Thru these tears

      Организм всё ещё то ли издевается, то ли пытается спасти. Потому что никто не может позвонить ему в дверь почти в семь утра. Это просто такой не смешной способ вырвать Чонгука из своих мыслей и, наконец, отправить спать. Звонок повторяется. Слышишь, Вселенная, совсем не смешно? Хватит издеваться. А потом звонок уже просто раскалывается. Трещит, бьёт как будто изнутри по голове. Хорошо, если кто-то наверху так хочет, чтобы Чонгук открыл дверь, то он сделает. Но исключительно ради того, чтобы звук прекратился. Он не верит, что за дверью правда может кто-то стоять.       Зря, очень зря. За дверью стоит не просто кто-то. Стоит та самая причина бессонниц.       Чонгук не двигается. Не делает ничего. Смотрит как какая-нибудь безмозглая тупая птица. А что? Броситься на шею или, может, на руки поднять и покрутить? Что делать-то? Кто-нибудь, помогите. Чонгук уже не знает. Не понимает ничего. Устал.       Напротив глаза, которые выглядят точь-в-точь как чонгуковы. Покрасневшие, уставшие, мешки огромные залегли чуть ниже. Всё лицо опухшее, будто еле удерживается, чтобы сейчас не сползти с его обладателя вниз бесформенной кучей. Но в отличие от Чонгука взгляд не тупой. Растерянный — да. Взволнованный — да. Не имеющий понятия, что делать — определенно да. Только вот Тэхён изо всех сил пытается, старается понять что-то по лицу Чонгука. Но у того ничего — пустота.       Тэхён нерешительно делает шаг, продолжая смотреть. Не встречает преграды. И думает, что вот оно. Уже близко. Если впускает, то это точно хороший знак.       Прикрывает за собой дверь. Чонгук же, как машинка на радиоуправлении, отходит, чтобы не быть задетым дверью, и встаёт обратно. Смотрит. Понять бы что-то по этому взгляду.       Тэхён чувствует, что должен сказать что-то. Вернее, не так — он знает это. Надо только начать, а потом всё как-то само. Не сюрприз, что слова, заготовленные им, только что попрощавшись, скрылись за закрывающейся дверью. Так и бывает. Иной раз думаешь, а стоит ли вообще готовиться к важным разговорам, если толку ноль.       — Я… Мы… В смысле, — задерживает дыхание. Начало получилось не из лучших, но наверняка это меньшая из его проблем сейчас, — думаю, тебе, может, ну, хотелось услышать почему? — опять пытается увидеть ответную реакцию. Ничего. — Сейчас хоть и не лучшее время, но, — опять ждёт. И понимает, что вряд ли дождётся, потому что Чонгука будто вообще здесь нет. Но может получится достучаться за эту стену? Попробовать? Другого выхода то нет всё равно, — Чонгук. Я трус. В этом и весь секрет. Испугался, — слова даются с трудом. Ребёнку в детстве, наверное, легче научиться говорить, чем Тэхёну сейчас, — ещё и эгоист. Я привык быть свободным. Я привык быть не таким. Быть особенным. Я тщательно годами выстраивал такого непредугадаемого Ким Тэхёна. А потом встретил тебя. И ты разгадал, как самую простую детскую загадку. Узнал все слабости, и самое страшное — всё равно оставался. Без единого закрытого уголка шёл рядом и оберегал. А я не привык, понимаешь? Я так не хотел. А потом. Без тебя. Они не работают, Чонгук, ни одна, — Тэхён подходит ближе, всматриваясь в чёрные холодные глаза, — ни один дурацкий мир не соглашается существовать без тебя. Мой мир — Чонгук. Я пытался. Столько раз пытался придумать, воссоздать без тебя. Но всё рушилось, ломалось, не получалось, — подходит ближе, берёт за футболку, трясёт, пытаясь получить хоть какую-то реакцию в ответ, — не работают без тебя, слышишь ты меня?!       Кричит и плачет. Не пытаясь сдержаться, спрятаться. Не боится показаться слабым. Он и пришёл, потому что слабый. Не скроешь ни от кого теперь. Утыкается носом в грудь и продолжает реветь. Громко очень, как будто даже не естественно. Обнимает, трогает, вспоминает забытые ощущения.       Поднимает голову и смотрит на тёмные волосы, на угольные глаза. На шрам на левой щеке. А Чонгук тоже смотрит. С безразличием абсолютным. Как будто ему вдруг отключили все нервные окончания, как будто двигаться никогда и не умел. Тэхён трясет опять. Надеется, что не отключили, что живой, что не кукла.       — Чонгук, слышишь ты меня вообще? Я люблю тебя! Люблю! Очнись, ну же! — люблю. Сказанное впервые с тем смыслом, который пытаются описать в книгах и показать в кино. Сказанное Ким Тэхёном, который в любовь вообще-то не верит. Который вложил в это надрывное «люблю» столько, сколько не поместится во всей его дырявой душонке. Отчаянные меры. Целует. Кусает. Пытается разозлить, обидеть. Мажет губами по скулам и щекам, кусает за подбородок. Целует холодные нежные ладони. Прикладывает их к своим щекам, пытаясь почувствовать себя как раньше. Н и ч е г о. И лучше бы выгнал, накричал, сказал, что ненавидит, чем вот так. Стоять и биться в давно закрытую дверь. Наглухо забитую досками.       — Чонгук, что мне сделать, скажи? На колени встать? Уйти? В окно прыгнуть? Я не знаю. Ничего в моей голове. Выгони уже, раз я так противен. Скажи, что не любишь. Что угодно, Чонгук, прошу, — всё это вперемешку с рваным всхлипыванием, шмыганьем, безуспешными попытками вытереть слёзы.       — Хотя бы что-нибудь скажи, Чонгук, — жалко. Выглядит ужасно жалким. Да разве волнует? Хотя бы тысячу раз униженным, выброшенным, побитым, всё равно бы Тэхён пришёл сюда. Просил бы прощения, вот как сейчас. Уже и не смотрит даже на Чонгука, а что толку? Устало закрывает лицо ладонями, ни на секунду не прекращая плакать. Больно, страшно, разбито. Ведь совсем всё не так должно быть. Им нужно было поговорить. Но в разговоре всегда участвуют двое. А здесь какой-то бессмысленный монолог, который, кажется, делает только хуже. Тэхён пытается в последний раз.       — Чонгук, всё, что я тебе хотел сказать сегодня. Прости и лю… — поток слёз сжёвывает последнее неудавшееся «люблю», — скажи, прошу.       И вот камень по имени Чонгук подаёт первые признаки жизни. И, как и просил Тэхён, говорит:       — Делай, что хочешь, — интонация бесцветная абсолютно. Потому что всё равно. Устал уже давно. Спрятал в себе обиды и злость. Оставил безразличие и холод. Не хочется. Ничего не хочется. Тэхён всегда сам решал, что ему делать. Так и почему этот должен был стать исключением? Бросает эту фразу и уходит в комнату. А Тэхён. Понятнее не стало. Что значит это дурацкое «делай, что хочешь»? Вроде не выгнал, а вроде и не приглашал оставаться. Вроде не отвергал, но и не принимал. Тэхён подготовился, кажется, ко всем ответам Чонгука, кроме этого. Сполз по стенке медленно так и продолжил себе тихонечко плакать. В то время как Чонгук лёг и спокойно уснул. Потому что вымотался за ночь, потому что за всю ночь успел попрощаться с ним уже много раз. Закрыть свой разум, а главное сердце чёрной пленкой, не дающей треснуть окончательно. Оставил воспоминания по имени Ким Тэхён за стеклом, как экспонат. Сложил в кучу, совершенно неаккуратную и готовую вот-вот развалиться. И теперь всё это покоится под надписью «руками не трогать». Можно вспоминать иногда, вскользь, поверхностно. Но никогда не трогать и не окунаться.       Ведь в конце я буду в порядке. Обязательно.