Все наоборот

Бездонная пустота рассыпалась, как плохо наложенная иллюзия, выпуская их из душного помещения, что в пространстве между мирами. Оказавшись в реальности они стали жадно хватать ртом воздух, словно только что задыхались в полнейшем вакууме. Новый мир встретил их многообразием запахов, резким фонтаном ударивших в ноздри, их, еще не до конца осознавших, где они и что произошло. — Че это за херня была? — первым вставил свои пять копеек Занзас, решивший задать этот вопрос раньше всех. — Это ты мне скажи, чертов босс! Из-за тебя мы вляпались, — огрызнулся Скуало, который тщетно пытался понять что собственно происходит. — Из-за него, говоришь? — поинтересовался Хибари, который, за отсутствием разумных аргументов, решил сразу принять эту версию, как единственную верную. На губах Занзаса появилась садистская усмешка. Он никогда не боялся Хранителя Облака, ни десять лет назад, ни сейчас. В конце концов, его желание подраться затмевало разум… В этом они с Занзасом были похожи. Рокудо Мукуро стукнул трезубцем об пол, тщетно пытаясь разрушить, как он считал, неплохую иллюзию. Комната даже не дрогнула перед тем, кто освоил шесть путей Ада, не покорилась, не исчезла, не сдалась. Синеволосый устало облокотился о собственный трезубец и приложил руку ко рту, серьезно задумываясь над вопросами, на которые у него не было ответов. Прикрыв глаза, он очутился в темноте, которая так напоминала ему о последнем этаже тюрьмы Виндиче, куда не проникал ни звук, ни свет, но так ему было легче сосредоточиться. Только его мысли витали в этой кромешной тьме, только предположения, только он, единичный экземпляр, находившийся там, где ему и положено быть — в пустоте. Губы тронула усмешка. Он догадывался, что связавшись с мафией он вляпается, но чтобы вместе со своим врагом — о таком он и не думал. Приоткрыв один глаз, Рокудо оглядел присутствующих. Мафиози… Они никогда не перестанут смотреть на него, как на преступника, как на волкодава, порвавшего пару людей, который вроде исправно служит своей цели, но лучше его пристрелить для профилактики. И противнее всего было осознавать то, что думает так мафия, которую он так люто ненавидел. Это было самое отвратительное чувство из всех возможных. Комната, в которой они оказались, была существенно больше отправной точки и несколько вычурнее, по крайней мере, на взгляд Занзаса. Будь его воля – он продал бы все эти ненужные стулья какого-то там древнего века и купил бы на эти деньги что-то нужное. Ящик виски, к примеру. Как бы там ни было, он оставался убийцей, который был готов к любому повороту. Приемный сын Девятого, глава элитного отряда независимых убийц — он привык все препятствия встречать с пистолетом в руках, но сейчас он не знал, куда стрелять. Он чувствовал себя бесполезным и потерянным — впервые за долгое время, будто у него в очередной раз отняли цель всей его жизни. Было смешно осознавать, что он застрял у черта на куличиках с патлатым мусором. Ну что ж, будет кого за виски гонять. Босс Варии надеялся, что кто-нибудь укажет ему цель, пусть даже мысленно, но он получит задание, которое должен выполнить. И когда все закончится он вернется домой, следуя за кровавыми реками виновных. «Ты — воплощение зла мафии, Занзас» — сказал ему как-то Мукуро, и, в общем и целом, это была самая точная трактовка его личности. Он — убийца. Бесполезно пытаться искать в нем что-то хорошее. Он подчиняется Саваде только из-за того, что так будет лучше для Вонголы. Это — мафия, а в мафии должен быть кто-то, кто нажмет на курок. Не лучше ли, если это будет он сам? Небольшой лакированный столик посреди комнаты — наверное единственная вещь, оставшаяся неизменной и привлекшая внимание Бьякурана. Небрежной танцующей походкой он приблизился к нему и провел кончиками длинных пальцев по старинной вазе, венчавшей этот маленький трон стабильности. «Белые хризантемы» — он прикоснулся к маленьким белым лепесткам цветка, — «Они означают правду» Осознание этого факта настолько заняло Бьякурана, что он абсолютно забыл обо всем на свете, на автомате отправляя в рот сладости из пакета, который все еще находился в его руках. Сладкий вкус на языке помогал сосредоточиться и сохранить маску неизменной, даже если все идет не по плану. Что его всегда выдавало — так это глаза, но глава семьи Джессо редко когда учился на собственных ошибках. Прошло время или нет, но он любил поиграть больше всего на свете, а скука была его смертельным врагом, с которым он боролся до самого конца. Ехидный, как сам черт, он уже разработал свою собственную теорию, которую оставит при себе. Ведь сейчас с ним происходит самое настоящее приключение, какой смысл подсказывать, как правильно сложить пазл, если все дело в процессе? Правда, его немного напрягали те, кто оказался здесь вместе с ним. Вария — убийцы — были достаточно тупы и ими совсем несложно управлять, но порой и ум бесполезен перед грубой силой. Хранитель Тумана Вонголы чем-то напоминал Бьякурану его самого, отчасти их мотивы были похожи, отчасти совпадали и цели, а подчас и методы. Они неуловимо напоминали друг друга, а Бьякуран, будучи в здравом уме, никогда не стал бы полностью доверять себе самому. Хранитель Облака — приятный социопат с карманной красной кнопкой в наличии. Он никогда до конца не признавал то, что он с Вонголой и к другой стороне будет также относиться. У него есть причины оставаться на своем месте, и эти синие глаза не знают слова «отступать». Хранитель Дождя — слишком наигранный временами, старается казаться гораздо проще, чем есть на самом деле. Порой улыбается, а в глазах бешенство, порой говорит одно, а думает другое. Порой настолько не хочет подвести своего босса, что примеряет роль за ролью. Н-да. Занятная компашка подобралась. Сперва появился запах — обволакивающий, яркий, он сочетал в себе целый букет ароматов: свежеиспеченного хлеба, легкого, морского, чуть соленого ветра и душистой сирени. Аромат был сладким, но не слишком, и, несмотря на то, что был достаточно легким, поражал своей силой на уровне подсознания каждого, кто находился в этой комнате. А следом появился и его обладатель — Десятый босс Вонголы, истинный наследник своей семьи, с порога обжигающий своей мощной аурой. Савада Тсунаши. Альфа. — Что вы здесь делаете? — его голос совершенно не изменился, но кожей ощущалось, что это другой человек. Занзас терялся перед этой чудовищной силой, которая взывала к тому, чтобы он покорился. Этот запах — словно удар набатом по обонянию, эта аура — аура босса, аура того, кто достоин. Руки и ноги, казалось, стали ватными от присутствия этого человека, а запах все продолжал исходить от него, дразня нюх, разбивая вдребезги гордость. Рыжие глаза Десятого сулили защиту, обещали спокойствие, глаза, которые не солгут и исполнят свое обещание. Мукуро плавно, словно кошка, наклонил голову чуть набок. Медленно, неторопливо, он вдохнул, смакуя каждую нотку этого запаха, не замечая, как по лицу расползается улыбка. Он видел перед собой того, кого ненавидел и к кому тянулся одновременно. Истинного мафиози с пугающей аурой злодея. Желать и бояться попробовать на вкус — не это ли самая страшная пытка? Он сам не был добрым и не станет, но от этого человека было бы приятно услышать «прощен». Запах пробрался уже в горло, постепенно захватывая все его существо. У Рокудо Мукуро нет хозяев… но есть партнеры. Бьякуран перестал чувствовать сладкий вкус маршмеллоу на языке, как бы не пытался набить рот лакомством. Плюнув на это дело, он слегка поднял голову, втягивая носом кислород, пропитанный ароматом Дечимо до самого дна. Улыбку на его лице рисовала уже не фальшь или сладкий вкус, улыбку рисовала сила, которая волнами исходила от Тсунаеши, которая ощущалась кожей, которая лишь увеличивала интерес Бьякурана. Фиолетовые глаза как-то хитро блеснули, выдавая азарт своего хозяина, и то, что его интерес пересилил разум. Игра началась, новый квест взят и этот запах — ключ к удачному завершению. Гордость Скуало вопила. Этот мальчишка, Десятый, не шевельнув даже пальцем, втаптывал его в грязь, давя своей чудовищной аурой, как бетонной плитой. Душа билась о ледяной барьер гордости, порождая совсем другие эмоции: ярость, бешенство. Гордая Акула не сдается, она всегда рвется в бой с азартом, жаждой крови и улыбкой на губах. Эта невидимая дуэль не имела конца и края, и пусть выхода нет, и сила этого человека внушает уважение, но даже когда все потеряно, Скуало Суперби не сдается. Просто не может. Сдаться — значит отбросить свой меч, сдаться — значит пожертвовать своими убеждениями. Не покорявшийся никому и никогда, не склонявшийся даже перед Занзасом, он продолжал верить, что победит. Руки Хибари лежали на рукояти любимого оружия, сдавливая металл все сильнее, а голубые глаза искрились льдом. Он чуял сильного врага, достойного соперника, который стоит того, чтобы подраться. Его руки затряслись от резко накатившего азарта, а сам он дернулся чуть вперед, готовый напасть по одному ему известной причине. Неважно, кто перед ним — исходящая от Савады сила ослепляла Хранителя, делала его похожим на гончую, взявшую след. Интересная драка, достойный соперник — не один из той кучки слабаков, сбившихся в группу. Один-единственный, стоивший всей этой группы. Достойный того, чтобы принять свою смерть от него. — Это ты нам скажи, травоядное, — Кея напрягся, ожидая малейшего повода, малейшего изменения в интонации. Ямамото засмеялся, тихо, почти неслышно — у него даже не было сил на смех. То существо, что было сейчас перед ним, пробуждало в нем первобытные инстинкты любого самца — доказать что он сильнее. Ведь кто сильнее, тому достанется первый кусок еды, лучшее жилье, почет и уважение. Так было заложено самой природой еще с начала времен и Ямамото… даже Ямамото ничего не мог поделать с собой, видя в своем друге соперника, который забрал себе все самое лучшее. Сильнейшего, по утверждениям большинства. Вожака стаи. Вечное соперничество заложено в природе альф. — Повторю вопрос: что вы делаете в моей спальне? — терпеливо переспросил Тсуна. Действительно, никому из них ведь в голову не пришло, что комната, которая в их мире используется, как гостевая, здесь вполне может быть какой-то другой. А вторжение в спальню босса — это, как говорится, отдельная статья. Впрочем, мало кого это сейчас особо волновало. — Вроой! Это из-за тебя нас сюда забросило! — рявкнул Скуало. — Так все-таки из-за него? — тут же с радостью изменил свою точку зрения Хибари. — Этот вариант мне по душе, — он поудобнее перехватил тонфы. — Ну вы наглые конечно. Притащить ко мне в спальню трех омег в предтечном состоянии и еще в чем-то меня обвинять. Да у меня повар и то логичнее вас, — хмыкнул Савада. — Омеги? Предтечное состояние? – Бьякуран нахмурился, крепко задумываясь, пытаясь понять, что все это значит. — Бьякуран, сто раз тебе говорил — у меня уже есть партнер. А из твоей светлой головушки все вылетает, блондиночка, — насмешливо произнес Дечимо. — И не скучно, Десятый? Никакого разнообразия же, — ехидно заявил Мукуро. — А не жирно ему будет — еще и с разнообразием? Может вообще гарем ему устроите? — фыркнул Суперби. — Заткнись, мусор, — Занзас зло зыркнул на подчиненного. — Держите их при себе, — Тсуна сверкнул глазами, заставляя омег отпрянуть. — Я уже устал от всего этого. Чем сильнее альфа, тем более желанным становится его запах для омег, с этим ничего не поделаешь — это закон природы. — Пошли, чертов босс. Я тебе сам виски разолью, если не будешь выпендриваться, как всегда. Выбор был, конечно, непростой. Виски или альфа? Альфа или виски? А если совместить? Приятное плюс полезное — это всегда великолепный бонус. — Кыш отсюда, травоядные. Не то — забью до смерти, — таким нехитрым методом запугивания Хибари и удалось вытолкать всех за двери спальни Великого и Ужасного. Его величество, впрочем, тут же счастливо отрубился, перенервничавший от запаха троицы омег в преддверье течки. В это время они и пахнуть-то начинают совсем иначе — сильнее что ли? Да черт их знает, в общем, для изрядно утомившегося после разгребания бумаг босса Вонголы это стало последней каплей. — Я буду искать способ выбраться. Кея, идем со мной. Читать ты вряд ли умеешь, но в качестве дешевой рабочей силы сгодишься, — разноцветные глаза встретился с голубыми. Снова дуэль взглядами, как напоминание о том, далеком мире, где все было верно и давно решено. — Если найдете что-нибудь — скажете, мусор, — Занзас решительно развернулся и направился к выходу, как всегда прибегая к своему любимому варианту — пусть холопы работают, а он пока виски попьет. — Ага, конечно, — практически пропел Бьякуран, и одного взгляда в эти глаза хватило бы, чтобы понять, что белобрысый будет молчать до последнего, даже под угрозой расстрела. Они все еще не воспринимали то, что происходило, всерьез.