Пособие о том, как стать настоящим сильфом

      Дамиан резко садится на кровати, жадно глотая ртом воздух и прижимая руки к грудной клетке. Волосы неприятно липнут ко лбу, а дышать получается с трудом. Выходят какие-то жалкие сиплые вдохи, будто легкие не желают раскрываться до конца. Светящиеся в темноте часы указывают, что сейчас только два часа ночи, а перед глазами все еще стоит ужасная картина из сна. Из его кошмарного вещего сна.       Разрушенные коридоры храма, залитые кровью. Бледные тела повсюду, в лицах которых Шер узнает жрецов, своих подопечных и друзей. Руки, касающиеся еще теплой кожи, отчаянно пытающиеся нащупать пульс. Верховный надеется, что среди всех найдется хотя бы один живой человек, но они все оказываются мертвы. А в конце он видит мальчика, лет десяти, с седыми, словно пепел, волосами и черными пустыми глазами. На нем белая сорочка, измазанная кровью и символами. Эти иероглифы Дамиан видел на жертвах Культа, они были вырезаны прямо на коже несчастных. И сейчас этот босой ребенок смотрит прямо в глаза жреца и говорит: — Я, наконец, проснулся.       С другой стороны кровати слышится недовольное сопение. Сильные руки обхватывают тело Брошере, заставляя вновь лечь на кровать и прижимая к себе. Дамиан утыкается носом в чужую грудную клетку, чувствуя, как перебирают его волосы и тепло дышат в затылок. Успокаивают, словно маленького ребенка, и это работает. Дыхание приходит в норму, а ощущение реальности возвращается. В комнате тихо, но Шер знает, что ни один из них сейчас не спит. Потому что, несмотря на то, что кошмарное ведение прошло, чужая рука продолжает перебирать его отросшие волосы. — Два часа ночи, — раздается недовольный и хриплый после сна голос, когда жрец только открывает рот, чтобы что-то сказать. — Прекрасное время, чтобы, наконец, поспать, ты не считаешь? — Прости, — выдыхает Дамиан, закрывая глаза и пытаясь снова провалиться в небытие. Но сон упрямо не идет. Они проводят в тишине еще не меньше десяти минут. — Шестеренки в твоей голове слишком громко крутятся, — тяжелый вздох. — Говори давай. — Я просто… не понимаю, — приглушенно говорит Брошере, плотнее кутаясь в одеяло. — Вещие сны… они не меняются, чтобы я не делал. Такого не было никогда. Я всегда знал, что если вижу что-то, то могу на это повлиять. Будущие изменчиво, оно складывается словно пазл из тысячи фрагментов. Поступок или слово даже одного человека может поменять все. Я знал, что выбор есть всегда. Я мог найти этих людей, поговорить с ними, повлиять на исход событий. Но не сейчас. Чтобы я не делал — ничего не меняется. — Может быть на этот раз от тебя ничего не зависит? — Возможно. Но тогда почему я каждый раз вижу… все это? Может быть я не так все растолковываю, может быть я что-то упускаю? Ведь если мне не удастся решить эту задачу… последствия будут необратимы, — Дамиан чувствует, как его успокаивающе гладят по спине, а в комнате вновь повисает тишина, но не на долго. — Отложи на завтра то, что не можешь сделать сегодня, — поучительно произносит голос, и Шер смеется. — Ты уверен, что это так работает? — Уверен, я каждый раз так делаю. Если не можешь решить проблему, то не терзай себя. Может быть решение придет к тебе неожиданно, когда ты этого и ждать не будешь. Так что хватит грызть себя. — А если не придет? — Об этом подумаешь потом, когда «не придет». А сейчас — спи, — Шер чувствует поцелуй в макушку. — Или есть еще что-то? — Больше ничего, — врет Дамиан, осознавая, что его ложь слишком очевидна. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи.       Вещие сны начали посещать Дамиана, когда ему даже не было двадцати. Люди, чтобы стать жрецами, проходят специальное обучение длиной в пять лет. Они изучают Богов, их историю, учатся защищать людей и себя, учатся нести знания и свет. И только спустя это время проходят обряд, после которого получают способность. В том числе и «дар» видеть вещие сны. Но не все умеют правильно толковать свои ведения, отличать их от обычных снов или запоминать. Эту способность так же нужно учиться контролировать и развивать. Поэтому в главном храме Афин жрецов, которые действительно толково разбираются в этом вопросе, можно пересчитать по пальцам одной руки. И Шер один из них. Так как он из семьи жрецов, то уже с сознательного возраста понимал, кем станет в будущем. Его обучение в храме закончилось в семнадцать, и с того же времени вещие сны стали основным спутником.       Они приходили не часто, пару раз в неделю, и не приносили особого дискомфорта. Дамиан мог видеть события завтрашнего дня, или же что-то далекое, что случится лишь через десяток лет. Все это было важно и нужно: с их помощью жрец мог помогать людям не меньше, чем со способностью к исцелению ран. Брошере видел разнообразные события, даже если должно было случиться что-то важное — его сознание никогда не зацикливалось на одном видении. Но сейчас все было не так, как «обычно».       Жрец привык, что в месяц ему снится десяток вещих снов. В последние пару лет — чуть больше. Но они никогда не повторялись больше пары раз (максимум три, и то очень редко). И как только одно из видений сбывалось — на смену ему приходило что-то новое. Сейчас же вещие сны приходили каждую ночь, иногда даже по несколько штук за раз. За последние пару недель Дамиан увидел вещих снов больше, чем видел обычно за пару месяцев. Они затрагивали разных людей, иногда совершенно незнакомых, никак не связанных между собой, но, несомненно, важных. И нужных для чего-то, а для чего — Шер все еще не мог понять.       И самым пугающим было то, что как только одно из видений сбывалось — новые не появлялись. Жрец будто исчерпал какой-то незримый лимит. Остальные вещие сны повторялись все чаще, они настигали Верховного даже в те мгновения, когда тот просто отключался в кресле собственного кабинета всего на «полчаса». Брошере не знал, что случится, когда последнее его видение сбудется. Он даже наводил справки, узнавал в других храмах о том, случалось ли что-то подобное со жрецами раньше. Конечно, пришлось умолчать, что подобные «проблемы» возникли у него самого. Потому что он Верховный, в котором не должны сомневаться другие.       Дамиан узнал лишь похожую историю о девушке из Норвегии — Кэри. Она была совсем молодой жрицей Инь, поэтому рассказывала обо всех своих видениях более опытному наставнику. У нее так же в какой-то момент стали «заканчиваться» видения (правда, их не было так много, как у Дамиана). Её последний вещий сон сбылся, а через несколько часов она навсегда потеряла свои силы. Пала. Боги лишили Кэри способностей за жестокость, которую она проявляла к своим врагам. Ради убийства нечисти девушка была способна подставить под удар других людей или жрецов, не задумываясь и не считая это чем-то страшным. И подобным поведением она нарушила самую главную заповедь из всех, что завещали им Боги: «Не неси смерти и боли».       Высшие дали этой девушке время, они дали ей шанс осознать свои ошибки и исправить их. Но Кэри этого не сделала и, в итоге, пала. Дамиан не по наслышке знал, что это такое. Его отец был жрецом Инь, несколько десятков лет он защищал храм и знания. А потом, после смерти Верховного, — сам стал главой. И это его погубило. Сила и власть медленно разъедали сердце мужчины, который и до этого мог позволить себе слишком суровые наказания. И через три года точка невозврата была пройдена. Шеру тогда было двадцать четыре, он был обычным жрецом Янь, который готовился к интернатуре. Новость о том, что его отец пал, сильно ударила по Брошере. Он пытался как-то поддержать бывшего жреца, но Уильям сам его оттолкнул. С тех пор они практически не общаются, сколько бы Дамиан не пытался наладить контакт.       А еще через год сам Шер становится Верховным. И тогда он обещает себе, что не допустит того, чтобы с кем-то из его подчиненных случилось то же, что произошло с его отцом. Он пристально наблюдает за жрецами, за их взаимодействием между собой, за их тренировками и «охотой». И если появляется намек на то, что человек может перейти черту, Брошере проводит долгие беседы, объясняя все. Столько раз, сколько потребуется. Чтобы защитить жрецов, чтобы спасти всех, кого он может спасти. А сейчас сам Верховный, кажется, находится на грани. — Я ведь тебя сейчас придушу, — доносится до Дамиана недовольное бурчание, и жрец чувствует, как его крепко стискивают в объятиях. — Все наладится, тебе только нужно закрыть глаза и посчитать, сколько блинчиков ты приготовишь мне на завтрак.       Шер послушно жмурится, стараясь выкинуть все мысли из головы и сосредоточиться только на убаюкивающем голосе. Ему шепчут прямо в ухо что-то бессвязное, теплое и жутко успокаивающее. И это работает. Брошере перестает накручивать себя, растворяется полностью в этих уверенных интонациях и, наконец, проваливается в сон.