Thru these tears

      Мне всегда интересно вспоминать тот момент. Я часто думаю о том, что произошло, и пробую понять в чём причина. Но сколько бы я ни пытался, пока что мне не удалось найти ни одного ответа.

***

      В тот вечер мы были у меня дома. Я дописывал проект за столом, а он сидел на диване напротив телевизора и перелистывал каналы. Я, конечно, не хотел этим заниматься. Не то, чтобы было неинтересно — скорее просто надоело. Я работал над ним, наверное, целую вечность. Я не мог сосредоточиться: цифры и буквы путались между собой, всё безумно раздражало, но приходилось пытаться снова и снова. Даже шум от телевизора начинал немного бесить. Но он исчез, а Тэхён отложил пульт. Я обрадовался, что хотя бы одна помеха устранена, и теперь я чуть более спокойно мог продолжать. Стало получше, но всё же я чувствовал, что моя голова скоро лопнет. Я вновь оторвался от ноутбука. Наклонил шею в разные стороны так, чтобы она хрустнула. Как будто это снимало усталость или приносило облегчение. Во всяком случае доставляло какое-то моральное удовлетворение, и я собирался продолжить печатать, но, видимо, не сегодня.       «Чонгук, я не люблю тебя», — он сказал это совершенно спокойно и холодно, будто мы были и не знакомы вовсе. Я улыбнулся и понял, что это очередная вселенная, в которой мы пока что или, может быть, уже не любим друг друга. И я ответил немного с насмешкой, что тоже его не люблю, вернувшись к тому, что писал. Повисла пауза. Он не засмеялся, не продолжил историю, он не шевелился. Я ждал чего-то ещё, но всё-таки повернулся, чтобы проверить, всё ли у него в порядке. «Я не люблю тебя больше, Чонгук, и это не игра», — опять ни тени усмешки, только один холодный и пронзительный тон. Я всё ещё думал, что это какая-то шутка, смысл его слов не доходил до меня. Я подошёл, сел рядом с ним и попытался взять за руку. Он отдёрнул её. «Тэ, да я понял-понял, что ты меня не любишь, и я тебя тоже совсем не люблю», — мой голос начал предательски дрожать, потому что он даже не смотрел на меня. Его лицо не выражало абсолютно ничего. Он повернулся. Счастья, любви, интереса — всего этого не было во взгляде. Я чувствовал будто в нашем мире возникла огромная стена, через которую мне не перебраться. Он сидел рядом, но по ощущениям был совсем не здесь. Я взял его за плечо. «Тэ, давай объясни, что там с нами случилось, и в каком мы мире, потому что совсем не забавно», — глаза начали намокать. «Чонгук, это реальность, и в ней мы не вместе», — он был абсолютно серьёзен, а до меня доходило с трудом. Его слова словно ударили меня по лицу. Я схватил его за оба плеча и начал трясти, будто от этого мой прежний Тэхён бы вернулся. «Скажи, что это неправда! Скажи, что это очередной вымысел, я не верю тебе, Тэ, ответь мне!» — я уже был готов кричать, мой голос был выше обычного, и вот-вот бы сорвался.       В его глазах я увидел жалость. Ко мне, к ситуации, возможно, к себе самому, потому что он вынужден говорить подобное кому-то. «Ничего не произошло, я просто больше не люблю», — он аккуратно убрал мои руки со своих плеч, собрал свои вещи и ушёл. А я всё продолжал кричать ему вслед о том, что это игра, и что он может вернуться, что я уже всё и так понял и разгадал, и знаю, что мы всё равно будем вместе. Дверь хлопнула. Я сидел на том же месте, а слёзы катились по моему лицу. Я ничего не понимал. Я не понимал, как за столько времени я не узнал человека хотя бы чуть-чуть. Я совсем недавно начал думать, что уже теперь-то почти знаток по Ким Тэхёну, что могу понять почти всё, что происходит у него в голове. А на самом деле я всегда упускал главное. За попытками добраться в недры его души я и не уследил, как он перестал пытаться проделывать подобное со мной. Он просто потерял интерес? Я не понимал. Я просто чувствовал пустоту и до конца не осознавал. Я сидел и ждал, что вот-вот он откроет дверь, улыбнётся или засмеётся и скажет, что какие-нибудь пришельцы промыли ему мозги и он не мог себя контролировать, поэтому сказал, что не любит меня. Но шёл час, второй, а никто не появлялся, не убеждал меня в том, что всё хорошо. Я честно ждал его не только в тот день. Я надеялся ещё около недели, что это всё лишь немного затянувшаяся история. Но это длится уже вечность.

***

      Осознание приходило постепенно. Сначала я каждый день продолжал готовить на двоих, на завтрак ставил напротив вторую тарелку, а вечером не совсем сразу шёл в душ, потому что обычно первым был он (если мы, конечно, принимали душ по отдельности). Я чувствовал себя глупо, но всё равно продолжал вести так, будто ничего не произошло.       В одно утро, я, как обычно, поставив две тарелки на стол, сел завтракать. Но что-то мешало, не давало сидеть спокойно. Я чуть протянул руку к его тарелке и скинул её со стола. Я разбил тарелку, стоявшую напротив. Еда вперемешку с осколками лежала на полу, и я понял, что это было похоже на то, что я чувствовал. Внутри всё будто раскалывалось, перемешивалось, пачкалось. В этот момент я, возможно, потерял контроль над собой впервые. Я встал на колени и чуть трясущимися руками начал собирать осколки обратно. Часть из них немного порозовела от крови, проявившейся на моих руках. Ничего серьёзного, только небольшие порезы от осколков. Я сидел так около получаса, а может быть и больше. Я бы описал себя в ту минуту, как ребёнка, который очень долго пытается соединить детали своего конструктора, всеми способами стараясь поменять положение фигур. Но ведь ничего не получится, если хотя бы одной детали не будет, верно? В моем конструкторе, как оказалось, не хватало детали. Потому что он всегда был главной деталью. Я почувствовал, что руки в некоторых местах неприятно щиплет. И, наконец, посмотрел на всю эту картину здраво: я сидел на полу рядом с разбитой тарелкой, то и дело перемешивая, переворачивая, сцепляя куски посуды и еды. Руки были до невозможности грязными, а я, вероятно, смахивал на психа. Пора заканчивать.       Я встал и пошёл в ванную. Отражение в зеркале сейчас просто существовало. Глаза, губы, мимика не выражали ничего, как и Тэхён в тот вечер. Вода неприятно попадала на совсем свежие ранки и красилась в грязный коричневый цвет. Я выключил воду и вернулся на кухню, чтобы убрать всё это. Это не заняло много времени. Закончив, я сел на своё место и посмотрел на пустующий стол. Теперь так будет всегда.       Напротив никто не появится, не улыбнется, не испачкает новый свитер, не попытается скрыть это, чтобы я не засмеялся над ним. Не скажет, что я лучший повар в его жизни, не улыбнется, как всегда широко и квадратно, как умеет только он. Не будет рисовать на своей еде улыбки, цветочки, фигурки. Никто не скажет, что солнечный свет мешает ему разглядывать меня. Солнечный свет. Я повернулся к окну и подумал о том, что даже природа шутит надо мной. По ощущениям, после того, как он ушёл, не было ещё ни одного солнечного дня. «Осень», — скажете вы. А я скажу, что небо затянуто серой пеленой, листья желтеют и опадают, и погода давит на меня. Я смотрю на пейзаж у себя за окном, и единственное желание, которое у меня появляется — это выйти в него. Конечно, я никогда этого не сделаю, потому что всегда считал глупым, что люди добровольно лишают себя жизни из-за какого человека. Всё ведь можно пережить, да?       После осени наступает зима, а за ней абсолютно всегда приходит весна. Во время холода природа впадает в спячку, а когда становится теплее — оживает и расцветает с новыми силами. А что, если и мне просто нужна такая же зима? Немного побыть наедине со своими мыслями, разобраться кем я являюсь теперь и что буду делать со своей жизнью. Я переживу, перетерплю, передумаю и «расцвету». Осталось только найти способ, как ускорить приход этой самой весны.