Пособие о том, как стать настоящим сильфом

— Как хорошо, что Шер смог достать нам приглашения на этот прием, — произносит Эрика после того, как они проходят «контроль».       Улыбчивая девушка внимательно сверяет билеты и свой список гостей, а высокий охранник по два раза обыскивает сильфа на наличие чего-то запрещенного. Просит вывернуть карманы, а потом еще и сосредоточенно лапает. Ундину так же осматривают, только уже симпатичная девушка в форме. Опекун явно не чувствует никакого дискомфорта. — Я бы порадовался вместе с тобой, если бы меня обыскивала такая симпатичная девушка, — бурчит Данила, чувствуя себя не в своей тарелке. — Да брось, твой мужчина был тоже ничего, — подмигивает Эрика и улыбается весьма двусмысленно. Дайеру хочется закатить глаза, но он усилием воли сдерживается.       Вместо этого Данила включает истинный взгляд и оглядывает зал. На удивление, среди присутствующих нет и намека на нечисть. Только мужчины в строгих костюмах с зализанными волосами и дамы с излишне глубокими декольте и дорогими украшениями. Разбитые по парочкам, тихо смеются и переговариваются, пьют шампанское и неплохо проводят время. Сильф выдыхает, хватая бокал игристой жидкости у проходящего мимо официанта. — Пока все чисто.       Эрика кивает, в её руках тоже оказывается шампанское. Они проходят в следующий зал, совсем не обращая внимания на представленные экспонаты. Даня еще не знает, как они найдут артефакт, но просто доверяется опекуну. Она выглядит уверенной, говорит сильфу что-то отвлекающее и лишенное какого-то глубокого смысла. Кажется, рассказывает о каком-то художнике. А рыжий ловит их отражение в зеркале, при переходе в третий зал. Кажется, они неплохо вписываются в местное общество. — Выдыхай. А то выглядишь так, будто ждешь ножа в спину, — негромко произносит Эрика, которой не требовалось многого, чтобы прочитать Дайера.       Сильфу хочется огрызнуться, но он на самом деле чувствует себя неуютно. Окружающая обстановка давит: незнакомые люди, слишком официальная атмосфера, какая-то классическая музыка. Излишне яркий свет помогает не только рассмотреть экспонаты, но и заставляет камни на украшениях дам сверкать. Даниле по душе полумрак, попсовая музыка заглушающая даже собственные мысли, расслабленные алкоголем тела, которым до тебя нет никакого дела. Сейчас же он ловит на себе заинтересованные взгляды, будто является частью выставки. Или паранойя делает свое дело и все это парню просто мерещится?       А потом Даня чувствует, будто его обдает потоком ветра. Не пробирающим до костей, а теплым, дарящим чувство свободы и безопасности одновременно. Что-то настолько родное, что хочется закрыть глаза и отдаться всецело этому ощущению. Этот ветер будто вышибает все плохие мысли и переживания, паранойю и страхи. Он заставляет что-то внутри грудной клетки цвести, трепетать и петь. Сильфу кажется, будто он ослеп и прозрел одновременно, а потом где-то невыносимо близко с ним раздается незнакомый мужской голос. — Часто такое с ним? — Шампанское в голову ударило. Вот небось и задумался о смысле бытия. А может быть так залюбовался Вашими экспонатами, что не замечает ничего вокруг, — голос Эрики, отвечающей незнакомцу, заставляет Дайера усилием воли вернуться в материальное настоящее.       Взгляд парня фокусируется на единственной точке, в которую он сейчас смотрит. На витрине, под толстым стеклом которой среди десятка подобных украшений лежит диадема. Её небесного цвета камни переливаются в ярком свете, тонкое серебряное плетение поражает своей хрупкостью, будто от одного неосторожного касания вещь может рассыпаться. — Интересное… украшение, — Данила не узнает свой голос, ему приходится прочистить горло, чтобы звучать нормально. Сильф бросает растерянный взгляд на Эрику, которая выглядит уверенной и спокойной. Почувствовала ли она то же, что ощутил парень, или даже не подозревает о том, как близко они находятся к артефакту, за которым прилетели из другой страны? — Самый лучший комплимент, который только звучал на моей выставке, — смеется мужчина. Не зло, его скорее позабавили слова Дайера, будто это сказал несмышленый ребенок. Это не нравится сильфу, но Эрика начинает говорить быстрее, чем Даня успевает открыть рот. — Он явно потерял все свое красноречие, глядя на эту диадему. Не стоит винить моего спутника в этом, ведь экспонат и правда… Завораживает.       Данила тут же понимает — его опекун так же все знает. Она тоже почувствовала, и это помутнение не было вовсе проявлением нервного расстройства или галлюцинацией от паров алкоголя из бокала с шампанским. А еще, их собеседнику определенно нравится такая трактовка — он кивает головой и улыбается. Одобрительно, с нотками гордости. На вид ему не больше сорока, морщинки усталости уже виднеются в уголках глаз. Но даже учитывая этот факт, его можно назвать вполне симпатичным. — Стоит признать, у Вашего спутника глаз-алмаз. Эта диадема — особенная часть моей коллекции. Она передавалась из поколения в поколение по женской линии моей семьи. Я получил её от матери — она в редкие мгновения надевала её и пела так, что все окружающие плакали. К сожалению, её уже нет с нами, а у меня не было сестер, которые могли бы унаследовать диадему. Но я пообещал маме, что передам это наследие только достойной женщине.       В голове Дайера тут же возникает план. Точнее в подсознании тут же возникают слова Эрики о том, что ей нужно всего лишь спеть, чтобы артефакт оказался у них. Все складывается более чем удачно, и теперь им ни в коем случае нельзя упустить этот шанс провернуть все довольно гладко. — Интересное совпадение, — произносит Даня, делая глоток шампанского из своего бокала. — Знаю я одну девушку, которая может похвастаться подобным «даром».       Дайер смотрит на Эрику выразительно, что не уходит от внимательного взгляда хозяина выставки. А ундина тем временем кокетливо смущается и отмахивается, бурча короткое: «Перестань». Сама невинность. Сильф бы охотно поверил ей, если бы не общался так тесно на протяжении нескольких лет. — Об этом можно говорить сколько угодно, но лучше один раз услышать, — Данила чувствует себя каким-то демоном искусителем. Подталкивает мужчину в нужную им сторону, а тот в свою очередь не сводит заинтересованного взгляда с Эрики. Эта девушка никого не может оставить равнодушным, а ведь это она еще не пела. — Ваш спутник разжег во мне огонь любопытства. Теперь я не могу не попросить Вас спеть нам, — улыбаясь произносит немец, а сильф еле сдерживает победную улыбку. — Что Вы. Мы сюда пришли полюбоваться Вашей выставкой, а вовсе не слушать, как я пою.       Мужчина тут же отвлекается, показывает в сторону на жестах что-то. И музыка в их зале притихает. Даня тем временем осматривает тех, кто их окружает. Почти никто так быстро не добрался до этого зала, всего пара человек. Среди них нет нечисти, истинное зрение работает без перебоев. Йохан, сильф с трудом вспоминает его имя, прочитанное на одном из буклетов, тем временем бросает еще пару фраз, чтобы уговорить Эрику.       И ундина начинает петь. Дайер узнает сразу же — это старая ирландская колыбельная, под которую сильф засыпал не раз, забывая о ночных кошмарах. Мягкие слова, которых было бы сложно добиться от немецкой речи. Тихая мелодия, складывающаяся только из самого голоса девушки. Эрика смотрит точно на Йохана, очевидно усиливая эффект, но даже Данила чувствует на себе влияние способности. Ненавязчивое, но парень знает их «план» и то, каким способом им предстоит забрать артефакт.       Перед глазами почему-то возникает образ Антона. Еще испуганного мальчишки, который смотрит сквозь прутья клетки и не может поверить своим глазам. Оцепеневшего от ужаса, не способного сказать и слово. И Даня, замахивающийся и бьющий его по лицу. Где-то внутри грудной клетки появляется глухая боль и мысли о том, что все это неправильно. Дайер не хочет повторять это все, но не может по другому, не умеет. Ему так же больно от одного взгляда на Чернова, он не знает, как ему справиться с этим. Не понимает, как пережить эти мгновения и эмоции, которые разрушают его с каждой секундой. Будто тьма, что обступает со всех сторон, вытесняя собой все.       Но тихий голос где-то со стороны не оставляет. Слова колыбельной становятся громче, они будто несут с собой свет и тепло, кутая в мягкое одеяло, которое обязательно убережет от боли и страданий. Данила слышит голос своей матери, видит, как та улыбается и дует на его содранные ладони. Это воспоминание из далекого детства, кажется, тогда сильфу не было и десяти. Мама обещает, что все будет хорошо, что боль обязательно утихнет. И парень ей верит.       Дайер глубоко вдыхает, вслушиваясь в затихающий голос Эрики. Глаза режет, но он держится. А вот Йохан не может устоять перед чарами ундины. По его щеке бежит одинокая слеза, но при этом глаза выглядят такими ясными. Просветленными, прозревшими. Будто в эти минуты он видит мир совершенно иначе, чем мгновение назад. Сильф мельком оглядывает парочку, которые так же застали выступление девушки. У них глаза на мокром месте, а на лице полнейшее умиротворение.       В этом и заключается все мастерство ундин. Еще молодые и неопытные поют напрямую о том, что им нужно. Со стороны это выглядит странно, и даже затуманенный чарами мозг часто начинает заподазривать что-то не ладное. Подобное убеждение совсем не долговечно. Но Эрика преуспела в тренировке своего дара. Не била прямо в лоб, а пробуждала нужные эмоции и воспоминания, тянула за нужные струны души, и человек делал то, что ей нужно. По собственной воле и инициативе. Данила знал, что девушка не представляет, что именно видят попавшие под её чары люди, сами воспоминания оставались сокрыты и недоступны. Но их эффект был «на лицо».       В какой-то момент в зале повисает тишина. А потом Йохан начинает аплодировать. Незнакомая парочка так же поддерживает хозяина выставки, а потом девушка утягивает своего молодого человека в туалет, а то «кажется тушь не потекла». Эрика все еще выразительно смотрит на немца, после делая что-то наподобие реверанса. Данила прочищает горло и отпивает еще немного шампанского. В голове раненой птицей бьется мысль о том, что ему стоит завязывать с этой пагубной привычкой раз они на задании. — Впечатляюще, — Йохан проводит пальцем по щеке, смазывая мокрую дорожку. — Я же говорил, что лучше один раз услышать, — Данила кивает на слова немца. Несмотря на то, что он знает в чем «секрет» — менее впечатляющим это действо не становится. Эрика же на секунду отводит взгляд в сторону, показывая смущение от подобной похвалы. — И знаете что… Наверное, я могу показаться Вам безумцем, но… — хозяин выставки внезапно начинает суетится, извлекая из кармана впечатляющую связку ключей. Дайер надеется, что его вздох облегчения был не слишком громким. И сильф еле удерживает себя, чтобы не посмотреть многозначительно на ундину. Неужели у них действительно получилось? — Что Вы, это совсем не обязательно, — произносит Эрика, и ее голос звучит весьма искренне. Но немца они не останавливают, так что вскоре он передает ту самую диадему в руки девушки. — Я не приму отказа. Это мой подарок, — настойчиво произносит Йохан.       Данила думает о том, что теперь им нужно бежать как можно скорее с этой выставки. Пока немец не передумал, и пока они не наткнулись на приспешников Культа. Сильф еще раз обводит взглядом зал, но не находит ни одного представителя нечисти. В этом небольшом помещении и вовсе почти нет людей. — Это щедрый дар, — девушка продолжает смотреть точно на Йохана, её речь становится почти интимной. И это та часть образа, которая заставляет Даню почувствовать себя третьим лишним. — И я благодарю Вас за него. А пока мы продолжим приобщаться к Вашей выставке.       Немец улыбается и кивает. А Дайер младший думает о том, что впереди еще несколько залов, на которые им нельзя тратить время. Даже если они относительно быстро управятся с данной задачей, поддерживая маскировку. Кто знает, когда члену Культа могут объявиться здесь? — Мне нужно в уборную, ты со мной? — голос Эрики выводит Данилу из омута мыслей. И парень просто согласно кивает и следует за силуэтом в черном платье, стараясь не выглядеть параноиком, придирчиво осматривающим всех встречающихся на его пути людей.       Даже туалет в этом месте выглядит роскошно. Люстра с яркими лампочками, запах цветов, теплые полотенца и множество зеркал. Будто они на приеме у самой королевы, не меньше. Даня старается не акцентировать на данной «мелочи» внимания, потому что богачи, очевидно, так и живут, для них это в порядке вещей. И пусть это вовсе не дом, а своеобразный музей — все должно быть под стать их натуре. — Я хочу, чтобы ты взял ее, — Эрика протягивает Дане диадему, а тот смотрит в ответ удивленно и растерянно. — Я не уверена, что пройду с ней через металодетектор. Объяснять охране то, что это лишь подарок хозяина выставки, а я вовсе не воровка… Ты же знаешь, на это у нас нет времени. — Да, хорошо, я все сделаю.       Данила знает, как обмануть отслеживающие датчики. Невзначай коснуться рамки во время ее прохождения, до того момента, как она успеет сработать оглушительным криком сигнализации, и пустить ток. Сильф так может, он не раз пользовался данной способностью именно в таком проявлении.       Но как только его пальцы касаются прохладного металла диадемы, Дайер понимает, почему же на самом деле девушка отдала ему артефакт. Каждая клеточка в теле в один момент будто заряжается разрядом тока. Невидимая энергия бежит по всем нейронам, наполняет каждый, даже самый сокровенный уголок потрепанного тела. Синяки вдруг перестают болеть, усталость как рукой снимает. Даже дышать становится легче. Даня чувствует себя лучше. И сильнее. Ему кажется, что пожелай он создать торнадо внутри этого помещения — от здания не осталось бы и кирпичика. — Это твоя стихия, у тебя лучше получится… Совладать с ней.       Эрика с трудом разжимает пальцы, ей будто тяжело расстаться с дорогой побрякушкой. Но дело вовсе не в красоте, а в энергии, которую почти невозможно описать словами. Данила даже не пытается. Но все это такое знакомое, почти родное. Если артефакты и имеют какое-то отношение к стихиям — то это определенно Воздух.       Они покидают туалет быстро. Направляются в сторону выхода, стараясь не привлекать к себе слишком много внимания. Данила прячет диадему под пиджаком, надеясь, что этого хватит для того, чтобы безболезненно покинуть здание. Людей на выставке становится все больше, Дайер чувствует все их взгляды на себе, будто они знаю о том, что же именно прячет сильф. Они не доходят всего пару залов до выхода, как воздух разрезает крик пожарной тревоги. — Культ здесь.