Thru these tears

      Тэхён сидит в прихожей, поджав колени к груди. Лицо искривлено, брови нахмурены, губа закушена. И теперь он не знает, что делать. Может, кто-нибудь подскажет, поможет? Пожалуйста. Тэхён и так принял огромное количество важных и сложных решений в последнее время. И выбрать что-то теперь — кинуться в пустоту. Потому что таковой сейчас является Чон Чонгук. Предпринять что-либо будет вроде очередной попытки решить всё за них обоих. Но меньше всего Тэхёну бы сейчас хотелось думать одному. Надеялся, дурак, что они с Чонгуком за чашечкой чая обсудят все обиды? Или как?       Делай, что хочешь. А что Тэхён хочет? Да вернуться бы просто на месяц назад, не говорить этой дурацкой фразы. Не уходить. Сесть и дальше листать каналы, а потом до утра целовать каждый участок тела Чонгука. Потому что идеально всё. Каждый миллиметр. Тэхён изучил лучше, чем собственное тело. Знает каждую ямку, родинку, чувствительную зону. Обожает прикусывать его мочку и чувствовать в ответ мелкую дрожь, расходящуюся по телу. Закусывать и оттягивать нижнюю губу, будто в отместку за какую-то обиду. Обожает, когда Чонгук с невинным видом облизывает пальцы. В этом, кстати, они похожи.       Но, боже, Тэхён, о чём ты думаешь вообще? Тебе надо что-то предпринять. Если продолжишь просто сидеть, то ни объятий, ни дрожи, ни поцелуев не будет. Ничего совсем.       Вариантов не очень много. Останься или уходи. До безобразия просто. Уйти страшно. Остаться ещё страшнее.       Уйти — равно сдаться. А разве теперь можно сдаться? Знаешь ведь всё равно, что Чонгук не бездушная скала. Когда-то заговорит, оттает. Так ведь? Знает, что не скала, потому что помнит, как убегал в слезах после дурацкого вечера. Как плечи трясло ужасно, а свой собственный локоть был единственным способом скрыться ото всех. Тогда Тэхён уже упустил его. Больше нельзя.       Пришел — оставайся. Вряд ли Чонгук будет ожидать, что Тэхён останется. И не просто в жизни Чонгука, а в его квартире. Здесь.       Идёт в ванную и умывается. Холодной водой пробует освежить опухшие щёки и смягчить раскрасневшиеся глаза. Не выйдет, однозначно, но что теперь? Бредёт в комнату и ложится на диван. Холодно немного. И неудобно ещё. Но ладно. Главное, что чуть в стороне сопит Чонгук. От этой мысли теплее. Точно.       Тэхён, вообще-то, всё ещё не до конца уверен в том, что собирается делать. Привезти завтра сюда немного вещей, поселиться здесь. Вторая пара ключей ведь давно хранится у Тэхёна дома. Чонгук не сможет не общаться с тем, с кем живёт. Отлично. Звучит, как неплохой план. Тэхён добьётся. Потому что знает, что Чонгук его тоже любит.       Хотя здесь требуется уточнение. Знал. Знал всё время, что они были вместе. Знал и тогда, когда не смог догнать. Знал, когда не видел и скучал по нему. Но теперь не знает. Человек, который любит… Разве может быть таким холодным? Равнодушным? Ведь абсолютно ничего. Будто не знакомы даже.       Но Тэхён уснул быстро, не успев дальше погрузиться в тяжёлые размышления. Потому что также устал. Также мучился с бессонницей, переживал. А теперь неудобный диван стал, вроде как, заслуженным отдыхом. Рядом с Чонгуком и спится лучше. Хотя бы на этом спасибо.

***

      Чонгук разлепил глаза. Медленно и нехотя. Кто знает, когда в следующий раз удастся нормально поспать? Мышцы в ногах немного тянуло из-за ночных прогулок. Но, в целом, будто было лучше. Комната освещалась слабым осенним солнцем, выглядывающим из-за облаков. Чонгук сел на кровати, разминая уставшую шею. Окинул комнату взглядом: мольберт, вещи на полу, стол, диван, Тэхён. Всё так, как оставил вчера. Хотя стоп. Тэхён?       Во-первых, значит, что ночью Чонгуку не приснилось, и он правда пришёл. Во-вторых, Тэхён, кажется, решил остаться, потому, свернувшись калачиком, спит на диване. Но Чонгук, вероятнее всего, подумает об этом позже, потому что сам знает, как неудобно спать на том диване. А ещё знает, что спать без одеяла сейчас очень холодно. Отопления ещё нет.       Чонгук опускает ноги на холодный пол и даже не думает. Идёт к дивану, в сотый раз проходясь по мусору на полу. Едва ощутимо, чтобы не потревожить сон, пролезает рукой под тело Тэхёна, поднимая и прижимая к себе. Тэхён, на самом деле, лёгкий очень, а сейчас, когда похудел так, что лицо смахивает на обтянутый кожей скелет, почти невесомый.       Не просыпается. Остаётся спать на кровати, заботливо укрытый одеялом, в то время, как Чонгук идёт в душ. Потому что планирует успеть сегодня хотя бы на одну пару.       Собирается тихо очень. И сложно разобрать о ком он переживает сильнее. О себе, совсем не представляющим как себя вести и что делать дальше, или о Тэхёне, который, судя по синякам под глазами (их Чонгук с утреннего разговора запомнил очень хорошо) не спал уже вечность. Тогда всё почему-то было простым и логичным. Бросить короткое «делай что хочешь», думая, что больше не увидишь. А сейчас, когда понимаешь, что увидишь, что играть в айсберг долго не получится, что сердце требует защищать и оберегать, уже всё непросто и далеко нелогично.       Чонгук тем временем успешно справляется с тем, чтобы не разбудить Тэхёна даже тогда, когда ищет тетради в завале на своем столе. Садится на кровать и смотрит на него, твердя себе, что это лишь для проверки. Проснулся или нет. После этой своей проверки Чонгук убеждается очень во многих вещах, но, возможно, уйдет сотня бессонных ночей, пока он признается в них. Убеждается в том, что светлые волосы приобрели немного желтоватый оттенок с их последней встречи, а тёмные корни сильно отросли. Что родинка всё так же красуется на носу, а губы сильно обветрились. Что Тэхён теперь точно перестал мёрзнуть, потому что лежит более расслабленно. Что всё так же спит на боку, складывая ладони друг на друга где-то в районе шеи. Что улёгся вчера в уличной одежде и ещё около миллиона таких же «что».       Прикрывает дверь и уходит, как сам себе говорит, учиться. Знает, что от учёбы в голове не останется ровным счетом ничего, потому что Тэхён очень любезно занял там все места.

***

      Тэхён просыпается, когда на улице уже начинает немного темнеть. Поднимается и понимает: Чонгука дома нет.       А ещё, что засыпал не под одеялом. И что не на кровати совсем, а вот на том холодном диване, который чуть поодаль. На секундочку даже начинает сомневаться в том, что проснулся. Легонько щиплет за руку, чтобы сон кончился. Но нет, не сон. Мог ли во сне встать и перелечь самостоятельно? Вряд ли. Лунатизмом вроде не страдал.       Значит, Чонгук перенёс. От этой мысли сразу становится тепло-тепло. И сердце мгновенно отзывается, начиная ускоряться. Заботится о Тэхёне. Очень бы хотелось в это верить. Тэхён хотя бы здесь не ошибся, что остался. Всё хорошо, надо только съездить домой за парочкой вещей.       От радости почти что спрыгивает с кровати. Вот тут-то и замечает, что пол весь усыпан какими-то бумагами и обрывками. Видит кусок красной ткани. Одежду, раскиданную и заляпанную краской. Несколько тюбиков рядом.       Мольберт. То, что там нарисованы они с Чонгуком, сомнений никаких. То, что Чонгук — любимый художник Тэхёна тоже обжалованию не подлежит. Только больно отчего-то смотреть на себя и на него на этом холсте. Потому что как кажется Тэхёну, всё это не про них. Он ни капельку не цветной, он должен быть измазан чёрным, а ещё, желательно, зачёркнут. А вот Чонгуку бы Тэхён отдал все краски мира и ещё немного. Потому что он заслуживает.       Чем больше смотришь, тем сильнее хочется разорвать и бросить туда же на пол, где уже так много всего. Но нельзя. Не его и трогать не имеет никакого права. А вот то, что на полу владельцу уже, видимо, не нужно. Здесь то можно всё потрогать и посмотреть. И понять, что среди обрывка есть два целых, разве что немного помятых фото. Сохранить. Это обязательно сохранить. Найти уцелевшие фрагменты рисунков и увидеть на них свои глаза.       Любая мелочь в этом беспорядке связана с ними. Да даже не с ними, а конкретно с самим Тэхёном. И вот в этот момент становится ещё больнее. Не похоже, чтобы Чонгук всем этим дорожил. Похоже, что пытался избавиться и выкинуть. Желание бросить всё и сбежать из квартиры подступает к горлу.       Отпускает только на лестнице в подъезде. Потому что не поможет. Тэхён знает, что, убежав, трусливо поджав хвост, перечеркнёт хотя бы маленький шанс на восстановление отношений. Возвращается, почти с ненавистью осматривает это всё. Злится не на Чонгука, а на себя самого. Находит какой-то пакет и кропотливо собирает каждый кусочек. Складывает туда запачканную одежду и красную повязку. Единственная вещь, назначение которой до сих пор остаётся загадкой, между прочим. Но если Чонгук решил, что она должна быть среди всего этого, то да, Тэхён и её возьмёт.

***

      Добирается до общаги быстро, насколько возможно. Снимает толстовку и бросает на кровать. Ищет рюкзак побольше, но среди своих такого не оказывается. Соседей почему-то в комнате нет, но вот рюкзак, подходящий Тэхёну, у них есть. Думается, что он им совсем не пригодится, а вот самому сейчас необходим. Туда кидаются футболки, кофты, брюки. Для приличия несколько учебников. Документы, все какие находятся в различных углах. Ключи от квартиры Чонгука. Миллиарды баночек с кремами и прочим. Куча вещей «первой необходимости». Рюкзак, конечно же, застегивается с трудом, и попыхтеть приходится сильно. Тэхён выбегает в одной футболке, с огромным рюкзаком за спиной, который, возможно, тяжелее него самого. Весь взмокший и запыхавшийся, но времени нет. Завалиться в таком виде, когда Чонгук уже вернётся домой, будет сомнительно. Доходит до автобусной остановки.       Бежит, что есть сил обратно. Потому что понимает, что забыл самое важное. Вновь вылетает из здания с чуть довольной ухмылкой. Теперь точно всё, что нужно есть с собой.

***

      В прихожей света нет. И обуви его нет. Всё хорошо. Тэхён успел. Можно немного выдохнуть, придумать куда деть огромный рюкзак. Хорошенечко поразмыслить над тем, что делать дальше и как себя вести.       Рюкзак оставляется рядом с диваном. А Тэхён отправляется на кухню, потому что там всегда красиво. Не включает свет, ведь фонари на улице отбрасывают своё яркое сияние, так что у всего здесь появляется тень. Кухня окутана тёплым сумраком. Садится напротив окна, на своё как будто законное место. Уютно. Здесь очень уютно. Хотя бы потому, что всё пахнет Чонгуком. Потому что в воображение закрадывается то, что напротив сейчас не тёмные кроны деревьев, качающиеся из стороны в сторону. Что напротив любимый мальчик с тёмными родными глазами. Но посидеть вот так одному в тишине и относительном спокойствии полезно.       Тэхён неспешно переставляет пальцы по столу. Думает о том, что восстанавливать нужно также. По шагам, постепенно. Начиная с простых разговоров о погоде и книгах, заканчивая красивым домом у моря и смертью в один день. Умирать бы, кстати, вообще не хотелось никогда. Потому что какая польза от того, что Тэхёна не станет? Вот пока он здесь, то может хотя бы иногда шевелить мозгами и что-то делать, а если его вдруг не станет, то зачем это? Да и что вообще может значить, что Тэхёна больше нет? А душа и мысли, они тоже просто остановятся, как его сердце? Думать о таком странно, потому что никто не даст ответ. Никто и не знает, что на самом деле происходит после смерти. Оттуда никто не возвращается. Мрачно. Даже лёгкий холод пробирает по спине.       В коридоре щёлкает замок и слышится возня. Значит, пришёл Чонгук. Наверное, было глупо сидеть вот так в темноте, потому что он может подумать, что Тэхён ушел. Но он ждёт его на кухне. Должен же он поесть за день хотя бы раз. И не важно, что сам Тэхён за этот же день даже воды не выпил.

***

      Чонгук возвращается домой. Как и ожидалось, время в университете прошло мимо. Потом пришлось немного задержаться. Хосок, единственный человек, которого Чонгук мог назвать хотя бы приятелем, настойчиво пытался выяснить, что произошло. Сложно сказать, в какой момент он появился рядом. В течение этого месяца вырастал как будто из-под земли, спрашивал как самочувствие. Прикрывал на парах, говорил, что Чонгук заболел. Хосока никто и не просил об этом, и благодарность он слышал очень редко. Но что-то не давало спокойно смотреть на одногруппника, угасающего с каждым днём.       Ответив на какие-то его вопросы «нет, наверное, всё хорошо», Чонгук пошёл домой. По дороге заглянул в магазин. Думая о том, что не должен вообще-то, но упорно беря второй рамён, вдвое больше фруктов, шоколад с черничным йогуртом. Сам, конечно же, такой не ест.       Света нет. Неужели никого? Странно даже, остаться на одну ночь, чтобы потом уйти? Стаскивает ботинки и проходит сразу в кухню. Пугается, когда включает свет. Тэхён сидит напротив окна, обернувшись на вошедшего. Не ушёл. Чонгук не знает, к лучшему это или нет, но проходит к холодильнику, начиная укладывать только что купленное.       — Привет? — неловкая натянутая улыбка на губах Кима. Смотрит безумно внимательно, чтобы не упустить ни одну даже маленькую деталь на лице Чонгука. В ответ кивок. Хотя бы что-то.       Чонгук продолжает всё в обычной последовательности: достает кастрюлю из нижних шкафчиков, наполняет водой, ставит кипятиться. За всё время ни разу не обратив внимания на белокурую макушку, пристально следившую за ним.       Тэхён успел придумать уже тысячу планов, как сбежать с этой кухни. Через окно можно, например. Ещё пару вариантов, как исчезнуть с земли, раствориться в воздухе или слиться цветом со стулом, на котором сидит. Молчание ужасное и неприятное. Прямо расползается по комнате. Нервно перебирая пальцами по столу, Тэхён не придумывает ничего лучше, чем просто наблюдать со стороны. Как будто его тут и нет. От запаха, варящейся лапши, желудок сводит раздражающе. Не ел ведь ничего, точно.       Чонгук раскладывает высшее чудо кулинарии — заброшенный в кипящую воду рамён — по двум тарелкам. Ставит одну себе, а другую напротив. Не Ким Тэхёну, как вы могли бы подумать, а просто напротив.       Глаза Тэхёна на этом моменте точно готовы были упасть в эту же тарелку. Удивление — не то слово. Шок, событие для новостных заголовков — да. Чон Чонгук приготовил ужин на двоих. В смысле, он правда только что поставил порцию для Тэхёна. И они как бы ужинают вместе? После секундного шока приходит счастье. Оно тихонько расползается по телу, добегает до губ, растягивая их в счастливой улыбке, оно поднимает тёмные глаза на Чонгука, который спокойно ест, пялясь в свою тарелку.       — Как в университете? — Тэхён спрашивает, потому что всё разрешено теперь. Сейчас послушает, попросит показать рисунки и чертежи за прошедший месяц. Расскажет о том, как сам пропустил почти всё, что было на лекциях. Скажет, что почти своровал рюкзак своего соседа и что нужно сказать им, чтобы искали нового жильца в комнату. Тэхён ведь остаётся здесь, рядом с Чонгуком. За радостным потоком в голове не замечает, что ответа подозрительно долго нет. Потому что в голове напротив тоже огромный поток. Только не такой радостный и понятный. Что, просто так взять и начать рассказывать про университет? Он серьёзно, что ли? Выкинуть месяц жизни в мусор, подорвать своё здоровье, а теперь спросить как дела? Но ведь его не зря воспитывали. На вопрос всегда следует ответ.       — Нормально, — ровно. Нельзя выдать волнение и замешательство. Тэхён улыбается ещё шире, чего Чонгук, конечно, не видит, голова ведь до сих пор опущена вниз.       — Вас всегда так поздно отпускают?       — Нет.       — Задержали?       — Да.       — Проект новый готовите?       — Нет.       — А нам недавно говорили про наш курсовой проект. Хочешь расскажу? — не дожидаясь ответа, быстро-быстро тараторит о том, как нужно будет сделать постановку, с участием хотя бы десяти людей. Взять классическое произведение и ввести туда героя, которого нет. Полностью придумать его значение и реплики, а затем сыграть. Трещит без умолку, периодически помешивая лапшу палочками.       — От этого будет зависеть то, как… — не договаривает. Чонгук всё ещё ни разу не обратил внимания. А сейчас поднялся из-за стола, поставил тарелку в раковину с негромким звоном и просто ушёл. Вышел с кухни, оставляя белую макушку беспомощно вертеться, смотря то в окно, то на место, где сидел Чонгук, то в коридор. Серьёзно, вышел посередине фразы. Бьёт больно. Опускает надежду, подлетевшую до небес, обратно куда-то ближе к пяткам.       Что-то ведь не складывается совсем. Нелогично. Зачем заботиться, переносить на кровать, готовить еду? А потом обрывать разговор на середине. Да разговора, видимо, и не было.       Тэхён смотрит в окно. Есть уже не хочется. Хочется вылить себе на голову содержимое, а потом ещё палочки воткнуть в горло и умереть самой тупой смертью. Предстоит очередная бессонная ночь. Да ещё и на неудобном диване. Мало ли перепутал. Случайно перенёс. Звучит смешно, конечно, только от безвыходности в голову ничего больше не приходит.       Тэхён выключает свет и садится обратно. Изучает хитрые тени, разбросанные по кухне. Любуется деревьями за окном и тёплым фонарным светом. Представлять улыбчивого темноволосого мальчика напротив становится тяжелее. В голову лезет только ледяное «да, нет, нормально», отсутствие интереса и безразличие. И Тэхён совсем не понимает, как за месяц он мог измениться до неузнаваемости. Почти с уверенностью можно сказать, что эти два Чонгука разные люди. Потому что «его» Чонгук, так бы не поступал. Он бы показывал обиду всеми существующими способами, отпускал колкие комментарии и кидал злостные молнии глазами. Но не так. Этот Чонгук выглядит как искусственно созданный человек, не обладающий эмоциями и чувствами. Нужно только выяснить, остался ли тот любимый за стеной безразличия.