Thru these tears

      Но я продолжаю говорить себе, что всё в порядке. И я никогда никому не признаюсь, что в порядке уже не будет. Тяжело объяснить, почему я так считаю. Но я уверен в этом. Вы можете назвать это как угодно: привязанность, привычка, увлечение, лёгкая влюблённость. Только вот я знаю, что ни одно из этих слов не подойдёт. Они слишком узкие и мало охватывающие для того, чтобы подойти.       Привязанность? Она определённо была и существует сейчас. Мне кажется, что нет смысла это обсуждать, потому что мы проводили вместе почти круглые сутки, с перерывами лишь на сон и учёбу. И то, с учёбой в последнее время мы оба имели достаточно натянутые отношения, ведь никому не нравится чувствовать себя брошенным, как и нашим преподавателям. Да уж, брошенным. Я теперь, кажется, с ними в одной команде, и это мне не по душе. Если наши университеты ощущали потерю так же, как и я, то я очень сочувствую им. Знал бы раньше, вообще никогда бы не пропускал занятия. Может быть, тогда мы с ним были бы вместе? Ну да, определённо, дело ведь было в моей посещаемости. Боже, что за глупости. Какая учёба? Тэхёна волновало лишь то, сколько времени я с ним провожу, но уж никак не лекции по высшей математике и физике, которые я с успехом прогуливал.       Привычка? Определённо. Я привык к тому, что почти каждое утро рядом со мной лежал мальчик с картинки, что его волосы смешно путались за ночь, пижамная кофта всегда немножко слезала с ключиц, а подушка, неизменно оказывавшаяся в его руках, была прижата к груди, как самое ценное на всей земле. Я привык к тому, что всегда смотрел на родинку на его носу и на ресницы, чуть подрагивающие от утреннего света. Я привык, что, вставая с кровати, всегда слышал недовольный сонный стон, означающий, что после моего ухода ему стало холодно, и я непременно должен вернуться обратно. Я привык к его постоянному присутствию, к ощущению, что он рядом. К тому, что сердце билось настолько сильно, что заглушало, происходящее рядом, а мысли превращались в один не распутываемый клубок. Трудно ли мне было расставаться с этим? Как видите, невозможно.       Увлечение? И здесь я киваю головой. Если бы я был художником, то непременно бы рисовал его. Каждый день, не отрываясь, пытался бы запечатлеть всю его невозможную волшебность. Если бы был композитором, то каждую мелодию посвятил бы ему. Если бы я был певцом, то всё, что вы бы услышали из моих уст — это песни о любви: неуловимой, странной, изменчивой и порой упрямой, но бесконечной. Если бы я конструировал самолёты, то все они имели бы названия «Тэ-134», «Тэ-12» или что-то похожее. И это даже не увлечение, как я сказал раньше — это, похоже, болезненная зависимость.       Лёгкая влюблённость? А вот здесь я буду всё отрицать. Лёгкая? Даже смешно. Я не смогу сказать, что она сильная — скорее, пожирающая изнутри, забирающая сознание, выдавливающая всё, что ты копил в себе всю жизнь. Любовь, о которой читают в книгах и смотрят в кино, которая, как кажется, никогда не случится с вами. Не бойтесь, обязательно случится. Только я не обещаю, что это книга с счастливым концом. Моя, например, нет. Хотя, сейчас, когда я целыми ночами думаю об этом, вижу, что преувеличиваю. Будто пытаюсь сделать вид, что моя жизнь теперь не имеет смысла. Если думать спокойно и здраво, так, как я делал раньше, то можно просто отбросить это как очередной жизненный этап. Да, сейчас больно. Да, сейчас скучаю. Да, лежу и ночами напролёт вспоминаю всё, что между нами было. Нет, это конец жизни. Нет, я не буду скучать вечно. Нет, не перестану вспоминать, но буду относиться к этому тепло и даже немного равнодушно.       Равнодушие — то, чего в нём никогда не было. А что же было? Ах, я, кажется, отвлёкся от своей предыдущей мысли. Я вспоминал нашу первую игру, если это вообще можно так называть. Я сказал, что во всех вселенных мы были вместе, поэтому и история с бетонной плитой тогда не кончилась. Как-то вечером, часов в семь, я лежал у себя дома и пытался сделать хотя бы какое-то домашнее задание. На сегодня мы договорились ночевать отдельно, дабы иметь малейшую возможность заняться учёбой. В присутствии друг друга, как не сложно догадаться, у нас выходило плохо, а точнее никак. Я лежал на кровати и перечитывал уже в пятый раз объяснение примера. Как только я думал, что всё понял и могу сам, мой мозг отказывался работать, и приходилось возвращаться к образцу. Мне изрядно надоело пытаться, и я решил, что напишу Тэхёну и узнаю, лучше ли он справляется, чем я. Мой телефон был завален каким-то тетрадями, и я думал, что не услышал, как он писал мне сообщения. Но посмотрев на экран, я обнаружил, что он и правда не писал. Почти весь день ни одного оповещения. Очень странно. Я открыл диалог и отправил парочку обычных вопросов, вроде «как дела? что делаешь?», и откинулся на подушку. Надоело думать. Вот бы он сейчас пришёл.

***

      Раздался звонок в дверь. Ещё раз странно, ведь гостей я не ждал и даже не заказывал еду. Я быстро натянул футболку, потому что был в одних домашних шортах, и направился к двери. За дверью стоял парень в капюшоне, из-за чего его лицо было не разглядеть, да и лампочку в коридоре бы стоило уже давно поменять. Я открыл дверь, а человек поднял голову. Тэхён. Конечно, это был он. Кого ещё могло принести в мою квартиру просто так? Я улыбнулся, ведь он как будто прочитал мои мысли буквально десять минут назад. Он смотрел на меня как-то странно и не проходил внутрь. Во взгляде было отчаяние? Облегчение? Надежда? Обычно он всегда бросался мне на шею и без остановки нёс всякую чушь — а тут такое. Я напрягся и даже немного испугался. «Тэхён, у тебя всё хорошо? Может быть пройдешь?» — он всматривался в моё лицо, будто давно меня не видел или же видел впервые. «Ты здесь один, Чонгук?» — один? А с кем, кроме него, я здесь мог быть? О чём речь? «Тэхён, а с кем я должен быть?» — он задумался на пару секунд и сделал шаг вперёд. Как-то неуклюже, как мне показалось. «Неужели за десять лет ты никого не нашел себе?» — и слабенько улыбнулся. Десять лет. Чонгук, соображай скорее. Ни малейшей идеи. Откуда он взял эти десять лет? Но теперь хотя бы стало понятно, что это часть спектакля, отчего стало полегче на душе. Видимо, нужно взять подсказку. «Тэхён, почему мы расстались десять лет назад?» — я взял его за руку и стал всматриваться в глубокие карие глаза. Они заморгали чаще и чаще, а затем наполнились слезами. А он и не думал их удерживать, и капельки одна за другой стекали по его щекам. Но во взгляде не было разочарования и печали, скорее облегчение, удивление и ещё что-то — тёплое-тёплое, что забиралось прямо внутрь моей грудной клетки, а потом пыталось пробиться наружу. Тэхён буквально упал в мои объятия. Он хватался пальцами за футболку и утыкался лбом в моё плечо. Я обнимал его за талию и продолжал спокойно слушать его тихие всхлипы, которые иногда скорее были похожи на скулёж маленького щенка. Я, конечно, вру, когда говорю, что слушал, как он плачет совершенно спокойно. Как вообще можно спокойно слушать, как страдает, пусть и не совсем по-настоящему, твоя вторая половина? Он отпустил меня и начал проходить вглубь квартиры, но шёл медленно, чуть прихрамывая на правую ногу. Думай, вспоминай, десять лет, он хромает, что произошло? «Чонгук!» — раздалось из моей кухни. Я, видимо, немного забылся и просто стоял в прихожей. Его голос вернул меня к тому, что я всё ещё был в неизвестности, поэтому отправился к нему. Он сидел на стуле, хотя было заметно, что это доставляло ему дискомфорт.       «Ты хотел узнать, почему мы расстались десять лет назад? Неужели так просто забыл об этом? А ещё я до сих пор не понимаю, почему тебя не удивило моё появление, ведь, судя по нашей последней встрече, я должен быть мёртв. Не перебивай теперь, пожалуйста. Мне будет тяжело вспоминать, но послушай, ладно? Тогда, когда ты ушёл от меня, я ещё дышал. Я не обвиняю тебя, не подумай, я сам отпустил тебя. Оказалось, что умереть не так-то просто, и для этого нужно ещё постараться. Я просто лежал и ждал, когда умру от боли, обезвоживания или холода, но время остановилось. Серьёзно, я просто лежал на земле бесчисленное количество… минут, часов, суток? Я не знаю. Я просил, только вот кого — не ясно, чтобы всё это кончилось, чтобы я закрыл глаза и больше никогда их не открывал. Но ничего не происходило. А потом меня нашли. Какие-то люди, которые жили в этой местности. Они, конечно, попытались унести меня оттуда, но, поняв моё плачевное состояние, скорее создали дом вокруг меня. Помогали и лечили способами, которых явно нет в современной медицине. Каким-то чудом через два года я смог встать, не без помощи, но я стоял на своих ногах. Это было так больно и так удивительно одновременно. Ты когда-либо задумывался о том, как ходит человек? Ты подчиняешься неведомым силам, и твои ноги сами по себе несут тебя, но, на самом деле, всё не так. Я думал о каждом шаге. Я смотрел на то, как ходят другие люди, и пытался повторить. Кто бы мне сказал, что обычная ходьба будет вызывать у меня не только физические трудности, но и постоянное моральное напряжение? Каждый день я думал сдаваться. Серьёзно, зачем мне нужно было это? Я был непонятно где, непонятно в каком времени и без тебя. Но именно ты — то, что поднимало меня по утрам, то, что не давало захлебнуться собственным отчаянием, то, что каждый день немного облегчало боль. Я был ужасно благодарен людям, которые спасли меня, но всему приходит конец. Долечившись достаточно, чтобы передвигаться, я покинул их. Я благодарил их бесконечно и даже плакал, но знал, что награда будет лучше. Хотя, откуда мне было знать, что тебя не сбила какая-то машина или ты не утонул и ещё миллионов таких «или»? Но я даже не давал им шанса. Я ведь смог выжить, а неужели ты не смог бы? И видишь, смог. Я не буду подробно рассказывать как добрался, как искал тебя везде, как опять собирался бросить всё и броситься сам. Как видишь, спустя десять лет, я здесь. Всего каких-то десять лет, как мне теперь кажется. Самая страшная мысль мне пришла уже у твоего порога. Что, если не один? Что, если уже давно забыл? Что, если не ждал? Но выбора уже не было, лишь позвонить и встретить свою судьбу. И я позвонил. А ты и не удивился, будто я приходил к тебе так каждый день в течение последних десяти лет. Кстати, ты совсем не изменился. Какие-то огромные футболки и не менее огромные глаза. Ты только немножко растерял свою мускулатуру. Что, как только меня не стало, перестал, как бешеный, бегать в зал? Но, знаешь, я всё равно задам этот вопрос. Ты встречаешься с кем-то? Мне уйти? Ты не скучал?»        Я опять был в ступоре. Я не понимаю, как его мозг мог выдавать такое? А внешность была с ним заодно. Актёрское, оно явно давно плачет по Тэхёну. Да, я уже почувствовал, как болит моя поясница от того, что я на десять лет старше, чем есть на самом деле. А я? Что я теперь должен ему ответить? Наверное, он даст мне немного времени подумать, я ведь не так хорош в придуманных монологах, как он. Для начала надо будет ответить на его вопросы, но, а потом, может, как-то само? Надо хотя бы начать?       «Встречаюсь ли я с кем-то? Нет, нет и нет. Я пробовал, конечно, и попыток было достаточно, но ты сам можешь представить рядом со мной кого-то после тебя? Вот и я нет. Я постоянно сравнивал их, но никто, даже на маленькую часть, не мог сравниться с тобой. Не скучал? Ты смеёшься надо мной? Это от слова невозможно. Уйти? Как ты можешь спрашивать меня об этом? Знаешь, ещё одного ухода я не переживу. Я до сих пор думаю, что сплю. Не знаю, как убедить себя в том, что это реальность, что ты реален. Десять лет и твоё внезапное появление — всё похоже на сказку, ты согласен? Я нахожусь вне пространства сейчас, я ничего не понимаю, честно. Моё тело точно лопнет от количества эмоций, которое переполняет меня сейчас. И ещё, я не знаю, почему до сих пор продолжаю говорить, хотя, единственное, о чём мечтаю — это прикоснуться к твоим губам».        Я решил, что тоже достаточно неплох в монологах. До Тэхёна мне не дотянуть, это да, но так сойдёт. Я подошёл и сделал то, о чём говорил. А он оказался жадиной, серьёзно. Он явно пытался забрать мои губы себе, иначе я не могу это объяснить. Хотя, если скажу, что мне это не нравилось, то ужасно совру. Он снял мою футболку и холодными пальцами продолжал поглаживать спину. Как же я любил это, любил чувствовать себя в его власти. Я потянул Тэхёна за талию, заставляя привстать и идти за мной. Я двигался медленно, ибо помнил о боли в его ногах. Он аккуратно снял с себя толстовку и джинсы, что, кстати, вызвали у него большие затруднения. Не менее аккуратно Тэхен опустился на кровать и взглядом умолял меня идти к нему. Я мягко лёг рядом, пытаясь изучить каждый его миллиметр: разгорячённую шею, на которой то и дело пульсировала вена, тонкие ключицы, которые походили на часть какой-то скульптуры, тёплый живот, немножечко подрагивающий от моих губ. Я спускался всё ниже, уже предвкушая его сладкие низкие стоны, но он остановил меня. Аккуратно притянув мою голову наверх, он смотрел мне в глаза и был немножко в замешательстве. Глаза беспорядочно бегали по моему лицу, и он закусывал губу, будто не решаясь сказать мне что-то. Пальцы нежно гладили мою шею, и я уже не выдерживал.       «Тэхён, что-то не так?» — я ласково поцеловал его в щеку и отстранился, ожидая ответа. Он немножко покраснел и закрыл лицо руками. Грудь Тэхёна приподнялась от тяжёлого вдоха, и он начал говорить, так и не открывая лица: «Чонгук, я просто боюсь, что ты бросишь меня, если я тебе скажу. Потому что… Потому… Ну, это всё же очень важный фактор в отношениях, а ты ещё не особо старый, да и сильный… И…» Я взял его руки в свои, чтобы смотреть точно в глаза: «Давай попробуй ещё раз, только начиная с фразы «я знаю ты никогда меня не бросишь», вместо «я боюсь, что ты меня бросишь»». Все ещё избегая зрительного контакта, он продолжил: «В общем. Из-за той травмы. Мне теперь, ну… В общем, больно очень. И не так, как раньше. Сначала больно, а потом всё перерастает в наслаждение. Теперь я не могу принять тебя. Вот». Улыбка невольно расползалась по моему лицу, а он, заметив это, чуть надул губы: «Да что смешного?» «Я не говорил, что это смешно. Ты, конечно, тот ещё дурак. Правда думал, что я брошу тебя из-за этого?» — я притянул его близко к себе. «Извини, но я тебя теперь вообще ни на секунду не отпущу. Что-то вроде компенсации за последние десять лет, да?» — я поцеловал его в лоб. Было понятно, что сейчас он хотел почувствовать, что я просто рядом и абсолютно не нуждаюсь в удовлетворении своих физических потребностей. Было почти так, но я терпеливо подождал, пока он перевернётся ко мне спиной и прижмётся к моей груди. Я обнял его так крепко, что даже начал думать о том, что ему будет трудно дышать. «Спасибо, что ты такой, Чонгук. Я люблю тебя. Доброй ночи».

***

      Мы лежали так около десяти минут, и, конечно же, я не мог уснуть. Хотя бы потому, что этот засранец постоянно ёрзал, то и дело задевая мой стояк. Я почувствовал некую несправедливость в сложившейся ситуации и решил, что нам обоим уже пора вернуться в реальность. Я знал, что он не спал, потому что его дыхание не было ровным и спокойным, а постоянно сбивалось с ритма. «Ким Тэхён», — я сказал это негромко, растягивая каждый слог и задевая губами мочку уха. Его тело незамедлительно отреагировало, и он чуть дёрнулся, но не ответил, продолжая уверять меня и себя, что уже почти уснул. «Ким Тэхён, ты правда считаешь честным прийти ко мне в день, когда мы не должны были встретиться, возбудить, а потом лечь спать?» — я легонько вёл рукой по его спине, приближаясь к резинке боксеров. «Ты всегда так сладко изгибаешься пока спишь, а, Тэхён?» — я затянул кожу на его шее. Оставлять засосы было, наверное, в списке одной из моих любимых вещей, связанных с ним. Возможно потому, что его шея была широкой и красивой, и будто создана для засосов. А может быть потому, что по этим меткам каждый мог понять, что Ким Тэхён принадлежит мне. Я не стал медлить и запустил руку под резинку его трусов, подбираясь пальцами к колечку мышц. Но, к моему удивлению, я наткнулся на что-то твёрдое, чуть округлое. Я почувствовал, как мне срывает крышу. «Доброй ночи? Ты серьёзно, сказал мне доброй ночи, блять, пока в тебе была анальная пробка? Теперь я понимаю, почему тебе неудобно было сидеть, сука. Это не из-за твоей актёрской игры, а из-за ебучей пробки», — я выдохнул куда-то в его шею, а он попытался перевернуться, чтобы увидеть моё лицо. Но кто бы разрешил ему переворачиваться? Я подмял его под себя и быстро освободил нас от остатков одежды. Найдя пробку, я медленно начал выводить её. Тэхен чуть сжимал рукой простынь рядом с собой, но до сих пор не издавал звуков. Я не видел его лица, потому что в комнате не было света, но уверен, что он сейчас победно ухмылялся. Как только пробка полностью оказалась в моей руке, я вошёл в него сразу на всю длину и, наконец-то, услышал первый стон. Низкий, как и всегда, что сносило меня ещё сильнее. Я вбивался в него быстро, руками чуть придерживая бёдра. Тэхён уже не сдерживался, поэтому каждый раз, когда я задевал сгусток нервов, он пытался сказать что-то вроде: «Чонгу… Аххх… Как… Ещё, пожалуаа…» Я кончил прямо в него и просто упал рядом. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, всё ещё немного двигая бедрами. Я решил, что лучше перестану смотреть на него сейчас, ибо тогда завтра утром он бы не смог ходить вообще. Мне всё ещё слегка не хватало воздуха, но я чувствовал себя удовлетворённым и счастливым. Тэхён вздохнул громко и приятно, и я повернул голову, чтобы взглянуть на него.       Он лежал на животе и смотрел на меня таким озорным взглядом. Волосы торчали в разные стороны, губы всё ещё немного поблескивали, а шею украшала череда красных пятен разных форм и размеров. И, чёрт, как же он был красив сейчас. Такой естественный и открытый, и абсолютно весь мой. Он, наверно, заметил сердечки в моих глазах и постарался чуть вывести меня из этого состояния. «Ну, Чонгук, теперь отвернись, потому что я буду собираться. А зная твои животные инстинкты, ты не сможешь спокойно на это смотреть», — он поцеловал меня лениво и мокро, тем самым говоря, что с меня и правда достаточно на сегодня. «Тэхён, куда собираться то, а?» — я не хотел его отпускать и чуть держал за щёки. «Мне ещё домашнее задание сделать надо, впрочем, как и тебе: сегодня же этот дурацкий день, когда мы не видимся, чтобы сделать что-то полезное», — он слез с кровати и выразительно помахал руками, чтобы я отвернулся. Пришлось повиноваться, потому что мы и так уже нарушили правила, которые создали сами.       «Чонгуууук, иди закрой за мной», — я, честно сказать, пропустил, когда он успел выйти в коридор. Быстро найдя и натянув свои шорты, я вышел в коридор. Тэхён уже стоял у открытой двери и довольно улыбался. Я притянул его за талию к себе и опять поцеловал. Иногда мне кажется, что я мог вообще провести всю жизнь за этим занятием. Когда воздух стал кончаться, то я отстранился и в тысячный раз стал рассматривать его лицо. Оно идеальное, правда. У меня порой в голове даже не находится слов, чтобы сказать, насколько он прекрасен. А он опять вернул меня из моих размышлений: «Чонгук, если ты продолжишь меня держать, то я не смогу уйти». «Так в этом и есть суть», — я расплылся в улыбке. В конце-концов, не один он остался доволен сегодняшним днём. Я нехотя убрал руку с его талии, а он скорее выскочил, чтобы я снова не забрал его себе. И уже от лифта он крикнул мне «жадина» и начал смеяться. Я закрыл дверь, чтобы избавить себя от соблазна заняться с ним сексом в лифте, и подумал, что он опять смог придумать то, что удивило бы и осчастливило меня. Хотя, возможно, дело было в том, что всё, что было связано с ним делало меня счастливым.

***

      Я обнаружил себя стоящим у входной двери и тупо улыбающимся. Мой мозг сыграл со мной очень злую шутку. Пока я лежал в кровати и вспоминал всё это, то неосознанно попытался повторить? Иначе мне не объяснить то, почему я стоял у закрытой двери, у которой уже около месяца не появлялось никого, кроме меня. Я смотрел на эту дурацкую дверь и понимал, что идея сходить к психологу уже не кажется такой бредовой. А что, если когда-то я не замечу и приду к нему на учёбу, домой? Что, если неосознанно буду ходить по тем местам, где мы были вместе? Это очень пугает. Я вернулся в комнату и лёг на кровать, в очередной раз пытаясь уснуть. Кажется, мне предстояла долгая ночь.