Thru these tears

      Утро встретило головной болью и сильнейшей жаждой. Когда Тэхён разлепил глаза, день близился к полудню. Комната освещалась дневным солнцем, но блондину хотелось, чтобы кто-нибудь его отключил. Кроме того, Тэхён в очередной раз проснулся в кровати Чонгука. Он бы обрадовался, возможно, если бы представлял, как сюда попал. Но воспоминания вчерашнего вечера, плавно переходящего в ночь, заканчивались на баре и очередной рюмке соджу. Что-то про клуб смутно всплывало в голове, но ничего конкретного. Тэхён уверен, что его забрал Чонгук. Этот факт вызывает в голове ещё больше вопросов, ответы на которые есть только у темноволосого. Видимо, там они и останутся, потому что Тэхён планирует тихонечко улизнуть из квартиры. Умыться бы сначала, конечно. Но, судя по звукам, Чонгук сейчас где-то на кухне. Блондин как раз успеет обуться и быстренько выскочить за дверь. Хотя Чонгук же игнорирует его. Тогда можно и не торопиться, просто уйти. Тэхён благодарит всех существующих богов за то, что рядом с кроватью оказывается вода. Он выпивает её почти залпом, но жажда нисколько не уменьшается. На диване находит чёрное нечто, что при рассмотрении опознаётся как огромные штаны. Выбора нет особо, поэтому Тэхён суёт ноги в большие штанины. В чонгуковых вещах выглядит комично. До дома дойти хватит, а там уже и переоденется.

***

      Тэхён усердно натягивает кроссовки на босые ноги. Не рассчитав ударяется локтем об косяк и недовольно шипит. Место удара неприятно ноет. Холодный металл ручки плавится под тёплыми пальцами. — Ключи не забудь, — Тэхён машинально берёт связку и опять хватается за ручку. Осознаёт. Они ему не нужны вообще-то. Он не собирается сюда возвращаться, это не его дом. Тэхён расслабляет пальцы и выпускает связку. Она со звоном ударяется об пол. Решительнее нажимает на дверную ручку, чтобы, наконец, покинуть место под названием «несбывшиеся мечты». Чужие пальцы ложатся сверху и удерживают, не давая исполнить задуманное, а дыхание ощущается совсем близко плеча. — Ты не завтракал, Тэхён. Пойдём на кухню, — пальцы соскальзывают и брюнет уходит. Как будто бы даёт возможность выбрать. Блондин злится потому, что знает, что уйти ему никто не даст. И проверять что будет, если он ещё раз попытается, не хочется. Хотя причин, чтобы находиться вдвоём в одной квартире нет, но он послушно следует указаниям, не до конца понимая зачем. Появляется желание рассмеяться ему в лицо. Неужели, чтобы Чонгук что-то сказал, нужно было напиться? Так просто?       Тэхён плетётся на своё любимое место на кухне, от которого сейчас почти тошнит. Картина нисколько не удивляет. Чонгук сидит, загораживая окно, перед ним завтрак на двоих. Блондин садится и смотрит в тарелку. Ничего говорить не планирует. Какой в этом смысл? Чтобы опять «да», «нет» и все? И не интересно совсем, зачем он его сюда позвал. Самую малость любопытно, как Тэхён здесь оказался, а больше и разговаривать не о чем. — Как в университете? — блондин даже поднял голову. Вопрос резал воздух, пропитанный затяжным молчанием. Он серьёзно сейчас? Решил посмеяться над всеми попытками Тэхёна что-то наладить и просто повторил? Чонгук смотрит в ответ внимательно. Нижняя губа немного дрожит, что свойственно для волнения, для которого нет повода. Но это мало заботит светловолосого. Он чувствует себя просто оплёванным. Старался, переступал через себя, чтобы в ответ получить плевок в лицо. Спасибо, теперь здесь точно ничего не держит. Встаёт, чтобы уйти. — Ты поиздеваться решил? Правда, что ли? Не смешно, если честно, — медленно движется к выходу. Хочется сказать ещё много гадостей, так стремительно приходящих на ум. А лучше пощечину, так, чтобы ладонь как следует отпечаталась на щеке. Тэхён всегда знал, что виноват сам, но Чонгук только что втоптал его в грязь. Однако из-за спины начал доноситься не очень уверенный, но громкий голос, что заставил замедлиться. — Нам совсем недавно дали новый проект. Он сложный очень. Нужно будет прорабатывать макет здания до мельчайших подробностей, а времени почти нет. Хосок обещал помочь, потому что меня не было долгое время и я много пропустил. Он, кстати, мой, хм… Другом я бы не назвал, скорее приятелем. Не знаю, почему он спасает меня. Как старший брат, честно, — Чонгук замедляется на секунду, чтобы перевести дыхание. Из всех тем на свете ты выбрал Чон Хосока. Отличное начало, что сказать. Чонгук готов удариться головой об стол, потому что должен говорить совсем не об этом. А теперь не знает, как отреагирует Тэхён. Конечно, воспринял как издевку. Но меньше всего Чонгуку бы хотелось, чтобы всё это сейчас прозвучало так. Сказать нужно. Очень много. И какое у этого всего должно быть начало Чонгук не знает. Он делает то, на что хватило его воспалённого мозга. Вероятно, выход не лучший, но как умеет.       Тэхён всё ещё сомневается. Потому что сердце начинает биться быстрее, хочет вырваться и прыгнуть в руки темноволосого мальчишки. Мозг продолжает настаивать, что это всего лишь шутка. Но когда в последний раз рассудок побеждал чувства? Блондин неуверенно садится обратно, но теперь уже не отрывая взгляда смотрит на Чонгука. — Если это изощрённый способ сделать мне больно, то лучше не надо, правда. Я знаю, что во многом проебался, поэтому напоминать не стоит, — предупреждает то ли Чонгука, то ли себя — уже не ясно. И только сейчас начинает замечать, что брюнет волнуется, вообще-то. Что палочки в руках немного трясутся, а глаза изучающе цепляются Тэхёна. Он продолжает говорить что-то про университет и Хосока. Скорее всего, связи между предложениями и словами почти нет, но обоим всё равно. Чонгуку потому, что он перестал контролировать свою речь уже давно и продолжает говорить на автомате, только для того, чтобы удержать Тэхёна. Тот в свою очередь настолько сильно скучал по этому голосу, что мозг сливает всё в один большой поток, в котором Тэхён почти плывёт. Он не отвечает. Не понимает, что сейчас происходит и сильно занят рассматриванием лица напротив. Там тёмная чёлка лезет в глаза. Маленький шрам красуется на щеке, а губы иногда открывают милые кроличьи зубки. Действует сильнее гипноза. Чонгук поднимает брови и замолкает. Видимо, он задал какой-то вопрос. Тэхён и рад бы ответить, но, к сожалению, в голове всё заплыло огромной красной надписью «ЧОНГУК». — А? — Ты чего не ешь говорю? — Чонгука трясёт почти как от лихорадки. Если сейчас не ответит, то шансов почти никаких. — Я задумался, а… — он берёт палочки и закидывает пару кусочков мяса в рот. Чонгук расцветает изнутри. Возможно, они оба не уверены в том, что происходит. Но одно понятно точно — это не конец. Тэхёну не хочется отводить взгляд от ожившего Чонгука. Который, кстати, немного расслабился и говорил уже медленнее, хотя бы немного соединяя между собой предложения. Расслабился, безусловно, относительно. Если можно назвать расслабленным состояние, когда ты не имеешь ни одной идеи, как восстановить отношения с нуля, уже продолжительное время несёшь какой-то бред, а твой парень (что ещё не совсем, правда) потерял связь с реальностью и завис. Гениальные идеи одна за одной посещают голову Чонгука, поэтому он идёт мыть посуду. Это успокаивает, говорят.       Голова светловолосого точно так же в отключке, зато сердце работает как по часам. Тэхён прижался к тёплой накачанной спине лицом, хватаясь за ткань серого худи. Плечи вздрогнули не только от неожиданности, но и от забытого родного ощущения того, что он рядом. Тэхён тёрся лбом о ткань, надеясь хотя бы жестами выразить то, что сейчас происходит внутри. Он сцепил руки в замок на животе Чонгука, а тот накрыл их своими. Теперь пути назад нет. Они оба почувствовали это. Как будто незначительный жест только что соединил их обратно. Плечи, наконец, расслабились, и Чонгук выдохнул. Потому что получилось. Несмотря на то, что они собственноручно сломали и исковеркали всё, что было. Сейчас они стоят вдвоём на небольшой кухне, впервые за долгое время наслаждаясь обычными объятиями. Не плачут, потому что слёз давно не осталось. Чонгук разворачивается и прижимает Тэхёна настолько сильно, насколько возможно. — Ты задушишь меня, — тихий голос теряется в ткани, но Чонгук прекрасно слышит. — Только если ты сам попросишь, — удивительно, конечно, что он смог пошутить сейчас. Это, скорее всего, от нервов. Задушить хочется, потому что тупые оба. Но помириться, а потом сразу прикончить, не очень-то хорошая идея, согласитесь.       Вечности будет мало для этих объятий. Теперь тишина не едкая, а приятная. Она хранит одну большую любовь на одной маленькой кухне. Любовь немного побитую, выкинутую и измазанную грязью, но чудом вернувшуюся. Чонгук впутывает пальцы в жёсткие испорченные волосы, вдыхает запах своего же геля для душа. Тэхён водит носом по плечу и шее, не забывая мечтательно прикрывать глаза. — Перевезём твои вещи, ладно? — Чонгук и сам в шоке, что сказал это. Планировал как-то попозже, когда они поговорят, расставят все точки над и, а получилось… Снова терять время не хотелось.       Тэхён поднял голову. Его такой расклад немножко не устраивал. Какие вообще вещи, Чон Чонгук, когда вы помирились десять минут назад? Брюнет не удержался и провёл пальцами по острой линии челюсти. Чуть сжал подбородок и большим пальцем опустил нижнюю губу. Тэхён схватил сердечный приступ ещё тогда, когда взглянул в чёрные омуты напротив. А когда тело начало вспоминать неделями ранее выкидываемые ощущения, то тут уже пара рёбер, наверняка, деформировалась от толчков тэхенового сердца. — Я так люблю тебя, Чонгук. Пожалуйста, если что, сразу выкинь меня на улицу. Быть рядом с тобой, но в то же время будто на другой планете, невозможно, — шёпотом, так чтобы не спугнуть недавно установившееся равновесие. А Чонгук обязательно расскажет: как сильно скучал, как переживал всё это время, как плакал ночами. Только позже. Сейчас он целует мягкие губы. Отдавая в одном поцелуе всю нежность, скопившуюся за долгое время. Затягивает нижнюю, а потом верхнюю, мягко касается уголка губ. Тэхён беспомощно раскрывает губы, разрешая углубиться. Этот поцелуй для них будет намного важнее, чем первый. Блондин льнет ближе и ближе, не оставляя между ними никакого расстояния. Языки тепло переплетаются. Тэхён чувствует себя ребёнком, который впервые целуется в школьном туалете. Тело дрожит, и мысль сделать что-то не так постоянно лезет в голову. Пальцы Чонгука на шее почти оставляют ожоги. Дыхание сбивается и смешивается.       Телефонный звонок. Первый раз в жизни Тэхён ненавидит прогресс и всё, что с ним связано. Чонгук обхватывает ладошками его лицо и мягко чмокает в губы. Блондин недоволен подобным раскладом, о чём отчаянно пытается сообщить Чонгуку одним лишь взглядом. — Я отвечу и вернусь, — улыбается, за своей спиной расцепляя руки Тэхёна. Он и сказать-то ничего против не может, потому что улыбка Чонгука парализовала любую способность ясно выражаться. Брюнет уходит в комнату, чтобы ответить. Ну или выкинуть телефон в окно, это ещё не решено. Он бы проигнорировал, но просто так ему обычно не звонили. Скорее всего, что-то важное. На дисплее светилось имя Хосока. Первый раз, когда тот позвонил не вовремя. — Чонгукаааа! Привет! — Хосок, пара секунд и я отключаюсь. — Эй, мелкий, а где «привет я так по тебе скучал»? — Да ты всего на полгода старше, какой мелкий? Почему звонишь? — Что нервный-то такой. Как там Тэхён? Он с тобой? — Давай я тебе потом позвоню, пожалуйста? Говори, что хотел. — И так всегда. Потом, потом… Я напомнить хотел, что тебе обязательно на пару нужно прийти сегодня вечером. Работу досдать и… — Да блядь. А в другой день никак? — Это и так дополнительное время, выделенное специально для тебя. Какой другой день? — Блядь. Ладно, спасибо. — Не матерись, Чонгуки. — Ой, тебя не спросил.       Брюнет бросил телефон на кровать. И почему именно сегодня? В году триста шестьдесят пять дней, когда он мог сдать эту ебучую работу. Конечно же, именно сегодня. Тэхён, выглядывающий из-за дверного косяка, имеет некоторое количество вопросов. Самый главный — как лучше: сжечь, застрелить или скинуть с крыши этого Хосока. И имя-то какое противное. Чонгук стоит к нему спиной, разминает шею до хруста. Признак того, что пытается снять раздражение. Возвращаться злым к Тэхёну не хочется, а не возвращаться — несуществующий вариант. Он поворачивается по направлению к выходу и замечает торчащую белую макушку. — Подслушивал? — он лёгким движением головы откидывает чёлку с глаз и выжидающе замирает. — Не подслушивал, а слушал, — к Тэхёну постепенно возвращается былая дерзость. Он обвивает шею брюнета и прижимается к его лбу, так, чтобы между губами оставалось всего несколько сантиметров. Руки Чонгука по-хозяйски забираются под футболку и ложатся на поясницу. Мурашки разбегаются по всему телу. — Кто такой Хосок, Чонгука? — в ответ последовал смешок. Тэхён такой Тэхён. — Ты совсем меня не слушал, я прав? И о чём же ты думал всё время, пока пялился на меня? — миллиметры между губами становятся вязкими и горячими. И мысль одна на двоих прокручивается раз за разом: как можно было отказываться от него? Тэхён кусает его губы и даже щеку. За что оказывается уложен спиной на мягкую кровать. Чонгук целует так, как умеет только он. Проходится языком по нёбу, плавными толчками встречается с тэхеновым языком. Приятно ощущать тяжесть его тела, тонкие пальцы на худых боках. Тэхён готов расплакаться от того, насколько это бесподобно. Принадлежать Чонгуку. Извиваться от переполняющего желания и счастья. Но воздух кончается, брюнет отрывается и смотрит прямо в душу. Дышит тяжело, не переставая прожигать своим бесконечно тёмным взглядом. Тэхён длинными пальцами рисует узоры на шее Чонгука, при этом не переставая бегать глазами от чуть влажных губ к обжигающему взгляду. — Так всё-таки. Кто он? — Чонгук прикрывает глаза, давая понять, что эта тема ему уже изрядно надоела. Театрально тяжело вздыхает и ложится рядом. Пока Тэхён переворачивается на бок, чтобы не упустить ничего в лице Чонгука, тот успевает закинуть свою руку на талию и прижать так, что можно почувствовать кубики чонгукового пресса. И хотя ему придётся повторять всё второй раз, но для его безмозглого, рассеянного чуда придётся повторить. Во время рассказа о Хосоке, Тэхён всё ещё недоволен. Смягчается лишь тогда, когда узнаёт, что у того на личном фронте и своих забот полно. Они и расставались несколько раз и сходились, поэтому ему явно не до Чонгука. С этого надо было начинать, видимо, потому что Тэхён довольным котом уткнулся в шею и, скорее всего, опять отключился от реальности.       Они больше не разговаривали. Лежали в обнимку оставшиеся полчаса. Перемешивая свои чувства, мысленно делясь обидами и заживляя чужие раны.       Чонгук скользя руками по худому телу, выпутался из объятий. Поставив ноги на холодный пол, он почувствовал, как ловкие пальцы переплетаются с его. Тэхён сидел за его спиной, обеими руками хватаясь за любимую ладонь. Когда брюнет выпрямился, холодные руки всё ещё оплетали его ладонь. — Тэхёна, я не смогу одеваться, пока ты меня держишь. — А я не смогу тебя держать, пока ты одеваешься. И что мне теперь делать?       Недовольно буркнув, он всё же отпустил руку. Начал копошиться, чтобы занять место в первом ряду. Предстоит захватывающее зрелище: Чонгук будет переодеваться. Может быть, сфотографировать это? Мысль появляется и исчезает тут же, потому что Тэхён не знает, где его телефон. К большому сожалению, Чонгук остаётся в тех же чёрных спортивках и сером худи. Собирает лишь учебники и тетради. — Ты переодеваться не будешь? — с некоторой надеждой в голосе. — И так нормально. Я скоро вернусь. — Я с тобой. — Что? В универ? Всё же решил убить Хосока? — Да причём тут? Как-нибудь в другой раз. Я выйду с тобой, мне в общагу надо зайти. Где у тебя твоя моя любимая футболка?       Тэхён уже безусловно прилип к спине Чонгука, опять устраивая свои руки на животе. Продолжая тянуть в самое ухо «гдее». Чонгук отвечает, что выкинул. Что-то скользкое и холодное будто проникает между ними в этот момент. Напоминает о том, что всё не так, как раньше. Что многое изменилось. И им всё равно придётся долго обсуждать произошедшее. Тэхён сникает и больше не задаёт вопросов. Покорно ждёт, пока Чонгук достанет из шкафа более-менее приличную одежду. Просит, чтобы отвернулся, как будто бы ни разу при нём не переодевался. Почему-то сейчас это стало казаться правильным. Чёрные обтягивающие джинсы (по крайней мере, они должны быть такими) на бёдрах Тэхёну великоваты. Большой пепельный свитер с высоким горлом удачно закрывает места, в которых они плохо сидят. Чонгук обнимает его ещё раз, прижимая белесую макушку к груди. Этим жестом напоминая, что он рядом, даже не смотря на то, что они многого друг другу не сказали.

***

      На улице лёгкий ветер. Им идти совсем недалеко, до перекрестка. Там они разойдутся и поедут в разные стороны. Чонгук, не теряя ни одной секунды, берёт его руку. Тэхён собирался возмутиться, потому что на многолюдных улицах они старались так не делать. Но Чонгук держал крепко, не давая усомниться в своих действиях. Тэхён расслабился и наслаждался тем, что от холодного ветра его защищает родной и любимый Чонгук. Дорога кажется ещё короче, чем обычно, и им приходится прощаться. Не говоря друг другу ни слова, лишь легко и мягко улыбается, сжимает его руку немного крепче, чтобы потом отпустить. Ему на другую сторону дороги, но он всё не перестаёт оглядываться. Чувствует себя героем аниме.       Оборачиваясь видит, как парень с яркой квадратной улыбкой машет ему вслед. Волосы чуть треплет холодный ветер и он зарывается носом в большое горло бадлона. Потом подъезжает автобус и как в самом настоящем аниме, после этого остановка пустеет. Грустно. Но совсем немного. И эта грустная приятная, когда знаешь, что вечером ты согреешь его холодные руки, поочерёдно целуя каждый его пальчик.

***

      Возможно, Тэхёну стоило спросить, с кем он был вчера. Или хотя бы что-то о вчерашней ночи. Но так не хотелось к этому возвращаться. Когда он подходил к своей комнате, то наткнулся на не очень высокого, такого же светловолосого, как и он, парня. Увидев Тэхёна в конце коридора, он ярко улыбнулся, из-за чего его глаза превратились в два полумесяца. Он махал рукой ещё издалека и, казалось, только и ждал Тэхёна. Даже кинулся его обнимать. — Ээ, привет, — понимая, что его не совсем узнают, парень представился. — А я Чимин. Вот, кстати, хотел телефон тебе отдать, но тебя не было, — держа техенов телефон в ладошках, он продолжал так же добро и мягко, — ты оставил его у меня на сохранение. Тебе Чонгук какой-то позвонил миллиард раз, наверное, и смс-ок ещё больше. Я сначала думал, мало ли, ты свяжешься со мной, поэтому не отключал звук. Но это было невозможно терпеть. Я так понял, это и есть твой бывший?       Тэхён крутил в руках собственный телефон и вспоминал. В голову будто резко ударило. Точно! Он возвращался вчера днём в общагу, после ночевок у каких-то друзей он бы предпочел их и вовсе не знать. Встретил в лифте Чимина, который предложил ему напиться. Подробностей насчёт телефона, конечно, не вспомнил, но это уже многое. А ещё, видимо, трепался про Чонгука. — Вы помирились! Я так рад за вас, — он произнёс это между делом, но Тэхён удивлён. Неужели этот светловолосый милый мальчишка научился понимать его за один вечер? — Да… Но как ты понял? — А, Тэхёнааа, ты такой смешной. У твоего свитера горло широкое, если что, и засосы видно, даже, если ты пытался их скрывать, — засосы. Он точно знает, что сегодня Чонгук не ставил ему их. Значит, вчера. Он очень надеется, что вчера это был Чонгук. Потому что если нет, то он в полном дерьме. Чимин рассказал ещё о том, что Тэхён очень пьяный, говоря, что, возможно, ночью мне потребуется кто-то ещё, решил пойти в клуб. Тогда и оставил ему телефон. Пьяному Чимину отпустить его без телефона непонятно куда и с кем показалось хорошей идеей, но сегодня он так не думал. Ещё он нашёл Тэхёна в «Какао» и сказал, что они должны обязательно встретиться, чтобы Тэхён рассказал всю их с Чонгуком историю с самого начала. Не до конца, потому что до конца им ещё очень далеко. Как минимум, дом у моря и милая пушистая собачка.       Несмотря на то, что Чимин показался очень приставучим и немного надоедливым, что-то всё равно пробуждало внутри желание укутать его в тёплый плед, трогать мягкие щёчки и слушать, как он смеётся. Тэхёну даже самому захотелось обнять это крошечное существо.       После этого не было ничего особенного. Собрав часть вещей, аккуратно сложив в папку все рисунки, обвернув красную ленту вокруг шеи и взяв в руки чехол с костюмом, он поплёлся на выход.

***

      Тэхён притащился домой уставший, с большим количеством странных вещей. Он зашёл по пути ещё в несколько магазинов, чтобы купить большой альбом для восстановленных рисунков, что-то из еды и чай, конечно же, зелёный. Любимый чай Чонгука. Хотелось закончить до его прихода, но и не напортачить. Аккуратно вкладывая рисунки под защитную плёнку, ещё раз любуясь ими и немножко хваля себя за проделанную работу по их восстановлению, Тэхён справился быстро. Оставил альбом в обычной чёрной обложке на столе. Повесил костюм в шкаф, выложил туда некоторые свои вещи. Затем, медленно передвигаясь по кухне, разложил продукты. Но всё же заказал еду, ибо свои кулинарные навыки оставляли желать лучшего. Обычную лапшу, никаких изысков.       Тэхён утомился. На это влияло очень много факторов: бурно проведённая ночь, парочка дневных эмоциональных потрясений и вся эта суета сейчас здесь. Ноги готовы были отвалиться, поэтому светловолосый завалился на кровать.       Он лежал на спине, ступни касались холодного пола. Пальцами потянув за ленту на шее Тэхён в очередной раз стал её изучать. Гладкая ткань скользила между пальцами, змеем сползая на грудь. Тэхён подвинулся выше, чтобы улечься на подушку. Он обернул ленту вокруг запястья, пытаясь всё же найти ей применение. Немного холодная и скользкая ткань оплетала ладони и запястья.       Чонгук каким-то чудом смог сдать работу преподавателю. У выхода ждал Хосок, которого, конечно, не устроило обычное «спасибо». Брюнет рассказал всё максимально кратко, не вдаваясь в подробности той ночи. Потому что дома его ждали. Впервые за долгое время не было отвращения к собственной квартире. Не появлялось ощущение всепоглощающего одиночества, когда после бесполезно прожитого дня заходишь в пустую холодную комнату. Теперь домой хотелось бежать так быстро, насколько это возможно.       Первый раз поездка на автобусе казалась бесконечной. Дом всё не приближался и не приближался. Чонгук нервничал. Трудно объяснить точную причину. Вероятно, отвык. Просто отвык жить ради кого-то. Ещё маленькую часть беспокойства приносили сомнения. Не в себе, не в своих чувствах. Тут уже всё давно ясно. А сомнение в том, что Тэхён правда ждёт его сейчас. Может быть, утром всё было хорошо, но он не простил Чонгука и ушёл. Эти мысли буквально прогоняются из головы в далёкие дали, иначе ему придётся бежать к водителю автобуса и просить того ускориться.       Ничего страшного нет. Есть только заплутавшие извилины Чонгука, подкидывающие ему поводов для переживания. Тэхён лежит на кровати и, возможно, еле держится, чтобы не уснуть. В руках крутит что-то красноватое, но издалека не разглядеть. От этой картины внутри что-то разрывается и собирается снова. И так очень-очень много раз. Все глупые переживания, правда, оказались лишь выдумками. Больше не нужно. Можно уходить и знать, что есть к кому возвращаться.       Чонгук падает рядом, ложась на живот. Рука обвивает тэхенову талию, а нос оказывается у самой шеи. Лёгкая дрожь пробегает по телу блондина. Прикосновения Чонгука раздражают. Раздражают потому, что слишком хорошо. Раздражает, что тело абсолютно невозможно контролировать рядом с ним. Да и не только. — Ты даже её сохранил? — опять очень тихо. Как будто оберегая друг друга от не таких вопросов, ненужных слов. Успокаивающе водя носом по широкой смуглой шее, Чонгук ближе прижал его к себе. — Я, честно говоря, до сих пор не понял, что это, — держа ленту в одной руке, а другой приподнимая запястье Чонгука, — но оно лежало на полу тогда тоже. И я подумал, что должен забрать, — тонкие пальцы, легко касаясь кожи, обернули ленту вокруг руки Чонгука и закрепили незамысловатым узлом. Брюнет поймал его пальцы и переплёл со своими. Из всех жестов этот всегда казался ему самым успокаивающим. — Ты помнишь мой день рождения? Когда мы убегали от работников парка аттракционов? — вопросы были риторическими. Тэхён, конечно же, хорошо помнит тот день. И ему казалось, что до мельчайших деталей помнит. Но повязку упустил, — ты закрывал мне ею глаза. В тот день, когда я пошёл домой, то она была в моём кармане. Я сохранил, не знаю зачем. А теперь и ты сохранил и тоже не знаешь зачем. Когда ты пришёл в то утро, она лежала среди того, что связано с тобой. Наши фото, мои рисунки. И даже костюм. И всё, что нашлось дома, полетело туда. Это для меня было что-то вроде прощания. Потому что я понимал, что так жить больше нельзя. Что как бы я ни хотел, но мне придётся двигаться дальше. Я не понимал тебя, правда. Я каждый день удивлялся тому, как сильно я ошибался, думая что понимаю тебя. А ты просто ушёл. Я простил тебя. Давно простил. И ты знаешь это. Ты должен знать. Я был растерян, когда ты пришёл. Я хотел закрыться ото всех, а больше всего от тебя. И тут. Всё пошло не по моему плану. А на новый как-то и не хватило, да? Я не могу представить, что ты чувствовал всю эту неделю, но для меня она даже хуже, чем-то время, что мы были не вместе. Я не хотел, чтобы всё было так. Меньше всего в жизни в любой её момент я бы хотел причинять тебе боль. Обижен. Даже не так. Я испытывал что-то вроде ненависти и к себе, и к тебе, — пальцы Тэхёна расслабились и постепенно начали выскальзывать. Каждое слово входит как игла под ноготь. Хочется оттолкнуть, убежать и сесть в угол, прижав колени к груди. Смотреть на это всё со стороны, а не так. Ведь ты сам причина всех этих событий. Блондин бы вылез сейчас из своего тела и поменял его на какое-то с количеством мозгов побольше, — Тэхёна, не отпускай меня, слышишь? — пальцы Чонгука находят расслабленную кисть и держат крепче, чтобы наверняка, — я так же, как и ты, хотел бы, чтобы мы проснулись и всё это оказалось сном. Потому что сейчас я боюсь. Не знаю, чувствуешь ли ты это. Но я боюсь, что может повториться. Мне страшно от того, что в любой момент ты сможешь передумать. А я вряд ли соберу себя по частям. Но даже зная это, я не отпущу тебя. Ты понял меня? Даже не пытайся снова отпустить мою руку, — а Тэхён и не пытается. Только собственные пальцы начинают трястись от нежелания быть самим собой. Потому что он должен сказать Чонгуку. Должен предупредить. Он поворачивается на бок так, чтобы видеть лицо брюнета и смотреть ему в глаза. Теперь-то он выпутывает руку, потому что неудобно. Очерчивает пальцем контур уха, забирается рукой в тёмные волосы. Переживает. Не хочет говорить это. Не может почти. Но должен. — Ты же знаешь, что я ничего не могу тебе обещать, да? Я бы очень хотел, но ты и сам понимаешь, что это не будет правдой. Мне тяжело быть собой иногда, и ты, конечно, знаешь и это. Но самое главное. Я не смогу обещать тебе, что мы будем вместе всегда. Я могу обещать, что буду любить тебя всегда. Также сильно, как сегодня, а может быть с каждым днем ещё сильнее. Может быть, мне будет трудно справляться с этим и признавать это, но я правда люблю тебя. Для меня слово «любовь» ещё совсем недавно было пустым звуком. Придумано людьми, чтобы назвать свою привязанность и не более. Наглая ложь. Я не могу описать, но это чувства, которые приносят физическую боль. Ты знаешь, что на том вечере каждый, кто подходил к тебе, был от меня. Они все ненавязчиво узнавали как у тебя дела, потому что я не мог. Я очень слабый. Я видел, как ты убегал оттуда, потому что выбежал за тобой. И ничего не сделал. Я ненавижу себя снова и снова за то, что делал и делаю до сих пор, — он прижимается к его лбу, ощущая что тот очень холодный. Чонгук ложится так же на бок, не оставляя между ними никакого расстояния. Оставляя руку на спине, чтобы Тэхён чувствовал его поддержку. Он мягко водит ею, стараясь успокоить их обоих, — я надеюсь, что когда-нибудь ты поймёшь, насколько ты дорог мне. Потому что я разбил к чёрту все границы в своей голове, чтобы впустить тебя туда. И, может быть, я буду сомневаться в этом решении каждый следующий день, но я буду честен с тобой всегда. Я не хочу врать больше. Когда я уходил тогда и сказал, что не люблю, это неправда. Неправда. Неправда. И я хочу, чтобы ты забыл тот день, когда забирал меня из клуба. Я ведь ничего не помню. Эти засосы на моей шее хочется оттереть мочалкой или выдрать с кожей, потому что они не твои. Но я не могу. Так же как не могу вырвать этот месяц из жизни. Прости меня, я бесконечно сильно и невозможно виноват, — он прижимается, наконец, губами. Слабо, почти невесомо. Прокладывая нежными касаниями дорогу в самую глубину души. Чонгук отвечает так же трепетно, аккуратно. Целует щёки и нос, от чего Тэхён смешно хмурится. Укладывает его на спину и продолжает зацеловывать каждый миллиметр лица напротив. Закусывает мочку, вызывая лёгкую дрожь в ответ. И слышит звонок в дверь.       Это даже не смешно совсем. Второй раз за день, во время важного разговора (ну, а может быть и не совсем разговора, но от этого не менее важного) их отвлекает какое-то дерьмо. Рваный недовольный выдох вырывается из груди Тэхёна. «Доставка» застревает в воздухе, означая прерванный интимный момент. Чонгук наклоняется к самому уху, даже касаясь губами, когда начинает говорить. — Даже, если потом мы не будем вместе. Будь со мной сейчас, потому что я люблю тебя, — каждое слово тонкой выгравированной линией проявляется под кожей, отпечатывается на всех внутренних органах. То, за что Тэхён будет держаться, если будет плохо. То, что даёт силы восстанавливать всё с нуля. А Чонгук целует в щеку, почти как незнакомца, и уходит за дверь. А Тэхён счастлив потому, что из всех незнакомцев он выбрал именно Чонгука.