друга, причем не стараясь осторожничать, но Миха бил не по лицу, а только по корпусу.       — Дебилы! — заорал от злости, теряя всякий контроль и самообладание. Подскочив к матерящемуся комку, он с трудом оторвал от Михи Даню и швырнул его в комнату, парень, не ожидая нападения, споткнулся и завалился на ковер. Миха молча сел, растирая ушибленную челюсть.       — Слушайте, а давайте я вас обоих просто пристрелю, а? — конкретное предложение. Даня поднялся, подходя ближе к Максу.       — Если он сейчас выйдет отсюда, потому что ты его выпустишь, — сбиваясь на учащенное дыхание, медленно проговорил Миха, — я выйду следом, — вдох, — в окно, — выдох.       — Не пори чушь, — рявкнул Макс, Миха, наоборот, оставался серьезен и даже спокоен.       — Я предупредил.       — Шантаж? — спросил Даня, Миха кивнул и медленно стек обратно на лопатки, прикрыв глаза.       Как ни старался, Даня не смог уйти. Молча удалился к себе в комнату, пнув по дороге Миху и выхватив от Макса за это подзатыльник, хлопнул дверью, проорав: — Только попробуй сюда зайти, и в окно выйду я!       — Макс, — позвал тихо Мишка, хватаясь за его руку и сморщившись от тянущей боли в груди.       — Сердце?       Кивнул, постепенно бледнея.       — Ключи от машины дашь? Я быстро…       — До первого столба?       — Я аккуратно.       — Сам отвезу, — поднимая и провожая на кухню, усадил за стол и силком влил горькую дрянь в рот, не примеряясь к дозам.       — Ты дома посидишь, присмотришь…       — Я не нянька!       — Нет. Но мой друг. Сделай как прошу. Я быстро.