Пособие о том, как стать настоящим сильфом

      «Один из твоей братии у меня в заложниках. Даже не думай обращаться в полицию, иначе жертв не избежать. Мои намерения очень серьёзны.»       Дамиан читает сообщение, которое пришло ему пару секунд назад. И несколько мгновений пялится на фотографию, которая также была прикреплена во вложениях. Наручники, пистолет, все как в лучших фильмах. — Ох, в такие моменты мне хочется тебя ударить, — раздается со стороны женский голос.       Брошере тут же прячет телефон, чтобы никто не смог заглянуть в него. И натыкается взглядом на свою коллегу. Сегодня у него смена в больнице, которая почти подошла к концу. После неё Верховный планировал ещё заскочить в храм и уладить пару дел. Совмещать две «работы» порой невыносимо сложно, но у Шера просто нет выбора. — Что? Ты о чем? — Дамиан переспрашивает удивлённо, не понимая, чем его поведение или действия могли так оскорбить коллегу. — О том, что ты светишься, как новогодняя елка, когда тебе там кто-то пишет. Мне аж завидно становится, — вздыхает женщина, а после улыбается, показывая, что все это шутка, и бить Брошере никто не собирается. — А это… Ну… — Ой, да брось, я не собираюсь у тебя выпытывать сердечные дела. Я даже рада, что у тебя есть кто-то, кто заставляет тебя улыбаться этой идиотской улыбкой. Ты главное не проворонь свое счастье. А то как я, останешься в сорок лет с любимой работой и двумя котами.       Дамиан ещё раз бросает взгляд на телефон. У него все ещё открыта фотография: плюшевый медведь, на котором еле держаться тяжёлые наручники. И пистолет, приставленный к виску бедной жертвы. Такое сообщение мог прислать только один человек. Причём фон и обстановка говорили о том, что этот «похититель» сейчас находится в квартире Верховного. — Да, я стараюсь, — Шер понимает, что снова улыбается. И это совершенно не хочется скрывать. — Ой, все, иди давай отсюда… Глаза слепишь. — У меня ещё час дежурства вместе с тобой, если ты не забыла. — Сегодня я старшая по смене. Все дела сделаны, документы заполнены, дети спасены. У нас сейчас столько практикантов, сколько рожениц нет. Так что чтобы через пятнадцать минут твоей довольной рожи не было в отделении, — наигранно ругается женщина, а потом машет рукой, показывая, что время пошло.       «Каковы ваши требования?» — отправляет Дамиан в ответ «похитителю» сообщение. И не теряя время почти бежит переодеваться. Он хотел заехать сегодня в храм, но… Эти дела можно было сделать и завтра.       В безумном занятом графике сложно найти лишнее время. Совмещать работу в больнице со службами в храме тяжело. Брошере понимает, что два этих дела разрывают его на куски. Но он не может бросить что-то одно. Дамиан все ещё остаётся человеком, которому нужны деньги для того, чтобы жить. И Верховный просто не может представить, что будет заниматься чем-то другим, кроме медицины. Кроме помощи детям, что только появились на свет. Или не могут сделать этого. И тогда Брошере мухлюет, используя свои силы жреца. Дети ещё не сделали ничего плохого, чтобы страдать. Поэтому Шер помогает всем, кому только в состоянии помочь.       И всегда остаётся храм, где он не может просто взять и бросить тех, кто в нем нуждается. Жрецов, простых людей, кому нужна вера, чтобы продолжить жить. Запутавшимся и потерянным светлым существам, и тем, кто страдает от буйства тёмных. Дамиан понимает, что однажды он не выдержит, это стремление помочь всем просто уничтожит его. Потому что нельзя отдавать больше, чем у тебя есть.       Иногда времени не хватает даже на полноценный сон. Что уж говорить про отношения в этой ситуации? Никому не понравится, что его вторая половинка днями и ночами пропадает на работе. Шера называли фанатиком, сектантом, трудоголиком и просто чокнутым. Никто не выдерживал, и Дамиан не мог их в этом винить. Поэтому перестал думать об отношениях, тем более о серьёзных. Это ведь не спасёт его, только заставит разрываться на части ещё сильнее. Уже не на две, а на три.       «Отдайтесь… то есть сдайтесь мне, и я отпущу заложника».       А потом появляется Майкл. Брат главы Ордена, один из охотников, с которыми жрецы не в самых лучших отношениях. И который плюёт на правила делая то, что хочет. Для Дамиана, у которого вся жизнь состояла из указаний, «должен» и «обязан» — подобное кажется безумием. Уильямс несёт с собой хаос и разрушения. И он кажется самым свободным человеком из всех, кого только встречал Шер.       «Я выполню все требования».       Свободного времени больше не становится. Но Майкл удивительно органично вплетается в жизнь Дамиана. Для него время находится всегда, будто сама вселенная освобождает окно в бешеном водовороте событий. «Время, чтобы пожить для себя», и в этом небольшом отрезке так много Уильямса, но никогда его не бывает слишком. И Верховный чувствует себя невероятно живым, таким, каким он себя не чувствовал непозволительно долго.       Квартира встречает Шера лепестками роз, рассыпанными по полу. Они складываются в дорожку, которая приводит жреца на кухню. На столе и подоконнике стоят зажженные свечи, в воздухе витает ненавязчивый аромат яблок. — Лепестки роз и свечи — ты же говорил, что не очень романтичен. Или готовишься к следующей игре «правда или действие»? — Дамиан улыбается, пытаясь найти «похитителя». — Привет. Я пришёл отда… Сдаться.       Посреди кухни восседает огромный плюшевый медведь. Наручников на нем больше нет. Вместо этого к руке игрушки скотчем приклеен стакан, на дне которого — виски. А на коленях у «заложника» расположилась обнаженная кукла. Кажется, из сексшопа. Уильямс умеет приносить в чужую жизнь безумие. — Это была ловушка, — раздается за спиной у Шера голос Майкла.       На нем только трусы, с подмигивающим смайликом. А в руках охотник крутит те самые наручники, что были на лапах у медведя. — На колени! Руки вверх! Я буду брать тебя в плен.       Дамиан медленно оборачивается, поднимая при этом руки вверх, как и просит «похититель». Медленно, потому что нужно убрать с лица слишком довольную улыбку. И стараться не смеяться, видя нижнее белье Уильямса. Брошере остается спокойным, но азартный блеск в глазах контролировать невозможно.       Верховный медленно опускается на колени. Выглядит… Весьма двусмысленно, но Шера это совсем не смущает. Он сводит руки вместе и вытягивает их в сторону Майкла, будто готовя к наручникам. Не зря же Уильямс крутит их в руках. — И что же ты будешь делать со мной в плену? — Пытать, конечно. Выведывать стратегическую информацию о Храме.       Майкл защелкивает наручники на руках у парня, а после подходит к Шеру вплотную, так, что смайлик на его трусах смотрит прямо в глаза Дамиану. А потом дергает его вверх, заставляя подняться, и тянет в сторону спальни.       Окна в комнате зашторены, так что там царит полумрак, разгоняемый лишь парой свечей, стоящих прямо на полу. Майкл подводит Верховного к кровати, а после толкает его, заставляя улечься. И цепляет наручники за подголовье кровати. — А теперь ты расскажешь мне все, — сурово сообщает он.       Наклоняется вперед и расстегивает пуговицы на рубашке Дамиана. Проходится рукой по груди, оглаживает живот и шепчет низким голосом: — Я слышал, что у вас в Храме есть один очень сексуальный жрец. Что ты мне про него расскажешь?       Приходиться контролировать свое дыхание, потому что Майкл слишком хорошо знает, где нужно потрогать и погладить, чтобы возбуждение горячей волной прокатилась по всему телу. Дамиан прикусывает губу, глядя на удивительно серьёзного Уильямса. — Про кого именно ты говоришь? — хриплый голос все же выдаёт жреца, но… Он закован в наручники, ему простительная такая слабость.       Рука Майкл опускается ниже. Он расстегивает ширинку штанов, легко стягивает те вместе с трусами, оставляя Шера обнаженным. А после усаживается ему на бедра, издевательски ерзает, будто бы устраиваясь поудобнее и наклоняется вперед, говорит, обдавая ухо горячим дыханием: — Есть там у вас такой один. Блондин с шикарной задницей, — охотник прикусывает ухо парня, а руками проходится по бокам парня. — Говорят, он хорош.       Контроль даётся все сложнее и сложнее. Дамиан чувствует жар вперемешку с желанием. Майкл чертовски хорош в том, чтобы завести с пол оборота. Знает все слабые точки Верховного и бесстыдно этим пользуется. — Кажется… Знаю одного такого, — Шер сглатывает вязкую слюну, подаваясь бёдрами на встречу к Уильямсу. — У него есть парень, а жрец этот очень верный. — Да неужели?       Влажный язык Майкла проходится по ушной раковине. Руки опускаются ниже, сжимают обнаженные бедра. А задницей охотник вновь проходится по возбужденному члену Дамиана. — И кто же его парень?       Шер не может больше держать себя в руках. С его губ срывается стон наслаждения. Кажется, когда Уильямс говорил про пытки — он не шутил. Как же охотник плохо влияет на Верховного. И как же жрецу это нравится. — Он крутой, — Шер вновь стонет, нетерпеливо ерзая под мужчиной. — Красивый, остроумный, храбрый, сексуальный… Мечта, а не парень.       В ответ на эти слова, Майкл хищно улыбается и целует Дамиана. Требовательно, жадно, мокро. И при этом вновь, будто бы невзначай, проходится бедрами по возбуждению парня.       Ему нравится играть с Шером, доводить его, наблюдать за тем, как разгоряченный и возбужденный Верховный смотрит на него умоляющим взглядом, кусает губы, просит. И поэтому он не спешит. Долго целует Дамиана, руками продолжая ласкать его тело. Проходится грубоватыми ладонями по внутренней стороне бедра, оглаживает низ живота и дразнится, не давая большего. — Майкл, — стонет жрец, пытаясь выровнять свое дыхание. — Давай уже. Я чувствую, что ты тоже хочешь.       Скрыть такое сложно. Но все же Дамиан находится в более дискредитирующей позиции. Руки немного затекли от наручников, так что Шер обхватывает пальцами изголовье кровати. Закусывает губу, глядя в глаза Уильямса и шепчет: — Пожалуйста. — Не могу ослушаться приказа Верховного, — хриплым голосом отвечает Майкл, отрываясь от губ Шера.       Он опускается ниже, устраиваясь между ног Дамиана. Наклоняется и медленно проводит языком по нежной коже на животе. Осторожно целует внутреннюю сторону бедра. А потом обхватывает губами головку члена. Шер выгибается в спине, жадно хватая ртом воздух. Кажется, будто позвонки сейчас затрещат от нагрузки. А ещё до умопомрачения хочется толкнуться в этот невероятный горячий рот. — Блядь, — порывисто выдыхает жрец, хотя обычно подобных слов правильный Верховный не употребляет.       Наверняка, Майкл продолжил бы болтать. Заткнуть ему рот вообще можно было только кляпом. Или членом, который как раз сейчас мешал Уильямсу говорить. Мужчина проходится языком по всей длине, а после обхватывает губами, насаживаясь горлом все сильнее. Свободными руками он, тем временем, умудряется открыть непонятно откуда взявшийся тюбик смазки. Уильямс раздвигает ноги Дамиана ещё сильнее и, продолжая языком ласкать его член, медленно вводит в Верховного палец.       Дамиан чувствует легкий аромат шоколада, и ему хочется смеяться. Просто, легко и счастливо. Потому что именно так он себя сейчас так чувствует. А после более сильное ощущение затмевает все. Уильямс всегда знал толк в растяжке, так что и в этот раз Шер почти не чувствует никакого дискомфорта.       В такие моменты мозг отключался, и это именно то, что нужно Брошере. Он забывал о том, что он серьезный Верховный, который должен держать лицо. Спокойный, умный, все понимающий и знающий. Это своеобразная маска, которую приходится носить. Никто не должен знать, что Верховному может быть больно, что он может бояться или нервничать. Иначе люди подхватят его чувства, не разделят, а усомнятся в том, могут ли они следовать за таким человеком.       Сейчас же все это становится неважным. Майкл сдирает с Дамиана эту маску, обнажая его настоящее лицо. И остается рядом. С ним Шер может стонать в голос, не сдерживая и не ограничивая себя всякими «должен» и «обязан». Может плавиться от удовольствия в умелых и надежных руках человека, которому он доверяет. И толкаться на пальцы, которые готовят Верховного к большему.       И пусть сейчас на Дамиане наручники — он чувствует себя свободным. Брошере закрывает глаза, порывисто выдыхая. Потому что удовольствие прошивает каждую клеточку тела, и вместе с этим жрец знает, что это не предел. Верховный чувствует, как пальцев становится больше. А еще они задевают внутри нужную точку, заставляя задыхаться и сходить с ума. Шер то ли шепчет, то ли кричит имя Майкла. То ли просит его о большем, то ли приказывает. Перед глазами все плывет от возбуждения и желания. — Хэй, медвежонок, мне нужно, чтобы ты оставался со мной, — как сквозь пелену зовет голос Майкла. Мягкие и терпеливые ноты, Дамиан не видел и не слышал, чтобы охотник когда-нибудь общался так хоть с кем-то. — Ты со мной?       Шер кивает и фокусирует взгляд на лице Уильямса. У того глаза темные от возбуждения, и смотрит он так, будто хочет съесть. А Брошере… Он совсем не против. Верховный призывно облизывает нижнюю губу, и охотник понимает все без слов. Тут же целует, прикусывает, зализывает. И Дамиан может выдохнуть протяжный стон прямо в рот Майкла.       Уильямс меняет их позу, устраиваясь удобнее и правильнее на кровати. Шер охватывает талию охотника ногами, глубоко вдыхает и смотрит точно в глаза. Верховный жрец и брат главы Ордена — для многих это кажется безумием, которое даже не придет в голову. А Дамиан думает лишь о том, что не найдет другого человека, которому сможет доверить свою душу и тело.       Майкл действует осторожно и аккуратно, хотя Шер видит, что охотник не меньше его жаждет этой близости. Горячее дыхание обжигает кожу, и первый толчок отдается чуть болезненно. Успокаивающий голос просит расслабится, теплые губы мокро целуют в шею, отвлекают и помогают выдохнуть. Дамиан подается бедрами навстречу мужчине, показывает, что все хорошо. И Уильямс не заставляет просить себя дважды.       Наручники впиваются в кожу, но Верховный не чувствует никакого дискомфорта. Глубокие толчки, укусы по всему телу и сильные касания. Дамиан знает, что Майкл так же спускает с себя все напускное и делает то, что ему хочется. Они оба получают удовольствие, которое помогает им оставаться вместе. Только это ли?.. В сознании (совсем не уместно, к слову) вспоминаются слова из игры. Уильямс прикусывает сосок, и жрец коротко охает от неожиданности.       Серьезные отношения. Они никогда не говорили друг другу о любви, не писали тысячу сообщений с сердечками и не говорили по телефону до ночи. У них было что-то поважнее и посерьезнее слов. Но все же Шер не знал, как к этому всему Майкл относится в перспективе. Это приятное времяпровождение, которое просто затянулось на долгий год и может оборваться в любой момент? Или что-то другое?       Губы настойчиво целуют, ловят каждый стон и вздох. Дамиан больше не может думать, анализировать или внятно формулировать мысли. Есть только Майкл, горячее желание и их страсть. Уильямс, который гладит и жадно целует. Он знает, что нужно сделать, чтобы они могли кончить одновременно. Брошере перед ним — открытая книга, и жреца совершенно не пугает это. Мужчина обхватывает пальцами возбуждение Шера, а это значит, что они завернули на финишную прямую.       Несколько особо глубоких и резких толчков, именно так, как Дамиану это необходимо, и жадный поцелуй, лишающий кислорода. Их вышвыривает за грань удовольствия одновременно. Глоток воздуха, дрожь во всем теле и эйфория.       В воздухе все еще витает аромат шоколада, Шеру кажется, что он весь пропитался этим вкусом и запахом. А еще Дамиан думает, что только Майклу в голову могла прийти идея купить смазку с ароматом любимой сладости Верховного. Уильямс, наконец, снимает с него наручники, позволяя опустить затекшие руки. Укладывается рядом на кровати, прижимая жреца к себе и удивительно серьезно говорит: — Я скучал.       Последние недели выдались тяжелыми для обоих. У Шера было слишком много работы, а Майкл пропадал где-то, не объясняя причин. Дамиан утыкается носом куда-то в плечо охотника и глубоко вдыхает родной запах, будто стараясь отпечатать его в своей памяти на длительный срок. Кто знает, когда им вновь удастся увидеться? — Я тоже, — признаться в этом удивительно легко. — Боялся, что с тобой может что-то случится. — Что со мной может случиться? — беспечно отвечает Майкл, широко улыбаясь. — А вот ты без меня совсем о себе не заботишься. У тебя в холодильнике мышь повесилась! Чем ты питаешься?! — Прости, если бы я узнал раньше, что ты придешь, то приготовил бы чего-нибудь вкусного, — Дамиан касается обнаженной кожи охотника, ненавязчиво и почти невесомо. Чтобы еще раз убедиться, что это не очередной приятный сон. — Как хорошо, что я предусмотрительно купил еды, — улыбается Уильямс, поднимаясь на ноги. — Жди.       Он выходит из комнаты и какое-то время гремит посудой на кухне. А потом возвращается с подносом, заставленным едой. Ничего особенно изысканного: паста, явно разогретая в микроволновке, какая-то мясная нарезка, овощной салат, пирожные, а еще целая гора шоколадных конфет, которые так любит Шер. И бутылка виски, потому что это же Майкл и без алкоголя никак. Быть может, появляйся он в жизни Дамиана чаще, Верховный бы уже спился.       Брошере вновь чувствует это. Как глупая улыбка появляется на его лице, а где-то внутри разливается приятное тепло. Первым делом жрец хватает конфету, избавляясь от обертки и наслаждаясь вкусом шоколада. Это так неправильно, есть в постели. И уж тем более разбрасывать в ней фантики. Но в комнате царит приятный полумрак от свечей, а задернутые шторы скрывают их от всего мира и суждений о том, как следует жить. — Только не говори мне, что я сплю. А то подозрительно все хорошо складывается, — Шер тянется за вилкой, чтобы попробовать пасту, потому что чувствует себя удивительно голодным. И не садиться на свое место сразу, сначала мажет поцелуем по губам Майкла, благодаря того за предусмотрительность. И за то, что объявился живой и здоровый. — Поспать тебе бы стоило, — серьезно говорит Майкл. — В твоих мешках под глазами можно картошку носить, — он качает головой и закидывает руку на плечо Шера. — Опять не можешь спать?       Дамиан устраивается удобнее в этих объятиях и двигает ближе к себе пасту. Наматывает макароны на вилку, будто пытает отсрочить момент с ответом. Это глупо, на самом деле, потому что его уставшее и «потрепанное» лицо выдает всю правду с потрохами. — Ага, — все же отвечает Верховный, с трудом проглатывая пасту. А потом его будто прорывает. Это то, чем он не мог поделиться ни с одним человеком. Кроме Майкла, который, казалось, был в курсе всего. — Когда вся эта ситуация с Культом только началась, мои вещие сны стали заканчиваться. И я видел то, как Ментор приходит в этот мир. Это было… ужасно.       Дамиан много размышлял об этом. Почему с приходом пятого Бога его снам должен прийти конец. Были мысли о том, что если он лишиться дара, то не сможет видеть будущее. Падение — одна из страшных вещей для Верховного, для любого жреца. А потом появился другой вариант. Он просто мог… Умереть. И из-за этого видения «после момента его смерти» становятся недоступны. Это даже логично. Ментор обещал убить всех светлых, Шер видел в своём вещем сне трупы жрецов. — А после того, как один артефакт оказался у вас, а второй у нас… Все нормализовалось. Вещий сон с Ментором пропал, новые видения стали появляться. Я думал… Что смог все изменить, — Дамиан вздыхает, а потом ухмыляется. — Это глупо и наивно. Разве один человек может повлиять на разборки Богов? Пару месяцев все было спокойно. А потом началось снова. Снов о Менторе я больше не видел. Но видения вновь стали заканчиваться. Их осталось всего четыре. И они словно кабельное телевидение — без выходных и перерывов играют в моей голове.       Верховный думает о том, что в этот раз он может просто не дожить до момента, когда Ментор воскреснет. Или случится ещё что-то, что повлияет на все происходящее. А может жрец просто успокаивает себя смертью, в то время как его неминуемо ждёт падение.       Майкл хмурится на мгновение. Шер знает, что его тоже волнует происходящее. Не то, чтобы ему важны видения, но он чувствует страх Дамиана и поэтому переживает. Но Уильямс легко берет себя в руки, и на его лице появляется широкая улыбка. Наверное, человек, который знает охотника хуже, даже поверил бы в ее искренность. — Ну, у нас получилось изменить все один раз. А значит получится снова, — может Майкл верит в это, может просто хорошо врет. Дамиан не хочет об этом думать. А Охотник тем временем подается вперед и говорит: — В любом случае, тебе нужно выспаться. А значит сегодня я должен затрахать тебя так сильно, чтобы ночью тебе не снилось ничего. — Звучит… Как угроза, — Дамиан выдыхает и даже улыбается. Осознание того, что он не один с этой проблемой, делает все не таким ужасным. — Это не угроза, — ухмыляется Уильямс, — это обещание, — и начинает покрывать шею Брошере поцелуями.       Дамиан прикрывает глаза, представляя кожу под приятные ласки. Но не даёт всему перейти во что-то большее… Не сейчас. У них ещё весь вечер впереди. — Верю, — легко смеётся Шер, а потом подставляет Майклу вилку с намотанной на неё пастой. Осторожно, разумеется. Он пусть и умеет лечить раны, но все же не хочет омрачать момент глупой травмой. — Если погреть её второй раз, то она превратится во что-то ужасное. Так что ешь. — Ше-ер, ты такой скучный, — привычно тянет Майкл, но послушно обхватывает губами вилку и медленно, глядя в лицо Дамиану, облизывает ее.       Эта фраза стала для них привычной и не расценивалась, как какое-то личное оскорбление. По сравнению с Майклом, братьями которого были хаос и разрушения, правильный Верховный жрец действительно казался скучным. Он был таким до знакомства с Уильямсом, возможно остаётся таким и сейчас. Дамиан честно не знал, что Майкл нашёл в нем, за что мужчина смог зацепиться и остаться. Иногда Шер даже жалеет, что не спросил об этом, когда они играли в «правду или действие». Просто… Это было более личным и интимным, чем вопросы про секс или задания на раздевание. А ещё пугающим. Дамиан думает о том, что, возможно, ему и вовсе не стоит знать ответа на этот вопрос. — У тебя удивительная сверхспособность — делать простые действия и возбуждать меня при этом, — Шер тянет вилку вниз, к тарелке, чтобы никто не поранился, целует коротко Уильямса, кусая его при этом за губу. Совсем легко, скорее показывая свою вредность. А после возвращается к пасте. Пробует сам и протягивает порцию Майклу. — Ты поэтому со мной встречаешься?       Может Майкл задается подобными вопросами? Тоже пытается понять, почему Шер с ним? Впрочем, это же Уильямс, он тут же все портит: — Ни у кого другого не получается возбудить твоего маленького дружка?       Охотник подмигивает Шеру и снова съедает пасту так, будто бы они в каком-то порнофильме. А потом берет с подноса конфету, отбрасывает в сторону упаковку и наклоняется к Дамиану, передавая сладость из губ в губы. — Я бы сказал, что после встречи с тобой, у меня стоит только на тебя, — наигранно вздыхает Верховный, будто этот факт расстраивает его.       А потом тянется за сладостью, раскусывая конфету и увлекая Уильямса в сладкий поцелуй. Как в самых ванильный фильмах о любви. Даже смешно. А у Дамиана все внутри замирает от необъяснимого чувства нежности. А Майкл наваливается на Верховного, отпихивая поднос в сторону и жадно целует его, заставляя забыть обо всем.

***

      Через какое-то время, когда они совершенно вымотанные лежат в постели обнявшись, Майкл вдруг становится серьезным. Уильямс вообще отличается удивительным свойством: маску глупца и клоуна он снимает только рядом с теми, кому действительно доверяет. — Ты узнал что-нибудь о последнем артефакте? — спрашивает он, выводя пальцем на коже Верховного какие-то узоры.       Майкл — один из немногих людей, что знают про дары Богов. Один из артефактов хранится сейчас где-то в Ордене. Второй добыли светлые. А насчет других по прежнему неизвестно ничего. Их отчаянно ищет Культ. Про них пытаются узнать Верховные. И их разыскивает Глава. Причем иногда Шеру кажется, что только Культ в самом деле понимает их настоящую силу. — Последний? Думаешь, остался только один? — Каждый артефакт несёт силу одного из Богов. Их у нас четверо, значит и артефактов должно быть четверо. Мне так кажется.       Шер кивает. В общем-то, он думал так же. Просто хотел получить подтверждение своей теории из уст Майкла. Брошере видит, что Уильямс все еще ждет ответ и начинает говорить: — Всё так… Сложно. Запутано.       Дамиан вздыхает, прикрывая глаза и стараясь сформулировать правильно то, что ему известно. Наверняка, никто из Храма не одобрил бы то, что он делится информацией с охотником. Но сейчас они воюют на одной стороне, против Культа, который с каждым днем набирает силу. И пусть Орден ни за что не признается, но он нуждается в помощи светлых. По одиночке их просто уничтожат. — Боги не хотят говорить об этом. Они злятся, велят не лезть не в свое дело, — Дамиану не нравится то, что он говорит. Для всех Боги — это высшая справедливая сила. Они должны защищать людей и помогать им. Но если человечество создано по образу и подобию, то пороки не могли взяться из воздуха. — Они облажались. И… Их рейтинг в мировой религии и так не велик. Представляешь, что будет с жрецами, когда те все узнают. Что Высшие, которым они верили и доверяли, за кем шли и в чьё слово верили — ошиблись.       Брошере старался не думать о том, как такое известие повлияло на него самого. На его веру в Богов и то, что он делает. Потому что Верховный знает, что именно с этих мыслей начинается падение. Если его вера угаснет, то он не сможет больше никому помочь. — Культ утверждает, что есть Пятый Бог. И это кажется дикостью. Но если они оказались правы на счёт артефактов, о которых Высшие молчали все это время… Представь, что… Ментор существует. Запертый где-то, озлобленный на тех, кто его заточил, на тех, кто о нем забыл, кто поклоняется тем, кого он ненавидит. Нельзя допустить, чтобы он пробудился. — Да уж, если он придет, будет весело, — хмыкает Майкл, а потом задумчиво говорит: — Мне вот что интересно. Почему ваши Боги врут? Было бы проще сказать: охраняйте эти артефакты или будет плохо. Но они предпочли скрыть все.       Дамиан тяжело вздыхает. У него нет чёткого ответа на этот вопрос. В последнее время появляется все больше вещей, на которые у Верховного нет ответов. Это… Злит, пожалуй. Потому что это весьма важные вещи в такое опасное время. — Не знаю. Может быть они боятся реакции. А может не верят, что у Культа получится что-то… У нас просто нет ответа. Можно только гадать.       Больше Майкл ничего не говорит. Наверняка у него есть еще немало мыслей на этот счет. Все же он вырос среди охотников, которые ненавидят Богов. Но ни разу за все время их знакомства Уильямс эту тему не поднимал. Вместо этого он вдруг заявляет: — Офелия считает, что в Ордене завелись шпионы. Не удивительно, раз Культу удалось пробраться даже к вам. Как там, кстати, проходит поиск шпионов среди светлых?       И это еще одна вещь, которую Дамиан ненавидит в нынешнем порядке. Раньше был Храм и жрецы, которым он мог доверять. Были светлые, которые приходили за помощью. Сейчас же пришлось стать осторожным. Следить за каждым своим словом, присматриваться к тем, кому раньше мог доверить нож без опаски. Это… выматывало. Морально даже больше, чем физически. — Я… — Шер старается подобрать нужное слово, — надавил на Кристину, и она во всем созналась. Она только закончила обучение и стала полноценным жрецом, еще даже не видела всего, с чем можно столкнуться. А Культу уже удалось переманить ее на свою сторону. Она так плакала, боялась, что я убью ее за предательство.       Верховный вздыхает и ежится, вспоминая этот разговор. До сих пор остался весьма неприятный осадок. Делия, Верховная жрица Инь, сказала, что Шер считает это личным предательством. Не столько Храма, сколько самого Брошере. Может, она и права. Дамиан не знает, что резануло по нем больше — предательство девушки, или то, что она, скорее всего, не одна такая. — У Делии есть еще подозрения по поводу пары светлых, сейчас она старается проверить свою теорию, а я… — Верховный запинается, понимая, как тяжело ему признаться. Майклу и самому себе. — А я уже не могу никому доверять. И мне кажется, что я скоро с ума от этого сойду. Из всех жрецов и светлых я уверен только в Делии, Эрике и Дане. Не знаю, как у меня паранойя еще не появилась… А, может, уже появилась. — Трое — это уже хорошо, — Майкл улыбается. — К тому же у тебя есть я.       Он подаётся вперёд и касается губ Верховного в мягком поцелуе, но быстро снова становится серьезным: — Кстати, раз уж ты заговорил про Даню… Как считаешь, можно ли доверять Антону? Он чужак, держится в стороне, но все равно всегда оказывается где-то рядом. Мало кто из наших так часто сталкивался с Культом. Он единственный, кроме меня и Офелии, кто знает, что артефакт Иэроса в Ордене. Не станет ли это известно Культу? — Ему… не хватает удачи, немного, — улыбается Дамиан, устраиваясь удобнее в объятиях. — На сколько я осведомлен во всей его ситуации… Я бы сказал, что у него пунктик на предательствах. Ставлю на то, что он скорее умрет, чем уйдет в Культ и предаст Орден. Тем более сейчас на нем запечатлен Даня. Он не даст Антону свернуть не в том направлении. — Ты удивительно хорошо осведомлен в ситуации, — усмехается Майкл. Видимо, он тоже знает историю Чернова. — Мой парень — охотник, — улыбаясь произносит Дамиан, в его голосе проскальзывают нотки то ли хвастовства, то ли ехидства. — Мне положено быть хорошо осведомленным в чужих делах.       Верховный тянется к Майклу и целует. Иногда ему этого не хватает. Просто лежать в кровати, обнимая и целуя человека, которому доверяешь. Которого… любишь? Шер решает, что в этом можно признаться хотя бы себе. Он втрескался, как какой-нибудь школьник. Окончательно и бесповоротно. И это то, что делает его счастливым. То, что помогает держаться.       Майкл никогда не говорил страшных слов на «Л». Он и серьезными то их отношения назвал только пьяным, да и то не Дамиану. А при Верховном иначе, чем «интрижкой» эти их встречи не называет. Но почему-то продолжает приходить к жрецу раз на разом, несмотря на все риски. Ругает Шера за пропущенные обеды, переживает из-за синяков под глазами, таскает глупых медведей, из которых скоро можно будет собрать целую плюшевую армию. И все это, пожалуй, важнее любых слов.