Пункт 3
4 сентября 2018 г., 18:51
— К тебе он тоже пришел? — тихо спрашивает София, когда встречает Данилу около Храма. Сильф на секунду хмурится, а после кивает, пряча ладони в длинных рукавах растянутой толстовки. В последнее время с погодой творилась какая-то чертовщина, и вместо теплого лета на Афины обрушились дожди, а температура заметно упала, разочаровывая туристов и заставляя местных жителей волноваться. В конце концов ливень прекратился, но над городом все еще нависали тяжелые свинцовые тучи, не дающие и намека на солнце. — Как твои руки?
Дайер едва заметно морщится. Он не знает, о чём больше не хочет говорить. О том, что сегодня ему (как и, похоже, всем сильфам) во сне явился их Бог — Эрасмос с приказом как можно скорее прийти в главный Храм Афин. И да, это была вовсе не «просьба», ведь разве могут Высшие дать тебе шанс отказаться? Или же о том, что его сбитые после драки с Антоном костяшки до конца не зажили. Хорошо еще, что девушка не спросила в лоб: «Отпустила ли тебя Божественная совесть?», иначе Даня больше не стал бы общаться с немкой. Он и так потом сто раз пожалел о том, что после фееричной вспышки агрессии и избиения пошел к Софии. Да и решился на это только потому, что девушка ближе всех жила к нему. Не хотелось рыжему, чтобы приступ «совести» накрыл его где-то на улице.
— Я в порядке, — коротко отвечает сильф, разглядывая крыльцо Храма, подмечая, что Вольф (о фамилии подруги он узнал позднее) не заходит внутрь. — Ждешь кого-то? — рыжий переводит стрелки, чтобы говорить на те темы, которые его интересуют. Ну или на те, которые его не касаются.
— Нет, — девушка отводит взгляд, переминаясь с ноги на ногу. Даейр понимает все сразу, после чего вздыхает и кивает в сторону входа, сразу же начиная подниматься по ступенькам. Оставаться на улице сильфу хотелось меньше всего, так как дождь угрожал полить в любой момент. А то, что духи ветра любят прохладу, вовсе не означает, что они предпочитают ходить мокрыми. Это, скорее, удел ундин. Да и те обычно боятся дождя, ведь он рискует раскрыть их сущность. Если русалки сильно намокают, рыбий хвост появляется вместо ног, а объяснить подобное в центре города весьма проблематично.
— Страшно, что никогда там не была? Пойдем, жрецы не кусаются, — они поднимаются по высокой лестнице. Здание выглядит впечатляюще. Высокие потолки, панорамные окна с витражными стеклами. Повсюду цветы, стены расписаны молитвами и образами стихий и их светлых детей. Вдоль стен стоят лавочки, многочисленные подставки под свечи и сами восковые палочки, которые может взять любой желающий. В этом месте всегда спокойно и, на удивление, уютно. Это чувствует даже Даня, который не очень любил все, относящееся к их вере. Это было сложно объяснить, но будто бы все его существо радовалось, когда сильф переступал порог Храма. Может быть поэтому рыжий старался не приходить сюда лишний раз без повода, чтобы не напоминать себе о том, кем он на самом деле является.
— Доброе утро, — приветствует со стороны мягкий голос, на который тут же оборачиваются вошедшие. Это мужчина лет тридцати, у него русые волосы, что закручиваются в кудри. На нем обычная одежда в светлых тонах, никаких ряс, никакого специального облачения. На его губах теплая, пусть и усталая улыбка (несмотря на то, что сейчас только начало дня), а под глазами виднеются темные круги. — Вы вместе? — получив короткий кивок от Дани, жрец указывает на дверь, что скрыта небольшой шторой. Простым смертным вход туда воспрещен, но сильфу хорошо знаком этот коридор. — Данила, проводишь свою подругу? Мы ждем еще пятнадцать минут и начинаем.
Дайер открывает дверь перед Софией, пропуская девушку вперед. Немка ведет себя тихо, во все глаза рассматривает Храм, а после с опаской ступает в неизвестное место. Рыжий шепчет подруге «не бойся», и та коротко угукает, смелее шагая куда-то вперед, чувствуя, как парень идет за ней. Они следуют по узкой лестнице вниз, спускаясь, кажется, на пару этажей. Тишина прерывается только звуком их шагов. Никаких крыс или воды, только хорошее освещение и небольшая неловкость.
— Это Дамиан Брошере, — начинает Даня, решая просветить «новенькую». — Обычно он сам всегда представляется, но, похоже, что-то серьезное случилось… Или случится, — сильф вздыхает, чувствуя, что там, за его спиной, остается шанс на нормальные выходные, а впереди ждут только неприятности. Но все равно следует за девушкой, раз уж их Бог об этом просит. — Я думаю, он позже обязательно к тебе подойдет познакомиться. Не бойся его, он, кажется, во всем Храме самый… Не знаю, добрый что ли? Не зря же его выбрали Верховным Янь, и он тут, вроде как, один из главных.
— У него синяки под глазами больше, чем у тебя, — нервно вставляет шутку девушка. За месяц жизни в Афинах она заметно подтянула свой греческий, а к атмосфере концентрированного мифического компота, видимо, все еще не смогла привыкнуть.
— Вообще-то у меня просто такое строение глаз, капилляры близко расположены, — фыркает сильф, недовольно цокая языком, а после умело переводит тему. — А у Шера, видимо, выдалась тяжелая… Даже не ночка, а неделька. Янь ведь видят вещие сны, и, насколько я знаю, никто лучше Верховного не умеет «предсказывать будущее».
— Ого, это круто, — все еще негромко восхищается София, постепенно привыкая к новому месту и чувствуя себя более уверенно. Лестница заканчивается другим коридором и множеством дверей. Но растеряться парочка не успевает, их успешно направляет в сторону нужного зала еще один жрец. Немка с сомнением осматривается, ведь она совершенно не ожидала, что под храмом будет находиться столько помещений. А данная комната была похожа на спортивный зал, где по краям на лавках уже сидели мужчины и женщины.
— Не думаю. То есть, представь, каково это видеть во сне, как страдают и умирают твои друзья и родные. Я не знаю, как часто жрецы видят все это, могут ли они изменить то, что приходит им в видениях, но уверен точно, что не пожелал бы себе подобного дара, — они проходят к самой крайней полупустой лавочке и усаживаются рядом.
Данила хорошо помнит первую встречу с Верховным. Тогда парень столкнулся с полуденницей впервые, инстинкты защитника сработали быстрее, чем здравый смысл, и парень кинулся защищать какого-то наркомана. Раннее утро, солнце только-только начало подниматься. На улице не было ни души, а в грязной подворотне уж тем более. Наркоман тогда сбежал, а у сильфа бок был прожжен до внутренних органов. Дайер бы ни за что не успел бы добраться до помощи, он уже лежал на асфальте, безуспешно пытаясь рукой зажать рану и остановить кровь. Было ужасно страшно, холодно и горячо одновременно, а сознание медленно уплывало. Умирать не хотелось, кажется, парень даже пытался звать на помощь. А потом теплые руки коснулись лба, а убаюкивающий голос сказал, что все будет хорошо. И парень поверил ему, проваливаясь в темноту.
Очнулся Даня в Храме, а точнее в одной из комнат под зданием, напоминающую лазарет. В мягкой кровати, укрытый одеялом и не чувствующий дискомфорта в виде дыры в животе. Наглядный осмотр показал, что он жив и здоров, а неподалеку от него в потертом кресле сидел Дамиан и распивал чай. Так они и познакомились. Жрец увидел в вещем сне сильфа, и только благодаря этому дару нашел парня в нужное время в нужном месте. Янь умеют залечивать раны одним касанием, и именно это спасло жизнь Дайера. Рыжий тогда был смущен, обескуражен, нахохлился, как воробей, и огрызался. Он не знал, как вести себя, поэтому расценивал всех вокруг, как врагов. А Шер (отчего-то все вокруг любят называть Верховного именно так, сокращая коротко от фамилии) мягко улыбался, ничего не требовал взамен и казался самым понимающим человеком на Земле. Таким, что хотелось расплакаться у него на плече и рассказать все, что тревожит душу, зная, что он поймет и не осудит. Данила тогда еле потушил в себе этот порыв, больно кусая себя за язык.
— Спасти всех невозможно, — сказал Дайер, когда на пороге Храма они прощались со жрецом, который утверждал, что сильф всегда может прийти сюда.
— Знаю, но это не мешает мне пытаться сделать это снова и снова, — отвечает Брошере, будто имеет ответ на каждый вопрос в этой потерянной Вселенной.
Данила выходит из омута воспоминаний, пробегается взглядом по присутствующим и узнает в одной девушке Эрику. Это его опекун, которой на первый взгляд не дашь больше двадцати трех, и, которая, на самом деле, уже разменяла четвертый десяток своей жизни. Она была ундиной, и её старение протекало не так, как у людей. Девушка также замечает рыжего, улыбается и машет рукой в знак приветствия. Ей бы хотелось подойти к сильфу и спросить, как его дела, но сейчас явно не то время и не то место. Они уже три года живут в Афинах, и, как только Даня смог начать работать — изъявил желание съехать от Эрики. Не потому, что она была плохой, вовсе нет.
Этой девушке он был обязан всем. Именно ундина вытащила его из того ада, что происходил в России. Когда Виктор изрезал всю его семью и пришел за Данилой, Дайер каким-то чудом вышла на изгнанных охотников. Она не только спасла жизнь подростку, но и не бросила его, когда у парня не осталось никого. Взяла к себе в семью, оформила опекунство и увезла в другую страну, не давая сойти с ума. И за это сильф всегда будет ей благодарен. Она не заменила ему семью, она стала совсем другой ее частью. Не матерью, а старшей сестрой, которой он мог доверить все, которая могла помочь советом или делом. Но жить вечно рядом с Эрикой парень просто не мог, не хотел стеснять или приносить неудобства. Ундина приняла выбор рыжего, но они все равно часто встречались и говорили по душам.
Даня еще несколько минут тихо переговаривается с Софией. Девушка рассказывает, кого она успела узнать за время прибывания в Афинах, а в голову парня прокрадывается параноидальная идея о том, что блондинка с завидным упорством выслеживает сильфов по всей округе. Дайер за год проживания столько не узнал своих сородичей, сколько новая знакомая. Гул в зале резко стихает, Дамиан закрывает дверь за собой и проходит в самый центр, где о чем-то переговариваясь стоят рыжая девушка лет двадцати пяти и старый мужчина. Всего в зале находилось не больше пятидесяти светлых, которые внимательно следили за жрецами.
— Это Делия, она тоже Верховная, но уже стороны Инь, — тихо шепчет Данила на ухо Софии, и та коротко кивает. Она знала, что эти жрецы, в отличии от Янь, считались боевыми. Им Боги даровали силу защищать Храмы, знания и своих собратьев жрецов от Ордена, который на протяжении столетий совершал нападки. И только в последние десятилетия холодная война между ними немного ослабла. Так же Инь обладали даром изгонять из обычных людей диббуков, которые захватывали контроль над телом и постепенно стирали личность носителя. Этого сделать не мог никто, кроме этих жрецов. Охотники и сильфы лишь убивали проклятого духа вместе с носителем, с ни в чем не повинным человеком. Поэтому светлые старались докладывать в Храм о новом диббуке, чтобы избежать лишних жертв. Обычно, Инь и Янь работали в паре, подстраховывая друг друга.
Все в зале затихли и началось собрание. Верховные долго говорили о своем беспокойстве относительно того, что происходило в городе. Начиная от погоды, что испортилась и не желала никак налаживаться, что было совершенно не характерно для Афин, и заканчивая массовыми убийствами светлых. Война с проклятыми велась давно, нередко и Орден вставлял палки в колеса, но на этот раз все было гораздо серьезнее. Убийства, больше похожие на кровавые жертвоприношения, в которых погибли сильфы, ундины, жрецы и мирные люди. Кто-то отлавливал светлых по одному, не оставлял следов и каких-либо зацепок. Полиция называла «сектантов» Культом и не имела на них совершенно никакой информации. А в том, что действовал далеко не один человек — сомнений не было. А еще эти неизвестные хорошо знали слабости всех светлых, ведь даже сильфы были способны сбежать от обычных людей. Если только это не было целенаправленной и продуманной ловушкой. Нечисть редко сбивалась в группы и действовала так организованно, но даже если это её проделки — проблема меньше от этого не становится.
Верховные просят больше не гулять в одиночку, особенно в темное время суток, призывают быть начеку и лишний раз не вступать в схватки с нечистью, если такое будет возможно. А также делают набор на добровольные ночные дежурства. Потому что сейчас, в обострившейся ситуации, как никогда важна сплоченность и взаимопомощь. Жрецы не могут никого заставить, они не Боги, они всегда дают выбор, очень ценят его несмотря на то, что в большинстве именно им нужно подчиняться воле Высших. А может как раз таки поэтому и ценят свободу в этом деле. Даня знает о том, что унды всегда с неохотой вмешиваются в подобные столкновения, в двадцать первом веке они стараются быть независимыми от войн света и тьмы до тех пор, пока это не коснется их самих. Но сейчас настал как раз тот момент, когда ситуация касается всех, и большая часть зала тянется к жрецам, чтобы вписать свои фамилии. И Дайер поднимается со своего места, потому что не простит себе, если останется в стороне.
