Thru these tears

      Я подхожу к дому. Абсолютно потерявшись во времени, сейчас даже и не знаю, сколько ходил по улицам. Ноги, наверное, будут болеть страшно. В подъезде сразу обдаёт теплом. В пальцах чувствуется лёгкое покалывание.       Лифт. Дверь. Я в квартире. В своём маленьком убежище. Что-то щёлкает в голове. Может быть, пора насовсем распрощаться с Тэхёном? Не забыть, нет. Но максимально отдалить. Сделать вид, что мы не вместе уже век или два, а не один месяц. Убрать подальше или даже выкинуть всё, что связано с ним.       Всю ночь старательно откладывал его далеко, куда-то на задворки души, обманывая самого себя, что получается.       Моя комната. Да кого я обманываю. Давным-давно не моя. Здесь любая вещь напоминает о Тэхёне. Здесь пахнет им. Здесь всё пропитано насквозь.       Разорвать. Изрезать. Удалить. Уничтожить два фото, которые всегда идут в комплекте. Посмотреть на них, надеясь, что в самый последний раз. Выкинуть на пол. Наступая, оставляя вмятины от нескладных пальцев на ногах.       Подойти к столу и найти там красную повязку, когда-то столь заботливо лёгшую на глаза. Когда-то скрывающую самый лучший сюрприз — парк аттракционов. Когда-то. Она мягкая, скользит между пальцами. Я обвязываю её вокруг головы, прикрываю глаза. На секунду можно представить, что вокруг опять много людей, кто-то врезается, а тебе не страшно. Ты идёшь в неизвестность и совсем не боишься. А сейчас ты идёшь в никуда, можешь сорвать повязку, но знаешь что? Боишься как никогда в жизни. Боишься, что ошибаешься и не должен уничтожить всё это так просто.       Я стаскиваю повязку с глаз, плавно опускаю на шею. Сжимаю сильнее. Воздуха становится меньше, но всё в порядке. Давлю ещё. Лицо постепенно краснеет, кислорода мало совсем. Ещё-ещё немного и голова начинает кружиться. Комната плывёт, диван, кровать, стол — всё меняется местами, прыгает и двигается. Я отпускаю повязку. Она как змей сползает и падает внизу, недалеко от фотографий. Ковыляю до стола, чтобы опереться и окончательно прийти в себя. Насытиться воздухом, запустить его в себя, расправить лёгкие. Зачем сделал это? Какой-то неконтролируемый порыв, в попытках сделать что? Не знаю. Просто на секунду ощутить нехватку самого обыкновенного, земного, а не чего-то высокого и светлого. Понять, что ты просто человек, который не способен жить без воздуха, еды и воды. Что по сравнению с этим любая ментальная потребность уже не имеет никакого смысла. Позабавился и хватит. Теперь можно продолжать свою миссию: уничтожить всё до последней капли. Всё, что месяцами бережно укладывалось и сохранялось, должно быть смято, выкинуто, выброшено, без права на восстановление. Чтобы не поддаться очередной слабости, не собрать в кучу и не убрать в коробку. Чтобы не доставать её, предаваясь воспоминаниями и упиваясь слезами. Вырезать всё это из себя, оставляя только глубоко в сердце склад с воспоминаниями. Они останутся теперь видимо, даже если уничтожить себя самого. Переживут, перетерпят. Чтобы сплясать на крышке гроба, напоминая о глупости, слабости, счастье, обо всём, что пережили вместе.       В шкафу сложена пара его футболок, которые пахнут уже еле уловимо. Зарываюсь в шершавую ткань лицом и тру, в попытках освободиться. Разрываю. Ткань неприятно врезается в запястья, но это ничего. Куски летят на пол, кровать, диван, откидываются мною в любые направления.       Следом отправляется на пол чёрный пиджак с посеребренными рукавами, брюки, идеально его дополняющие.       В какой-то абсолютной агонии смотришь на пол, на набор совершенно дурацких предметов и понимаешь. Что самое важное сохранил.       Я подхожу к столу. Разгребаю завал бумаг. И нахожу её. Толстую, еле закрывающуюся и рвущуюся по краям. Ту, что хранит все воспоминания художника или просто творческого человека, потому что назвать себя художником не поворачивается язык. Дрожащими пальцами открываю. Медленно перелистываю, перебираю. Рисунки, эскизы, заготовки, зарисовки. Много того, что удалось, а многое совсем уныло и уродливо, так что требует немедленного уничтожения.       Я выкидываю по листу. Комкаю, разрываю, зубами отрываю куски.       Попадается много бессмысленного и простого. А вот начинаются и те, ради которых я всё это начал. Глаза. Глаза. Глаза. Чуть приоткрытые, прищуренные, цветные, не прорисованные. Миллиарды попыток воспроизвести на бумаге то, что даже не поддаётся никакому описанию. Глаза Тэхёна, которые в первую встречу я отказался рисовать. Предупредил ещё тогда, что никогда этого не сделаю. Но на самом деле, следующим же днём, начал пробовать. Сначала получилась до жути ужасно. Точнее, у обычного человека это бы вызвало восхищение. Как можно так нарисовать глаза! Форма, цвет, они, конечно, были похожи, но ни в коем случае не содержали каплю той жизни, что фонтанами била из глаз Тэхёна. Я знал, что это сложно, что живость почти невозможно передать. И я хотел дорисовать портрет, который хранился у него, но должен был получить результат, в первую очередь, для себя. Я пытался, когда успевал. Не каждый день, а когда было вдохновение. Когда желание припирало к стенке так, что хотелось окунуть в краску весь мир, когда хотелось самому слиться с полотном и сложиться в неизведанное и вечное.       Я воспроизводился по памяти, стирая, закрашивая, зачёркивая. Начинал заново, сохранял все попытки в этой папке. В папке, из которой почти все листы мелкими отрывками улеглись на пол. Комками устроились под моими ногами. Я пинаю, пройдусь ещё раз. Будто по своим владениям. Наслаждаюсь и чувствую себя королём. Добавляю хаоса в уже существующий беспорядок. Если бы ещё стол был перевёрнут, то с лёгкостью можно было бы сказать, что по моему дому пробежались воры или полицейские, пытающиеся найти хотя бы что-то ценное.       Вдруг становится смешно. Собственный смех напоминает скорее звуки стаи противных птиц. Колени встречаются с кусками бумаги. Я руками трогаю весь этот мусор, опять смешиваю и раскидываю. Почти как в тот день с тарелкой Тэхёна. Это второй раз, когда у меня случается абсолютно неконтролируемый взрыв эмоций. Смеюсь, смеюсь. Отчего? От абсурдности ситуации, от беспомощности. Я зарываюсь пальцами в волосы и выгляжу точь-в-точь как сумасшедший.       Надо дать себе время сейчас. Закричать, выпустить на волю всех демонов, скрывающихся внутри. Чтобы оставить вместо своей изрубленной и исполосованной души новый чистый лист. Чтобы я сам решал, как его заполнить, самостоятельно вдыхал в его жизнь. И я уже сам начинаю в это верить.