Пособие о том, как стать настоящим сильфом

      Шер ненавидит ступени. Особенно подниматься по ним бегом, когда стены Храма содрогаются от очередного взрыва. Чертов Культ разрушает то, что они так долго строили и восстанавливали. Мирное место, наполненное спокойствием и запахом цветов, превратилось в пристанище войны, в котором уже невозможно почувствовать себя в безопасности. Ступени заканчиваются, и Дамиан видит на полу небольшого зала тело. К нему ведет кровавая полоса, кажется, кто-то из светлых перетащил сюда человека, который больше не мог сражаться.       Брошере бросает взгляд на проход, откуда раздаются звуки выстрелов и чьи-то крики. Ноги сами несут его к лежащей на светлой плитке девушке. У нее раздроблена нога так, что видна кость. Рукой она зажимает раненый бок, из которого все равно продолжает идти кровь, оставляя на полу темную лужу. Судя по ее размеру — девушка не протянет долго. Верховный всматривается в перепачканное кровью и сажей лицо и узнает Линси. Она такой же жрец, как и Шер, может лечить прикосновением, но забрать собственную боль не в силах. Наверное, это было бы слишком просто. — Эй, посмотри на меня, — зовет тихо Дамиан. — Все будет хорошо, не бойся.       Брошере приходится накрыть руку пострадавшей жрицы своей ладонью и надавить сильнее, чтобы кровотечение немного замедлилось. Даже магии Богов нужно время, разорванные ткани срастаются не так быстро, как того бы хотелось. Иногда эти пара секунд могут стоить кому-то жизни, но Шер уже здесь, и он ни за что не даст Линси умереть. Девушка выдыхает болезненный стон, а Верховный удивлен тому, что она не кричит. Потому что все ее тело должно гореть огнем.       Линси еще в сознании. У нее расширены зрачки от шока и боли, тело постоянно содрогается то ли от повреждений, то ли из-за того, что жрица боится. Верховный касается не пострадавшего участка на плече девушки, стараясь быть аккуратным. И несмотря на то, что он убирает боль и затягивает раны, — из глаз девушки текут слезы. Она хрипит что-то, но в ушах Шера так громко бьется сердце, что ему с трудом удается разобрать чужие слова: — Я не залечила руку той ундины. Я не успела, они вытащили меня оттуда. Я должна вернуться и закончить, я должна…       Дамиан прикрывает глаза на пару секунд, ощущая болезненную потерю сил. Это не критично, он может гораздо больше, просто в последнее время ему все сложнее и сложнее дается чужая боль. Может из-за колоссальной нагрузки или от нескончаемого стресса, или того, что у него совсем не получается нормально спать. Это не важно, думает Верховный, потому что сегодня все закончится. И он сделает все, чтобы выбить лучший расклад из того, что им будет доступно. — Ты молодец, — почти шепчет Брошере, проводя пальцами по щеке Линси. Та больше не трясется, кровь не пытается экстренно покинуть ее организм. Освободившейся рукой Дамиан разжимает ладонь девушки и забирает пистолет. Ей он больше не пригодится. — Просто оставайся здесь, хорошо? Ты сделала все, что могла.       Приходится подняться на ноги и оставить жрицу в таком состоянии. Шер может больше, но на полное восстановление он потратит слишком много собственных сил. И даже в таком случае Линси не сможет легко и просто вернуться на поле боя. А может Верховный просто не хочет этого, поэтому наивно убеждает себя в том, что девушке не обязательно больше сражаться. Она не должна бросаться под пули и жертвовать собственной жизнью из-за Богов, которые не смогли что-то поделить. Здесь хватит и одного Шера. Он всегда лучше всех умел отдавать всего себя.       Поэтому Дамиан оставляет жрецу уже не в таком критичном состоянии, понимая, что должен помочь тем, кто находится ближе к эпицентру взрыва. В следующем еще меньшем зале оказывается пусто. Никого, кроме кровавой полосы и двух выходов, ведущих в разные части. Со всех сторон слышны звуки борьбы, стены Храма вновь содрогаются от взрыва, и Верховный чувствует вибрацию во всех внутренних органах. Это самый худший знак из всех, что ему могли послать Боги. — Право или лево? — бурчит себе под нос Шер, переводя взгляд с одного проема на другой.       Подсказок больше не следует, а терять драгоценное время ему совсем нельзя. Дамиан решительно сворачивает к левому выходу. Чтобы в следующее мгновение его тело снесло сильным потоком ветра в правую стену. Жрец успевает только выставить вперед руки, что немного смягчает удар, но висок все же обжигает боль. Шер быстро касается его пальцами и видит кровь. Ее совсем мало, это скорее неприятная царапина, чем какая-то серьезная рана. Зато в проходе, где он был всего пару секунд назад, — все пылает.       В центре зала три человека: пытающиеся пробиться полуденные и сильфида, которая не дает им этого сделать. И которая, видимо, вовремя убрала Верховного с пути уничтожающего пламени. Полуденные атакуют сильфиду со всех сторон, но та успевает увернуться, ветром разгоняя во все стороны жар. А еще она пытается задеть нечисть молниями, но те быстро перемещаются и не дают совершенно времени подумать. Стараются вымотать девушку, заставить ее ошибиться и стать тлеющей плотью. А этого допустить никак нельзя.       Дамиан глубоко вдыхает, радуясь, что полуденные то ли не рассмотрели его, занятые сильфидой, то ли не считают жреца серьезной угрозой. Шер поднимает пистолет и стреляет несколько раз. Он боится, что из-за потоков ветра его пуля может сменить траекторию и ранить девушку, сражающуюся на его стороне. Поэтому Верховный в жертву выбирает более дальнего полуденного, попадая тому в руку. Это вызывает дикий вой, а так же внимание нечисти. В Брошере тут же летит столб огня, но жрец не собирается стоять на месте и ждать, пока его пожарят. А в это время сильфида вырубает молниями сначала одного полуденного, а затем и второго. Заряд такой сильный, что Верховный уверен в том, что сердца нечисти больше не бьются. — Порядок? — спрашивает Дамиан, на что получает сдержанный кивок, а затем большой палец в верх. Будто это обычная стычка с полуденными, а не попытка отбить Храм у превосходящих в количестве темных. — В том зале… — сильфида кивает туда, откуда пришел жрец, — девушка, я её… — Не беспокойся, с ней все будет в порядке, я о ней позаботился, — кивает Дамиан, проверяет, сколько патронов осталось в обойме, и следует к другому коридору.       Из этого зала также два выхода, если не считать тот, из которого пришел сам Шер. Они переглядываются с сильфидой, очевидно объединиться в их случае кажется разумным решением. Девушка молча показывает на левый выход, и Дамиан кивает, соглашаясь, потому что верного ответа в этой лотерее все равно нет. Кажется, эту сильфиду «позвала» Делия, вторая Верховная. Жрец припоминает что-то о том, что она только приехала в Афины и не хотела особо светиться в Храме. Но все же пришла его защищать. Брошере почти стыдно, потому что он не помнит ее имени. — Кстати, не успел сказать…       Шер не успевает закончить свою мысль, потому что в следующую секунду происходит несколько вещей. Сильфида, которая шла впереди на пару шагов замирает всего на секунду. Жрец, как в замедленной съемке, видит, как резко напрягается все ее тело. А потом его вновь отбрасывает волной, на этот раз более сильной. Дамиан инстинктивно закрывает глаза, все его тело впечатывает в стену, а в ушах стоит звон. На несколько секунд вдруг кажется, что его легкие разорвались и вдохнуть совершенно невозможно.       Брошере сползает по стене, открывает быстро глаза и видит лишь размазанные фигуры. Жрец проводит по лицу пальцами, ощущая влагу. Сознание кажется ограниченным и обрывочным, затылок болит от удара, а где-то под наконец раскрывшимися легкими зарождается паника. Почему так сильно пахнет железом? Шер через силу шевелит всеми пальцами и конечностями, с удивлением понимая, что вроде цел. Взгляд наконец фокусируется на алых пальцах, а после на темной фигуре, что стремительно идет к нему. И она совершенно не похожа на сильфиду.       Паника начинает стремительно расти, как раковая опухоль. Дамиан склоняется и тянется к пистолету, который выронил из-за не самого мягкого знакомства со стеной. Но прежде чем он успевает сделать это — фигура весьма не элегантно наступает на его руку. Острая боль прошивает пальцы, жрец кажется слышит чей-то крик со стороны. А взгляд фокусируется на незнакомом мужчине. — Какой улов! Сам Верховный, — весело сообщает Культист, в этом у Шера нет никаких сомнений. — У вас наша игрушка, и лучше бы тебе показать, где она, пока мы не перебили всех твоих друзей.       Ботинок вдавливает пальцы в пол с такой силой, что какая-то холодная часть сознания спокойно говорит о том, что еще немного — и Дамиан никогда больше не сможет оперировать. Брошере не душит в себе болезненный стон, потому что знает, что так ему будет легче пережить это. Он сгибается пополам, потому что это больно, и потому что ему нужно достать из кармана нож. Но его план быстро рассекречивают — Культист упирается пистолетом точно в лоб, заставляет жреца вновь сесть и прислонится спиной к стене. — Не дергайся, будь хорошим мальчиком, — все еще улыбается мужчина, который старше Шера от силы лет на пять. И который явно наслаждается насилием. — Не веришь в мои намерения? Можешь спросить у своей подруги, правда, тебе для начала придется собрать ее по частям. Она была жива, после того, как наступила на растяжку. Но мы это быстро поправили. — Пошел ты, — Верховный старается не паниковать, потому что страх ему не поможет. Ему ничто не поможет, наверное, даже если он честно скажет, где именно сейчас артефакт. Они все равно не отпустят его живым. — Не правильный ответ, — качает головой культист, смещая пистолет с лба к переносице. — Это не Храм, а какие-то катакомбы. Может с одним глазом ты будешь сговорчивее?       Шер думает о сильфиде, которая погибла несколько минут назад. Она дважды спасла его жизнь, уберегла от огня и взрыва. Даже тогда, когда поняла, что сама не уцелеет. А Дамиан не успел узнать ее имя. Не успел поблагодарить. Пистолет смещается к левому глазу, и жрец инстинктивно его прикрывает. В ушах все еще звенит, а сердце бьется так быстро, будто он бежит. — Значит, начнем с левого. — Если ты прострелишь ему глаз, то вряд ли он сможет говорить, придурок, — вмешивается второй голос в их прекрасный разговор. — Уиль…       Договорить культист не успевает. Раздается треск автоматной очереди, а потом на Брошере наваливается тяжелое тело. Жрец первым делом пытается выцепить из мертвых рук пистолет, которым ему грозили прострелить череп. И которым он может попытаться себя защитить. — Я знал, что те… — кричит кто-то еще, но и этому культисту не дают закончить.       Снова выстрелы, какие-то теперь уже бессвязные крики, а потом повисает тишина. В которой внезапно раздается насвистывание навязчивой песенки из рекламы. Шер думает о том, что просто слишком сильно ударился головой, а теперь его умирающее сознание выдумывает то, чего нет, пытаясь защитить от боли. Хотя пальцы, на которые с таким наслаждением давил Культист — горят огнем. Верховный даже боится на них смотреть. — Вот вооружил бы своих жрецов чем-то кроме доброй воли и всепрощения, может и не сдали бы вы позиции так быстро, — с ухмылкой сообщает Уильямс, стаскивая с Дамиана мертвое тело.       У него все лицо перемазано в крови, хотя видимых ран нет. Впрочем, Майкла это, кажется, нисколько не беспокоит, потому что он выглядит настолько безмятежно, будто бы они в торговом центре, а не посреди побоища. Шер на автомате проводит рукой по виску, понимая, откуда так пахнет железом. — Не все успели получить карманные гранатометы, это, конечно, мое упущение, — жрец выдыхает, стараясь не думать о мертвой сильфиде и всех, кто еще наверняка погиб при штурме. Горе и боль сейчас ему не помогут, а только утопят, так что Верховный запихивает их как можно глубже. И протягивает здоровую руку Майклу, чтобы тот помог ему подняться, а второй придерживает пистолет, стараясь не напрягать особо пострадавшие пальцы. — И танков ты маловато закупил, — ухмыляется Уильямс, помогая Дамиану встать. — Я бы сейчас покатался на танке.       Он выглядит даже веселым, несмотря на всю ситуацию. Но наверняка охотник (или уже бывший охотник?), как и Верховный, просто скрывает настоящие эмоции. Дамиан знает Майкла достаточно хорошо, чтобы это понимать. Сегодня он потерял всю свою семью. Ему не может быть не больно. — Если бы меня попросили оценить наше положение, то я бы сказал, что мы в жопе, — спокойно говорит Майкл, еще раз осматривая зал. — Какой у нас план? — Э, — неуверенно тянет Шер, понимая, что твердо стоит на ногах, и с сожалением сжимает пистолет в здоровой руке, которая все еще помнит тепло от пальцев Уильямса. — Постараться не умереть? Как тебе такой план? — Ладно, — кивает Майкл. — За планы в нашей паре отныне отвечаю я. Ты будешь отвечать за… — он окидывает Дамиана взглядом и хмыкает: — за красоту.       Уильямс вдруг резко толкает Шера назад, заставляя того прижаться к стене. В следующее мгновение раздается выстрел и грудь охотника прошивает пуля. Он, будто бы и не замечает этого, тут же открывая огонь в ответ. В отличие от оппонента, Майкл стреляет в голову, так что у противника нет ни шанса. — Отмечу, что регенерация — это очень удобно, — задумчиво говорит мужчина, рассматривая уже начинающую затягиваться рану на груди. — Как думаешь, может получится уговорить Ментора оставить ее мне? — Да, мне тоже нравится, — выдыхает с облегчением Верховный, понимая, как близок он был к смерти. Снова. — Сможем сбывать твои органы на черном рынке. Можно будет бросить работу и начать нормально высыпаться.       Голова все еще гудит, словно в ней поселилась стая навязчивых ос. Дамиану хотелось бы убрать это, а еще боль в руке, но для этого нужно найти такого же жреца, как он. Линси вряд ли сейчас в состоянии вылечить даже что-то такое несложное. Но больше хотелось поцеловать Уильямса, ради успокоения разыгравшихся нервов. Потому что они не виделись несколько чертовых недель. Подумать только, стоило только Майклу появится на горизонте, и мозг Брошере тут же перестает работать и думать о деле. — Спасибо, — немного запоздало благодарит за спасение Дамиан. Потому что потом на это может не оказаться времени. — Ну, твоя жизнь объективно важнее моей, — внезапно серьезно говорит Майкл. — Мы уже потеряли Главу, — на этих словах он немного запинается. — Не хотелось бы остаться ещё и без Верховного.       Дамиану приходится сжать пострадавшую руку, чтобы отвлечься на боль. Потому что сейчас ему больше всего на свете хочется сказать, что его жизнь не может быть важнее любой другой жизни. И что он вообще не хотел бы, чтобы кто-то умирал. Что жрец смертельно устал, что ему хочется закрыться в каком-нибудь коконе, и чтобы его никто не трогал. Разве что, кроме Майкла. Но если он начнёт говорить, то не сможет остановится. Развалится на куски в чёртовом зале с трупами, угрожая их хреновому плану по выживанию. Ещё немного подавления эмоций и его точно запрут в заведении с мягкими стенами и неудобными рубашками. Уильямс поймёт, наверное, но сейчас не одному Дамиану хреново, так что жрец проглатывает эти слова, надеясь, что его лицо остаётся просто красивым, а не подробным описанием его мыслей. — Они уже начали ритуал. Нам нужно продержаться ещё немного. — Всегда мечтал защищать одного Бога от последователей другого, — вздыхает Уильямс. — Это прям идеальные выходные.       Он внезапно вскидывает автомат, прислушивается пару секунд, а после снова опускает его. Кажется, прямо сейчас бой идет где-то в другом месте. Шер вновь проверяет, сколько патронов осталось в этом пистолете. Еще не поздно забрать чужой автомат? Верховный не хочет даже думать о том, что сегодня ему придется стрелять в кого-нибудь еще. — Долго вообще длится этот ваш ритуал? — На самом деле, — Дамиан бросает короткий взгляд на часы, — уже должен был закончиться.       Брошере понимает, что Адонис сбился. Может из-за излишне длинного текста призыва, а может случилось что-то, что ему помешало читать и не отвлекаться. Или Эрасмос заполучил себе тело и просто ушел. Исчез. Преследуемый своими целями и методами, бросил умирать всех, кто пытался его защитить. Верховный ненавидит себя за эти мысли, но он знает на что способны Боги. Поэтому и не хотел прибегать к этому плану «б», понимая, что в этом случае они уже ничего не смогут решить и ни на что повлиять. — Мы увидим, когда все закончится.       В этом Шер уверен на все девяносто девять процентов. Или на девяносто девять вещих снов, суть от этого не меняется ни на грамм. Они вновь замолкают и смотрят на выход, откуда слышатся более явные звуки борьбы. Уильямс, несмотря на все свое показательное равнодушие и отличную регенерацию — собран. И не то, чтобы Дамиан решил прикрываться бывшим охотником, но все же сам себе жрец может признаться в том, что встречать бой в компании Уильямса ему спокойнее.       Тишина затягивается, и Верховный порывается даже сделать пару шагов в сторону следующего зала. Потому что чувство вины вгрызается в него с новой силой. Пока его друзья обороняют Храм, он ведет непринужденные беседы с Майклом. Его помощь наверняка пригодилась бы в самой гуще боевых действий. Имеет ли он право отсиживаться здесь, пока…       Уильямс преграждает путь Верховного автоматом, а после прикладывает палец к губам, призывая не шуметь. Или же прислушаться к тому, что происходит совсем близко. Шер замирает на месте, краем глаза улавливая движение. Он резко оборачивается назад и видит Данилу. У него лицо и одежда перепачканы мелкими брызгами крови, в одной руке пистолет, в рыжих волосах виднеется серебро диадемы, а глаза светятся холодным голубым цветом. И это уже не Даня, думает Верховный, неосознанно делая шаг назад и стараясь отвести взгляд. — Я знал, что тебе нельзя дове… — начинает было незнакомый голос со стороны, но его перебивает Уильямс: — Да-да, я это уже слышал.       Шеру хочется нервно засмеяться, потому что по одну его сторону Эрасмос, а с второго входа уже прорывается толпа шумных Культистов. Их не меньше пяти, а через несколько секунд становится в два раза больше. Автомат Майкла издает странный звук, кажется, оповещая, что патроны закончились. Но на него никто не обращает внимания — все как завороженные смотрят на Бога. Понимают ли они, кто перед ними, или же наивно полагают, что вся эта сила исходит только от артефакта? — Взять… — начинает было девушка, которую Дамиан как-то видел среди охотников, а после давится своими словами. Бог смотрит точно в ее глаза, и она кашляет кровью так сильно, будто пытается выплюнуть измельченные легкие. А после замертво валится мешком на светлый пол.       Культисты приходят в себя быстро. Кто-то пытается стрелять, но пули режут воздух медленно и неохотно, будто встречают невиданное сопротивление. И падают, не долетая до Эрасмоса. Майкл же времени не теряет, меняет пустой магазин на тот, что прятал в кармане. Конечно, он намного лучше подготовился к подобному, чем Шер. Но даже это им оказывается ни к чему. Потому что Бог смотрит на культистов по очереди, и через пару секунд они один за одним валятся на пол, подобно тряпичным куклам. Кому-то хватает ума развернуться и убежать, но проход все равно оказывается завален трупами.       А потом Бог поворачивается к Дамиану, но смотрит не совсем на жреца. Даже не сквозь него, а куда-то… Шер понимает все быстро и загораживает собой Уильямса. Сердце за пару мгновений разгоняется до такой скорости, будто Брошере только что пробежал марафон в самый лютый мороз. Иначе почему все внутри покрывается тонким слоем холодного ужаса? — Нет, — голос Верховного звучит уверенно и твердо, ведь больше всего на свете он боится обернуться и увидеть мертвого Майкла с окровавленными губами.       Данила удивленно склоняет голову на бок, будто ребенок, который непонимающе смотрит на глупых взрослых. Это уже не Дайер, в нем, кажется, не осталось ничего от прежнего сильфа. Дамиан не слышит позади себя звук падающего тела, поэтому может выдохнуть спокойно. Или вдохнуть, чтобы уже начать нормально дышать. Несмотря на такую постановку, Бог смотрит безразлично и безучастно, его глаза не выражают ничего. Правда, они светятся немного меньше, чем пару мгновений назад, но все еще остаются непривычно голубыми. — Как хочешь, — равнодушно пожимает печами Эрасмос, который, кажется, не видит в Майкле сильной угрозы. — В любом случае, я пришел сюда лишь за твоими… — Я знаю, — Шер поражается уровню своей дерзости и перебивает Бога. А после оборачивается к Уильямсу, который все еще спокойно дышит, и быстро говорит бывшему охотнику. — Я знаю, что делаю, так что пожалуйста, не лезь нарожен. Так нужно.       Дамиан достаточно близко, чтобы здоровой рукой надавить на пальцы Майкла и заставить того опустить оружие. Не то, чтобы жрец что-то прогнозирует на этот счет, но Уильямс достаточно… смелый (а вовсе не глупый или безумный), чтобы стрелять в Бога. Брошере этого совсем не нужно, потому что это все равно ничего не изменит. Верховному приходится приложить усилие, чтобы прервать это касание, которое ни за что не хотелось бы заканчивать. Сейчас жрец жалеет, что оказался слишком правильным и зацикленным на их безопасности, и не поцеловал Майкла минут десять назад. Если бы он знал, как быстро все примет такие обороты… — У нас нет времени на прощания, — обезличенно произносит Бог. — Скоро сила артефакта перестанет спасать меня от пуль, а в это время мне хотелось бы быть дальше от Храма и Культа.       Ритуал потратил много энергии артефакта и скоро ему будет нужна перезарядка, Дамиан это прекрасно понимает. Не то, чтобы Эрасмос был слаб, но сейчас он находится в человеческом теле, которому не нужно многого, чтобы умереть. Бог хочет быть уверен в своей безопасности и том, что ему удастся закончить все, ради чего он пришел в этот мир. Жрец понимает это, и делает самую безумную вещь, какую не мог вообразить себе пару месяцев назад. — Время на разговоры есть всегда, — Шер боялся того, что его накроет паника в самый неподходящий момент, или голос дрогнет, но сейчас он сам поражается тому, как уверенно звучат эти слова. — Для начала ты должен пообещать, что будешь заботится об этом теле. — Что? — впервые выдает хоть какие-то эмоции помимо безразличия Бог и ухмыляется. — Это не сделка, жрец, мне нужен твой вещий взгляд, чтобы найти и уничтожить Ментора и его последователей. — Это самая настоящая сделка, — Дамиан чувствует пьянящий адреналин и странное возбуждение от своей дерзости. Или от того, каким внезапно тяжелым становится пистолет в его руке. — Тебе нужен мой вещий взгляд, а мне нужно, чтобы ты ел нормальную еду хотя бы раз в сутки. И спал. Чтобы когда ты закончишь свою миссию, ты не бросил это тело на дороге умирать, а отвел в ближайший Храм или больницу, где ему смогут оказать помощь.       Эрасмос смеется. У него лицо Данилы, но сейчас тот совершенно не похож на себя. На самом деле, это выглядит даже жутко, будто кто-то влез под кожу Дайера и захватил управление его телом. Возможно, сильф даже сопротивляется (скорее не осознанно), это видно по тому, как иной раз почти непроизвольно дергаются его пальцы. — Будешь угрожать своему Богу, Верховный? Тебе мало этого? — Эрасмос кивает на культистов, которые так наивно пытались убить его пару минут назад. — Много людей пострадало ради того, чтобы ты пришел в этот мир. Слишком много, я хочу спасти своего друга, а не убить его вместе с надеждой на светлое будущее. — Спасти всех невозможно, — удивительно, но Эрасмос говорит именно то, что сказал Даня Верховному в их первую встречу. Поэтому жрец отвечает так же, как ответил в свое время Дайеру: — Знаю, но это не мешает мне пытаться сделать это снова и снова, — Шер глубоко выдыхает и старается не смотреть в сторону, потому что Майкл единственный во всем мире человек, который может заставить его сомневаться в своем решении. Дамиан подносит дуло пистолета под свое горло. Одно легкое нажатие на курок, и его мозги разлетятся по всей комнате. — Я не угрожаю тебе, лишь предупреждаю, что если это не сделка, то тебе придется искать другого жреца с таким же великолепно развитым уровнем дара видеть все. А сделать это без вещего взгляда весьма… проблематично. — Решил рискнуть своим шансом на перерождение ради одной жизни?       Дамиан прекрасно знает то, что заповеди Богов запрещают убийство. И лишить жизни себя — такой же грех, за который он может поплатиться. Его душа не переродится в новом теле, а останется злобным духом. Диббуком. И это что-то такое же страшное и жуткое, как отречение от Богов и падение, для жреца, а уж тем более для Верховного. — Риск того стоит, — кивает Брошере, а потом ухмыляется. — А еще я девяносто девять раз видел то, как ты соглашаешься на эту сделку. Так что мне уже не страшно.       Эрасмос выдает странный смешок. Дамиан не уверен, что это можно считать полноценным согласием, поэтому пистолета не убирает. Но это то, что снилось ему в последние недели, преследующее видение, мешающее высыпаться и накладывающее отпечаток на все время бодрствования. Его последний вещий сон, так что жрец больше не может боятся. И Бог протягивает ему руку. — Хорошо, пусть будет сделка.       Дамиан убирает пистолет от своего горла, отводит в сторону руку. И с удивлением обнаруживает то, как же ему сложно разжать пальцы. Но пистолет все же падает на пол, разнося глухой звук в тишине. Верховный запрещает себе смотреть в сторону Уильямса, ведь тот является полным олицетворением того, ради чего можно бросить все и сбежать. Так что Брошере делает шаг вперед, предпочитая думать о том, как же странно смотрится изящная диадема на голове парня с недельной щетиной. — Может, вы даже не настолько пропащие, и я не зря пришел вам помочь, — задумчиво произносит Бог любви.       Это последнее, что слышит Дамиан. Потому что в следующее мгновение ладонь Эрасмос ложится на глаза жреца, который неосознанно жмурится. И сознание пронзает боль, по сравнению с которой наверняка сломанные пальцы кажутся чем-то несущественным. Шер слышит, как кричит, не в силах контролировать себя. Он чувствует запах паленой кожи, собственных расплавленных органов. Ноги подкашиваются, сил не остается, но рука Бога все еще держит его. Только для того, чтобы забрать себе все.       Когда колени больно ударяются о плитку, Брошере понимает, что все закончилось. Он ничего не видит, в ушах стучит собственное сердце, и ему все еще больно так, будто в лобном участке мозга кто-то жарит попкорн. Тело не слушается, оно заваливается на бок, совсем как те наивные культисты. «Это конец», — думает его маленькая напуганная часть. Но он сделал все, что мог, говорит вторая прежде, чем все сознание заволакивает пустотой.