Thru these tears

      Каждый день я отпускаю тебя. Это не трудно, но всё-таки необходимо. Ведь за столько времени я правда очень привык к Чонгуку. Просто привык, ничего больше.       Выхожу на улицу. Мимо пробегают маленькие дети. Раздумываю над тем, чтобы не броситься за ними и не начать смеяться над самой простой детской шуткой. Они бегут к площадке. Я всегда любил её, потому что она сделана в виде корабля. Самого настоящего. Меня такое очень восхищает. Есть и штурвал, и канаты, и всё-всё. Я не спеша подхожу и сажусь на лавочку неподалёку.       Такие беззаботные. Хорошо, что я сам не растерял всего этого. Я знаю, что имею эту детскую лёгкость.       Вот только родители совсем её растеряли. Когда начинается дождь, и мелкие капельки остаются на моих брюках. Все кричат о том, что пора домой. Что будет холодно, они промокнут и заболеют. Но дело то в том, что бегать под дождём — это самое классное. Промокнуть? Да кого волнует? Придёшь домой, переоденешься — и всё.       Но есть плюс в такой вот занудности родителей. Площадка постепенно пустеет. А значит, я могу подняться, схватиться за канат. Не съехать с горки, к сожалению, потому что просто туда не помещусь.

***

      Я попал в шторм. Я стою за штурвалом, пытаюсь вывернуть его, чтобы обогнуть скалу, виднеющуюся впереди. Ветер срывает паруса, но я не могу ничего с этим сделать, потому-то уйти от штурвала равно похоронить себя заживо. Хорошо, надо просто сосредоточиться на том, что впереди. Несмотря на то, что брызжет холодная вода, и ветер бьёт прямо в лицо, очень жарко. Пот смешивается с ледяными каплями. Ладони и пальцы болят жутко от того, насколько сильно я сжимаю дерево. Резко порывом ветра корабль разворачивает прямо по направлению к скале. Я пытаюсь удержать штурвал, но меня лишь отбрасывает в сторону. Я больно ударяюсь спиной о стенки каюты и понимаю, что не справляюсь. Один не справлюсь. Что мне прямо сейчас нужен кто-то, кто поможет. Останется за штурвалом, пока я буду думать, как исправить паруса. Надо выйти из каюты, чтобы поискать кого-то. Вдруг хотя бы кто-то остался, смог уцелеть и спрятаться от стихии. Страшно, но выбора нет: дверь резко открывается, почти отрываясь. Она бьётся о стенку позади, добавляя к палитре звуков ещё и дурацкое дребезжание.       — Есть кто живой? — голос теряется в разбивающихся волнах. Больно, потому что горло обжигает холод. Я кричу ещё раз, пока голос не срывается окончательно. Мечусь из стороны в сторону, падаю от того, что корабль трясёт и качает. Я чувствую, что мой конец уже близок. Я ничего не могу сделать и никто мне не поможет. Смотрю вперёд. Скала оказывается совсем близко. До столкновения остается, наверное, меньше получаса.       Но подождите. Это что, человек? Я не один? На самом носу виднеется чёрная точка — моя последняя надежда. Хватаясь за борт, крепления, попадающиеся на пути, подскальзываясь и падая. Я встаю и снова продолжаю идти, потому что вижу спасение в чёрной точке на носу корабля. Человек весь в чёрном, и его совсем, кажется, не заботит происходящее вокруг. Ветер треплет его волосы. Капли мочат полы чёрного пальто, свисающего рядом с острыми коленками. Чёрные рваные джинсы обтягивают ноги. Выше уже насквозь мокрый чёрный свитер. Человек, что смотрел в сторону скалы, поворачивается.       Чонгук. Смотрит насмешливо. Указывает пальцем себе за спину. В духе «посмотри, что тебя теперь ждёт». Я даже не прошу о помощи, потому что понимаю — не станет. Он здесь только чтобы сидеть спокойно, смеяться мне в лицо, показывая, что каждый мой шаг — ошибка. Что я напрасно пытался справиться один, что у меня ничего и никогда не выйдет.       Собственная бесполезность заполняет тело изнутри. Я не уберёг его, не уберёг себя.       Я смотрю, а Чонгук всё продолжает смеяться. Его голос смешивается с раскатами грома, ударяет в самое сердце. Он смеётся так, что слёзы скапливаются в уголках глаз. Запрокидывает голову назад.       Мгновенно я думаю о том, что он упадёт сейчас. Откуда я это знаю, не имею ни малейшего понятия. Я успеваю лишь дёрнуться вперед, чтобы схватить его пальто. Но поздно. Его тело камнем падает вниз. Почти без брызг погружается в воду. Я смотрю, перевесившись через борт, а он даже оттуда, кажется, смеется надо мной. Почему? Зачем он так поступил? Он мог бы спастись сам, помочь мне. Мы бы оба выбрались. Мы бы всё смогли вдвоем.       А теперь я чувствую жесткий, приглушённый удар. Потому что корабль отнесло к скале и произошло то, что должно было. Меня отбросило на палубу, но сил вставать уже нет. Хочу закричать, но не получается. Потому что ничего не получится теперь, никогда.

***

      Ещё ни разу я не был таким разбитым после своих же выдумок. Я сидел, прислонившись к жёлтой деревяшке, ограждающей игрушечное подобие штурвала от остального корабля. Дождь продолжал мочить мою одежду. Страшно. Было безумно страшно. Потому что правда в случае чего, никто не спасёт. Никому не нужен. Чонгуку не нужен. Сам оставил его и теперь остался в дураках.       Но ладно, надо попробовать самому. Просто отвык придумывать это всё в одиночку. Всё хорошо. Подумаешь, испугался немного. В шторм попал. Да и ничего.       Я спускаюсь по небольшим деревянным ступенькам, чуть потемневшими от воды. Оставляю на песке свои мокрые следы. Бреду к общаге, еле удерживая себя от того, чтобы прыгнуть в автобус и отправиться по хорошо выученному маршруту в однокомнатную квартиру, с мольбертом в углу и темноволосым, вероятно, грустным мальчиком.       Нет-нет. Подумай. Как ты можешь просто приехать к нему сейчас?       Я прихожу к себе в комнату и очень удивляюсь. Мои соседи играют в шахматы? В смысле, с каких пор они вообще используют то, что повышает мозговую активность? Они что, правила знают? Я переодеваюсь в тёплые, сухие вещи. Неизменно огромные брюки и большую коричневую футболку. Ложусь на кровать. Наверняка, сейчас уже время для сна. Так мне хотелось бы, по крайней мере. Плохо сплю. Очень плохо. Уже и не помню, что значит реально высыпаться.       Лежу на спине, сна опять ни в одном глазу. Но попытка была неплохая. Справа слышится: «Да нет, Король так не ходит. Одна клетка. Только одна. А ферзь на сколько угодно клеток, ага, да, вот. Да что ты делаешь то? Всё не так.» А так всё-таки не умеют. Пытаются разобраться. Забавно.       Можно было бы помочь, конечно. Потому что по какой-то причине в моём наборе имеется навык игры в шахматы. Не на уровне «знаю как ходят фигуры», а на уровне «могу придумать стратегию».

***

      Белые брюки и белая свободная рубашка. Мои светлые волосы, на которых красуется серебряная корона. Аккуратная и небольшая, но очень ярко сияющая. Вся усыпана бриллиантами. Слева от меня красивая девушка. Очень худая и высокая. А ещё с белоснежной кожей. Такими же, как и у меня, высветленными волосами. На ней длинное кристально-белое платье, заканчивающееся на уровне лодыжек. Плечи открыты, и на них накинута белая шаль. На голове корона, почти как моя. Только вся более тонкая и изящная. Справа тоже очень худой человек. Сложно определить какого возраста. Также весь в белом. Лицо очень вытянутое, длиннющий нос и немного впалые щёки. На его голове шапка, похожая на маленький купол.       От рассматривания мужчины меня отвлекает звук, похожий на ржание коня. Хотя нет, почему похожий? Справа от этого мужчины, которого, как я понял, зовут Солон (не понял, а придумал, конечно же), стоит благородный конь, цвета первого снега. Грива буквально искрится от количества драгоценных камней в неё вплетённых. За ним стоит маленький толстенький мужичок. Безусловно, в белом. Его головной убор напоминал верхушку какой-то кирпичной башенки. Рядом с моей королевой расположились выглядящие почти также люди. Только все были девушками. Итак, справа налево нас стояло шесть человек в белом и два красивейших коня. Перед нами стояли маленькие дети, все поголовно в белых колготочках и смешных штанишках, перетянутых резинками где-то под коленками. В кофточках, похожих на колокольчики. И забавных круглых шапочках. Все ёрзали на месте, прыгали, но за пределы своих клеток не двигались, умницы. Впереди, как будто скрытые лёгкой дымкой, располагались четырнадцать человек в чёрном, сопровождаемые двумя вороными. Если все, кто стоял рядом со мной, имели белоснежные волосы, то там они были чернее ночи. Чёрные костюмы, с точными, выверенными линиями. Дети стоят спокойно, одаривая нас всех презрительными взглядами. Короля не видно. Силуэт разглядеть можно, но лицо — нет.       Напряжение виснет в воздухе. Я понимаю, что пора начинать. Я сам нахожусь на чёрной клетке, что как будто делает меня ближе к тем холодным, находящимся далеко.       Подталкиваю легонько за плечики мальчика, стоящего передо мной, давая ему сделать первый ход. Он сначала противится и упирается. Страшно быть первым. Но потом нехотя делает шаг, и ещё. Оказываясь на расстоянии двух клеток от меня. К нему выходит девочка, в чёрном пышном платье, с чёрными волосами, стриженными под каре. Смотрит спокойно, но даже мне становится немного жутко. От неё веет холодом. Мальчишка оборачивается и взглядом пытается узнать, правильно ли поступает. Мы с Суджи (моя королева) улыбаемся и киваем.       Слышу справа громкое фырканье. Начинает движение мой конь. Обходя милую девчушку, встаёт перед ней. По диагонали сзади от мальчишки, который был первым.       Игра идёт. Чёрные делают ходы, зеркальные нашим. Я с одной стороны расслаблен, однако от чёрных постоянно идёт напряжение, презрение, еле уловимая злость.       Но будто что-то не так: знаете, когда птицы улетают от опасности, а звери прячутся? Похоже, и сейчас так. Я пытаюсь остановить своих людей, но мимо меня пробегают детишки в белой одежде, с грохотом проносятся два белогривых коня. Невысокие мужчина и женщина, в башенковидных шапках, сходят с доски медленно. Оставаясь в стороне. Солон и его женская версия остаются в стороне, где-то на стороне чёрных. Мальчик, что всё это время стоял впереди меня, бежит к королеве, зарываясь в её юбку. Она с сожалением смотрит мне в глаза и, взяв мальчишку за руку, уходит. А я бы тоже ушёл. Позорно проиграв, но ушёл бы вместе со своими. Ноги не слушаются. Ни в сторону, ни назад, ни по диагонали. Никуда нет пути. Получается шагнуть только вперёд.       Что ж. Придётся. Чёрные испепеляют меня взглядом и отходят на исходные позиции. Застывают обычным пластиком, как будто и не были живыми. Только девчонка, некогда так сильно напугавшая моего мальчика, остаётся на месте. Не показывает ничего, кроме смирения и покорства. Складывает маленькие ручки за спиной и делает шаг в сторону. Кланяется своему королю. Он треплет её по волосам своими длинными пальцами и отпускает назад. Девочка, как и все остальные, превращается в недвижимую статую.       Ко мне спокойным шагом направляется Чонгук. Стоило конечно догадаться. Становится теперь уже не жутко или страшно, интересно. Чёрные брюки, полупрозрачная чёрная рубашка, перетянутая кожаным поясом на талии. Он идёт важно. Не надменно. Именно с достоинством, осознавая как хорош. Зная, что чёрная корона сияет безупречно. Кожа на контрасте, кажется даже белее, чем у меня.       Он стоит сейчас на чёрном, а я на белом. Мне от этого пользы абсолютно никакой. А он будто подпитывается, наполняется силой и чернотой от этого. Вокруг появляется еле заметная чёрная дымка, подступающая ко мне всё ближе.       Чонгук складывает руки на груди, смотрит куда-то в сторону. Острые скулы разрезают воздух, ресницы мягко поднимаются и опускаются. Он поворачивается после обдумывания чего-то и смотрит, точно рентгеном. Проходясь по всем внутренностям, видя каждую мою мысль.       — Ты же и сам знаешь, что проиграл, Тэхён. Что даже в самом начале не имел ни малейшего шанса выиграть. Потому что ты не сможешь никогда выстоять против меня. Тебе не хватит сил, чтобы победить меня, оставить будто не с чем. Ты вернёшься, ты пожалеешь, что поступил так, как тогда. Ты будешь сыпаться по частям, медленно начиная с самого сердца. Будешь просить прощения у меня, у себя, ровно до тех пор, пока твой бесконечный самообман не кончится. До тех пор, пока ты не признаешься себе и всем остальным, что любишь. Что не понаслышке знаешь, что такое любовь. Когда тебе будет казаться, что ты поступаешь правильно и перестаёшь быть эгоистичным, приползёшь, захлёбываясь в слезах, ко мне. Это будет очередным неверным шагом. Потому что ты опять попытаешься решить всё за нас обоих. Ты будешь проигрывать всегда. Ровно до тех пор, пока не признаешь, что я разрушил тебя, что завладел тобой, что ты любишь меня. Я буду приходить в кошмарах, не давая ни одной твоей реальности существовать. Я отберу у тебя главную радость в изобретении этих дурацких миров, и ты загнёшься. Вот даже сейчас. Видишь эту чёрную массу, так старательно подползающую к тебе? Всё потому, что твоя любовь едкая, грязная, эгоистичная. Она выливается в воздух пеплом и сажей, и возвращается к тебе. Я не прощу, никогда не прощу. Оставайся навсегда жалким и одиноким, убегающим от правды.       И ничего не двигается на его лице. Он спокойно уходит. Я хочу возразить. Ответить ему, что всё это неправда, что я не заслужил такого. Со всех сторон подступают его люди. И мои. Их одежда постепенно окрашивается в чёрный, улыбки сменяются безразличием. Они твердят сначала совсем тихо. Но подходят ближе и увеличивают громкость. «Любишь, любишь, любишь». Я мотаю головой, пытаюсь раскрыть губы, чтобы отогнать, закричать. Но их будто склеили. Выходит только тупо мычать и мотать головой. Они подходят ближе, уже почти касаясь моих плеч. И продолжают это своё «любишь». Страшно. Не от надвигающихся фигур, но от осознания, что все эти бездушные существа правы.       Люблю! Люблю, люблю, люблю — кричу так громко, как только могу.

***

      Я открываю глаза, а рядом совсем нет всей этой чёрной массы. Лишь мои соседи, которые давно отложили игру и улеглись спать. Но только желание кричать о том, как сильно я люблю его не уходит. Горло побаливает, а глаза приходится зажмурить от яркого света экрана. 6:00. Я всё-таки уснул, но облегчения никакого. Сплошная усталость.       Хватит. Хватит жалеть себя и придумывать себе зону комфорта. Этого всего уже давным-давно нет. Стена, которая была внутри, осталась лежать руинами где-то под сердцем. Я встаю и знаю, что сегодня мне пригодится так хорошо изученный маршрут. Сегодня я всё исправлю, потому что люблю.