Пособие о том, как стать настоящим сильфом

— Давай я позвоню Дамиану.       Даня упрямо повторяет это, кажется, уже десятый раз. Потому что боится, что кровь культиста причинила Антону непоправимый вред. И своим бездействием сильф просто убьет своего подопечного. Потому что Дайер все еще помнит, как кровь мальчишки прожгла его лодыжки. Тогда ему помог жрец, но что случилось бы, если бы тот не успел вовремя? Есть ли в крови культистов какой-нибудь яд? — Успокойся, это просто ожог.       Дайеру хочется врезать Чернову. Просто ожог. Просто кровавые раны на руках охотника, на которые больно даже смотреть. Охотнику видимо гордость не позволяет принять помощь кого-то из Храма, опять эти глупые правила Ордена. Даня ведь не стал бы звонить Верховному из-за себя, но когда дело касается его подопечного… — Нет, я все же позвоню. Вдруг там что-то серьезное, — произносит настойчиво сильф, только Антон весьма ловко для раненого выхватывает телефон из рук рыжего и прячет куда-то себе в карман. — Я тебя сейчас ударю и не посмотрю на то, что ты ранен, — эта фраза рыжего должна быть суровой и настойчивой, но получается как-то жалко. Он не сможет причинить вред Антону. Не потому, что ему не даст это сделать запечатление, вовсе нет.       Этого охотника хочется укутать в бронеубойное одеяло, под которым их никто не достанет. Ни охотники, ни культ, ни новый Бог. Чернову хватит боли, Дайеру хочется запереть своего подопечного где-то в безопасном месте, зализывая его раны. Они сейчас в квартире, совсем далеко от складских помещений. Относительная безопасность. Только Дане этого недостаточно. — Просто помоги обработать. Мне уже приходилось сталкиваться с ожогами, после встречи с полуденницей такое не редкость, — Антон говорит так, будто успокаивает Дайера. И это не правильно, все должно быть совсем не так… — И я хочу еще раз посмотреть на твою рану.       Даня уходит в ванную комнату, набирая в аптечке все, что могло бы помочь ему. Ожоги — не самая страшная кара за их халатность. Если бы в Чернове застряла пуля (а подобное вполне могло быть), сильф бы точно паниковал. Он бы заткнул своего подопечного и повез его в Храм. Или запихнул бы поглубже всю свою нелюбовь к Ордену и повез Антона в больничное крыло охотников.       Когда в руках больше не умещается ничего, Дайер вновь возвращается на кухню. Раскладывает на столе все, что он добыл, а после осторожно и придирчиво осматривает раны Антона. В некоторых местах образовались волдыри, один из них даже вскрылся. Даня все время повторяет мысленно как мантру то, что все могло оказаться более серьёзным и страшным. С этим же они могут справиться. — Болит? — уточняет сильф, понимая, что как только он начнет обрабатывать эти раны — боли станет больше. Можно ли это назвать причинением вреда человеку? — Вот, выпей это, должно стать легче.       Данила выдавливает на ладонь Антона таблетку обезболивающего. Думает пару секунд, а после добавляет еще одну. А после протягивает стакан с водой, надеясь, что ему не придется настаивать. Приходится глубоко вдохнуть, прежде чем перейти непосредственно к ранам. Сильф двигает ногой табуретку, чтобы сесть прямо напротив охотника.       Приходится взять ножницы и срезать ткань, осторожно снимая ее остатки с пострадавшей кожи. Приятного мало, приходится действовать очень осторожно. Дайер сделал бы все, чтобы забрать у Антона эту боль. Но пока он может лишь стараться быть аккуратным. Паршивая перспектива. Пинцетом сильф удаляет еще пару мелких клочков ткани, а затем берется за мазь. — Теперь у нас хотя бы есть следующий кусочек пазла, — произносит Даня, не для того, чтобы реально поговорить, а скорее для того, чтобы отвлечь охотника. — Телефон Тэрона наверняка будет полезным. Просмотрим все его переписки и контакты.       Антон молчит, глядя куда-то за спину Дани. А потом все же тихо произносит: — Прости. Я не должен был тебя в это втягивать. Тебе не стоит связываться с Культом.       Дане не хочется думать о том, что будет, когда Божественная совесть накроет его. У него есть еще минут тридцать, а может даже целый час, так что сейчас стоит отдать все свое внимание Антону. Потом от него совсем не будет пользы. — К сожалению, Культ сейчас угрожает нам всем. Так что глупо пытаться убежать от них. Слишком много моих друзей пострадало, чтобы я оставался в стороне. Тем более, тебя одного я не пущу к ним. Это все… Это можно пережить.       Дайер не смотрит в глаза Чернова, потому что все его внимание приковано к волдырям. Нужно аккуратно нанести мазь, а потом на прорвавшийся поместить повязку, чтобы охотник не подхватил инфекцию. Данила даже пытается вспомнить, есть ли у него антибиотики. Все, лишь бы не думать о том, как Божественная совесть будет ломать его кости. И чтобы охотник даже не думал винить себя в этом. — Может быть пытаться убежать от них и глупо, но лезть к ним по собственной воле — еще глупее, — самокритично заявляет Антон. — Из-за своей тупой жажды мести, я чуть не угробил нас обоих.       Он хочет сказать что-то еще, но после передумывает и качает головой. Чернов поднимает руки из ладоней Дани и морщится, потому что такие волдыри — это явно не очень приятно. Но лечение закончено, и больше ничего сделать они не могут. — На счёт нашей тупости… Ну тут не могу не согласится, — ухмыляется Даня, потому что на самом деле понимает, что это было не совсем разумно.       И все же это решение их. Не Антон заставил Даню пойти туда, сильф по доброй воле отправился со своим подопечным… Или это так запечатление влияет на него? Дайер в который раз думает о том, что все равно не отказался бы от их связи. И предпочитает думать о чем-нибудь другом. — Нужно разобраться с твоей раной, — вздыхает охотник и с сомнением смотрит на свои ожоги. — Но не уверен, что у меня особо хорошо получится оказать первую помощь. — Я бы назвал это глубокой царапиной, — патетично заявляет Даня.       На самом деле, если бы стрелок был более удачлив, то ещё сантиметр — и пришлось бы зашивать. Ещё пару — и самый трудоспособный орган Дайера, то есть печень, пострадал бы сильнее всего. Сильф хочет пошутить по этому поводу, но что-то мокрое и тёплое пробегает по его губам вниз по подбородку.       Даня поднимает голову вверх и устало думает о том, что им только затопления сейчас не хватало. Но на потолке нет темного пятна протечки, а значит это была не вода. Парень хмурится, тыльной стороной ладони вытирает лицо и смотрит на свою руку. Кровь. Божественная совесть на этот раз почти деликатно стучит в дверь, обозначая свое присутствие.       На лице Антона отражается нечто среднее между беспокойством и паникой. Охотник явно понятия не имеет, что ему делать с Божественной совестью. Вряд ли члены Ордена часто сталкиваются с такой проблемой. Он как-то растерянно оглядывается, будто в надежде, что рядом окажется кто-то, кто решит все их проблемы. А потом устало вздыхает, встает на ноги, берет полотенце и прижимает его к носу Дани, чтобы остановить кровотечение. — Пошли в твою комнату, — немного неуверенно говорит Чернов. — Обработаю твою «царапину» там, — а потом с еще меньшей уверенностью уточняет: — Я могу… чем-то помочь?       Дайер поднимается на ноги, придерживая рукой любезно поданное полотенце. Сильф понимает, что не чувствует запахов, даже вкуса железа на губах нет. Наверняка, Божественная совесть отключила в нем это, продолжая свое представление. Парень вздыхает, следует совету Антона и направляется в свою комнату. Вряд ли охотник сможет чем-то помочь, но пока что Дане не хочется оставаться одному. Обычно в такие моменты ему хотелось забиться в самый дальний угол, подальше от посторонних глаз. Чтобы его не трогали. Сейчас же… Наверное, Чернов просто перестал быть посторонним. — Знаешь, а я ведь уже, — сильф обрывает себя на полуслове, почти считая по пальцам. Он с помощью Антона садиться на кровать, в то время как охотник устраивается на полу рядом. — Уже больше трех месяцев не получал от Божественной совести. Не помню, чтобы в последние года три мог продержаться так долго.       Данила вспоминает то время, когда без разбора влезал в драки не думая ни о чем. Чтобы защитить кого-то, чтобы восстановить справедливость, чтобы мудаки были наказаны и не смели больше вредить людям. Весь набор, без каких-либо мыслей о последствиях, которые всегда находили непослушного сильфа. — Раз в неделю стабильно. Иногда даже два. Это как пагубная привычка, которая уже не привычка даже, а будто часть меня. Мне всегда было все равно на Божественную совесть, наверное, я никогда не думал о ней в момент драки. Адреналин отлично стирает мысли из головы, а боль все неплохо шлифует. Я думал, что никогда уже не смогу отказаться от этого. А теперь я уже три месяца не думаю о том, чтобы набить кому-нибудь морду, не ищу «приключений» и не пытаюсь заполнить всем подряд свою черную дыру, вау.       Дайер убирает полотенце от носа, но кровь все еще продолжает течь, так что приходится вернуть тряпку на место. Это его не убьет, конечно, но приятного и так мало. Однажды во время такого «приступа» кровь не останавливалась часа полтора. Тогда, кажется, он сломал руку пьянице, который в свою очередь разбил нос своей девушки. Весьма иронично, так что сильф даже посмеивается: — А, эта та часть, когда Божественная совесть припоминает мне, какой же я мудак, путем тысячи воспоминаний, и не дает заткнуться. Это еще хуже, чем если бы я напился. Так что не обращай внимания.       Антон смотрит на Даню глазами побитой собаки и кажется, будто бы он сейчас заскулит. Смотрит виновато и тихо бормочет: — Прости. Я идиот.       Даня удивлённо поднимает одну бровь. Первые мгновения он не может понять, за что опять извиняется Антон? Или это вшитый в его программу код, который активируется когда нужно, и когда не нужно тоже? Из-за того, что Чернов программист — это кажется забавным. Но все же говорит не об этом, а о кое-чем более важном. — Ты сейчас извиняешься за то, что я благодаря тебе стал более уравновешенным? — устало улыбается Дайер. — Или за то, что ты каким-то образом не провалился в мою черную дыру, а прикрыл её своей задницей? — За то что из-за меня ты уже дважды чуть не умер, — вздыхает Антон.       У него на лбу написано что-то вроде: «Я охотник, я должен защищать, а не подвергать риску». Даня смотрит на Чернова долгим задумчивым взглядом. Наверное, только сейчас он в полной мере понимает (или не понимает), сколько же в этом человеке умещается чувства вины. Сильф хочет потянуться к своему подопечному, но боль в боку мешает это сделать, так что парень остается на месте. Лишь укладывает свободную от полотенца ладонь на голову Антона и тормошит его волосы. — Всего лишь чуть дважды не умер за три месяца. Раньше за такой же промежуток времени я чудом спасался от смерти раз по десять, не меньше, — спокойно объясняет Данила.       Хотя говорить о таком все еще непривычно. Потому что это все еще звучит так, будто он не спасал людей, а пытался навредить себе. А Божественная совесть вместе с запечатлением неплохо могут развязать язык. Поэтому, Дайер без паузы продолжает: — Ты в курсе, что со мной бесполезно спорить? — ухмыляется рыжий. — Я упрямый, как баран. Или стадо баранов. Так что принеси мне что-то, чем можно обработать рану на боку. И чем заклеить.       Антон может и хочет сказать еще что-то, но все же решает последовать просьбе «раненого», поднимается на ноги и уходит, чтобы уже через пару минут вернуться со всем необходимым. Велит Даниле снимать футболку, а так же прижимает пакет со льдом к его переносице. Сильф не уверен, что это поможет при Божественной совести, но не спорит и делает так, как велят. Чернов выглядит притихшим и задумчивым, у рыжего же нет сил говорить что-то еще. Так они и сидят в тишине, пока охотник обрабатывает царапину на боку Дайера, а после заклеивает ее повязкой. — Если ты телепортируешь меня сегодня к себе во сне, то я этого не переживу, — начинает издалека парень, убирая от переносицы мешок со льдом и с удивлением понимая, что кровь идти перестала. — Так что оставайся у меня.       Это глупо, по сути, и Данила это прекрасно понимает. Не совместная ночевка, конечно, а ее повод. Потому что последняя случайная телепортация во сне случалась около месяца назад. И все же сильф выбирает именно этот повод, потому что сказать прямо — что-то настолько пугающее, к чему трезвый рыжий еще не готов. Потому что это чертовски откровенно и искренне.       Дайер знает, что сегодня он не уснет, Божественная совесть просто не даст ему это сделать. Но сейчас он чувствует, что черная дыра в его грудной клетке стала настолько огромной, что оставаться одному просто страшно. Это сосущая внутренняя опустошенность и бессилие, от которого нет спасения. Мрачные и тягучие мысли в купе с физической усталостью дают ужасный коктейль. Но сейчас Даня убеждает себя в том, что скоро это чувство уйдет. В это легче поверить, потому что под боком теплое тело спящего Антона, к которому можно прижаться посильнее, ощущая чужое горячее дыхание на своей коже.       Данила не один. Чтобы ему сейчас не пыталась внушить Божественная совесть — сейчас у сильфа есть тот, ради которого он готов жить и бороться. Теперь Дайер целый, склеенный из осколков, но все же целый. Несмотря на кровавое прошлое, туманное настоящее и пугающее будущее. Несмотря на отсутствие крыльев. И несмотря даже на необъятное чувство вины Чернова. Это все такое мелочное перед тем, каким же живым теперь может чувствовать себя Даня.       Через несколько часов Антон начинает шевелиться. Дайер уже решает, что отлежал охотнику руку или ногу, но никаких претензий на этот счет не поступает. Сильф немного отстраняется и вглядывается в лицо Чернова. Он видит, как плотно тот сцепил зубы, будто от боли, как парень морщится и дергается в сторону. И все еще спит. А это значит, что ему снится кошмар. Отчего-то этот факт больно колет сильфа куда-то глубоко под ребра. — Антон, проснись.       Данила старается разбудить парня аккуратно, чтобы не напугать еще сильнее. Чернов загнанно дышит и открывает глаза. Дайер не спрашивает о том, что же ему снилось, потому что прекрасно понимает, как это работает. Если начнешь пытаться вспомнить детали неприятного сна, еще больше углубишься в это темное чувство. Поэтому рыжий лишь гладит охотника по голове и бесконечно шепчет о том, что все хорошо, что они в безопасности. Потому что, наверняка, их самые страшные сны очень похожи.       В какой-то момент Антон вновь отключается в его объятиях. Даня ловит себя на том, что он все еще гладит по волосам спящего охотника. И кого же тут на самом деле нужно успокаивать?.. Удивительно, но все, что происходит в темной комнате кажется таким правильным, что у Дайера не возникает ни одной мысли отторжения. Все ровно так, как и должно быть. Все правильно. Они все на своих местах.       Когда еще через несколько часов Чернов опять начинает метаться по узкой для двоих кровати, сильфу приходится вновь разбудить охотника. И как он вообще спал до этого один? Или на него так повлияла встреча с Культом и убийство? То, что у Антона нет «Божественной совести» совсем не значит, что парню легко лишить кого-то жизни. Охотников учат убивать, вбивают в их головы правильность их миссии. Но Данила уверен, что Чернову не хватит этого, чтобы оправдать себя перед самим собой. Да, культисты были теми еще мудаками, но они были живыми людьми. — Эй, как ты? — спрашивает сильф негромко, когда взгляд проснувшегося от кошмара Антона становится достаточно осмысленным. — Рука не болит? Может тебе принести обезболивающих? — Жить буду, — хрипло говорит Чернов и на пробу шевелит пальцами. — Если повезет, то даже долго. Ты сам как? — Нормально, — устало произносит Даня, в то время как в окно начинают пробиваться первые лучи восходящего солнца. Наверное, стоило закрыть шторы перед тем, как они легли в кровать. — Не отказался бы поспать пару часов, а лучше двенадцать.       Дайер чувствует себя таким усталым и разбитым, будто в лихорадочном синдроме поднимается температура. Сильф укладывается удобнее, наплевав на все рамки личного пространства по хозяйски обнимает Антона и закрывает глаза. Он сможет это пережить. У них хватит сил. На этот раз рука охотника осторожно гладит волосы Дани, будто желая успокоить. Рыжий даже хотел бы что-то сострить по этому поводу, но спасительный сон, наконец, забирает его в свои объятья.