Все наоборот

Мягкий молочно-белый туман окутал землю к тому моменту, когда Занзас и Скуало наконец добрались до особняка. В этом мире он показался им обоим гораздо больше, чем они привыкли. Массивные ворота приглашающее распахнулись перед ними, создавая иллюзию того, что они наконец-то дома, там где и положено. Мерные шаги эхом отдавались по огромному, выложенному плиткой, залу. Эхо царило везде, отражалось от стен, забиралось в самые отдаленные уголки особняка, обманывая, зазывая в свое царство. В полнейшей тишине шаги били по ушам, как гонг, нагоняя какую-то легкую жуть. Воистину, особняк убийц, попав в который сердце сжимается от страха. Но не у этих двоих. — Ши-ши-ши, с возвращением, босс, — его королевское величество показался на лестнице. Легкий шлейф мятно – лавандового запаха заструился в воздухе, заполняя собой пространство, постепенно захватывая его, будто это была очередная битва. Вдохнув, Занзас уловил в запахе нотки миндаля и лимона. Приятный запах, расслабляющий, окутывающий, не слишком и подходящий-то Бельфегору. Занзасу подумалось, что у принца должен быть более резкий запах, однако и этот, нежный, медленно затягивал в плен, чтобы потом защелкнуться, как капкан. — Вроой, Бел! — рявкнул Скуало, нутром почувствовав очередного соперника. Ему не нравилось, что этот запах перекрывал собой другой — который неотрывно следовал за Суперби с самого первого шага в этом мире. Запах алкоголя, шоколада и вишни, резкий и мягкий одновременно, сладкий, но в то же время с какой-то горчинкой, идеально уравновешенный, этот аромат, сильный, с какой-то внутренней дерзостью, кружил голову. Он сделал шаг к Занзасу — и запах усилился, обдавая жаром тело, но спустя секунду к нему вновь примешался легкий аромат лаванды. — Да, боевой командир Скуало? — в голосе принца проскользнула легкая издевка. Гордая осанка, сверкающие глаза, слегка полубезумная улыбка — он не отдаст этот запах вишни кому-нибудь другому. Альфы редко дерутся, но внутренняя сила решает все. Пламя посмертной воли — это внутренняя решимость, сила альфы — практически то же самое. Кровь застучала в висках, и в сознании возник другой барьер — не отступать, ни шагу назад. Не забыть, не выкинуть и не сдаться, не признать соперника. Искусственная рука в тонкой перчатке сжалась в кулак, и пусть варийцы соперничали всегда, но сейчас это было что-то совсем иное. — Отвали, мы устали, — рыкнул мечник. Бельфегор наклонил голову набок и принюхался. Суперби даже с нижнего этажа видел, как раздуваются его ноздри, улавливая запахи. — Ши-ши-ши, отлично пахнете сегодня, босс, — насмешливо заявил Бел. — Охренел, мусор? — на ладони босса Варии возник яркий шар пламени Ярости, в другой руке сталью сверкнул черный пистолет с алой римской цифрой на стволе. Уж что-что, а обнюхивать и делать подобные «комплименты», он не позволит. Как будто он какая-то собака… — Бел-семпай, Вы опять за свое? — привычно-меланхоличный тон Франа не помешал лягушонку отвесить Принцу Потрошителю звонкий подзатыльник. — Ни хера себе раскладец, — ошарашено произнес Скуало, уже приготовившийся наблюдать за расчленением лягушонка. — Ши-ши-ши, глупая жаба, это просто невинный комплимент, — пробурчал Бельфегор, потирая ушибленный затылок. И все. Ни коронного метания стилетов, ни насильственного разделения Франа на пять одинаковых частей не последовало. Тонкие пальцы принца с силой сжали запястье иллюзиониста, до легкой боли и недовольного взгляда. — Бел-семпай, не могли бы Вы прекратить? Мне больно, — изумрудные глаза смотрели туда, где у Бельфегора находилась челка, а у всех нормальных людей — глаза. — Да вы охерели, — констатировал факт Занзас, поднимаясь по лестнице и уже готовясь надавать обоим по шапке за херовое цирковое представление. — Ши-ши-ши, это еще не больно, лягушонок. Я покажу тебе настоящую боль, — углядев приближающегося босса, Бел поспешил ретироваться, утаскивая за собой в недра особняка и ревнивое земноводное. Феноменальная лень Занзаса не позволила ему идти за ними, а потом еще и гонять по всему особняку. Он предпочитал вершить правосудие в замкнутых пространствах, откуда никуда не денешься. Именно поэтому он сделал вид, что просто-напросто направлялся по привычной дороге к себе в кабинет, а парочка стояла на траектории его движения. — Че встал, мусор? Идем, — он обернулся, внимательно глядя на зависшего Суперби. — Чего тебе еще от меня надо, чертов босс? — проворчал Скуало, отходя от ступора. Пепельница, так некстати оказавшаяся на перилах, тут же полетела в сторону пепельноволосого, впрочем, в последний момент мечник все же успел увернуться и принять решение, что лучше бы сделать, как хочет босс — так шансы отделаться от него побыстрее возрастают. Кабинет Занзаса, на первый взгляд, совершенно не изменился. Тот же стол и угловой диван, тот же бар и стопки листов, нетронутые, лежали на столе. Все так привычно и спокойно, будто и не было перемещения, будто они и не по уши в дерьме. — Виски, — Занзас плюхнулся в кресло и приготовился делать все то же, что и обычно — то есть ни хрена не делать. Помянув босса недобрым словом, Суперби направился к бару, распахнул деревянную дверцу и протянул руку к первой попавшейся бутылке. Однако, в этот раз внутри деревянного хранилища находилось что-то кроме алкоголя. Белый пузырек с яркой этикеткой стоял подле бутылки дорогущего виски и не мог не привлечь внимания мечника. Воровато оглянувшись, он взял пузырек и поднес к глазам, пытаясь прочитать надпись на этикетке. Таблетки от похмелья выглядели не так, уж кому, как не ему было знать, ведь это его могли поднять в пять утра и отправить в аптеку, потому что до босса только-только дошло, что завтра с утра будет плохо. Белая матовая поверхность пузырька не позволяло даже предположить, что в нем, а буквы на этикетке оказались на каком-то древне-арабском языке, который можно было понять, только напившись в хлам. Недолго думая, мечник сунул пузырек в карман, решив, что потом спросит у Луссурии, что это, ему совсем не улыбалось выглядеть идиотом, спрашивая про «вот, вот эти таблетки в белом флакончике». — Мусор, что ты там копаешься? — звон бьющегося стекла резанул по ушам, а затылок пронзила легкая боль. — Ищу твой виски, тупой босс! — заорал боевой командир, ставя бутылку на стол перед Занзасом и встряхивая головой, словно надеялся таким образом вытряхнуть все осколки очередного стакана. Фыркнув, он плюхнулся на диван и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, впрочем, тут же подавился воздухом. Эта комната была просто пропитана запахом, который сводил с ума, тем самым запахом алкоголя, шоколада и вишни. Скуало повернул голову к спинке дивана, и понял, что этот запах исходит даже от нее. Закрыв глаза, он постарался успокоить себя. Через час запах усилился настолько, что чувствовался, казалось, даже тогда, когда мечник дышал ртом. Вишневый аромат, как кисточкой поглаживал горло, словно насмехаясь и доказывая, что от него никуда не скрыться. Во рту пересохло, а по телу волнами спускался жар, бросая его в пот, заставляя расстегнуть воротник форменной рубашки. В комнате стало жарко, нестерпимо жарко, а запах продолжал щекотать ноздри, манить, становясь самым желанным, перекрывая собой все мысли, чувства и здравый смысл. Это было сильнее запаха самой вкусной еды и желаннее отдыха после тяжелой миссии. Он был путником в бескрайней пустыне, и глотком воды для него был обладатель этого запаха. В какой-то момент он осознал, и наконец смирился с мыслью, что запах исходит от Занзаса, человека, которого он уважал и проклинал одновременно. Но сейчас он пах настолько сладко, настолько притягательно, настолько вызывающе, что тело Суперби просто рвалось к нему, наплевав на то, кто перед ним и на все последствия. Усилием воли он сдерживал себя, сжимая поверхность дивана ватными, плохо слушающимися руками, даже бездушная железяка — протез была не на его стороне. Не сбежать, не скрыться… Есть соблазны, перед которыми невозможно устоять, так и с этим запахом. Легким ароматом он проник в мозг Суперби, оплел его тонкими нитями, как Змей-искуситель подталкивая его к запретному плоду. И мечник сдался. Медленно, на практически подгибающихся ногах, он приблизился к Занзасу, жадно ловя аромат, исходящий он него. Он не знал зачем он это делает, и что за чувство так легко побороло его гордость. Он склонился к шее варийца, туда, где находился эпицентр запаха и… был пойман боссом за волосы. — Ты что творишь, мусор? — зашипел Занзас, резко оборачиваясь. Желание застилало мозг, даже сейчас, когда в голове отзывалась боль от натянутых волос, здравый смысл не вернулся к нему, и мысли были по меньшей мере странными. Подушечками пальцев Суперби прикоснулся к щеке Занзаса, проводя по темному шраму и потянулся к нему с твердым намерением коснуться губами. Он не приемлит отказа. В его мыслях обладатель сладкого запаха уже бился под ним в сладостной истоме. — Заткнись, — его голос — уже не его, прозвучал гордо и решительно. — Заткнись и не мешай. Вторая рука прикоснулась к торсу Занзаса, скрытого под рубашкой и двинулась вниз. И неважно было даже то, что шрамы его босса уже начали расти. Альфы владеют омегами — таков закон. Спустя пять минут, Суперби был вышвырнут из кабинета, избитый, обожженный, с вырванным клоком волос. И только там пришло осознание с кучей вопросов, самым невинным из которых был «Что это, блядь, только что было?» Библиотека Вонголы представляла собой огромное помещение с тысячами книг и сотнями полок. В лабиринте стеллажей можно было заблудиться и не найти выход — слишком уж много всего. Мукуро достал с верхней полки очередной толстый фолиант и положил его на предыдущие шесть, покоящиеся на руках у Хибари. Если Облако и готово было это терпеть — то только ради того, чтобы выбраться отсюда, а убить иллюзиониста можно будет и потом. Книжный запах витал в воздухе, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Взгляд Мукуро скользнул по очередному стеллажу, палец касался корешков книг, очерчивая границы золотистых, и выцветших от времени названий. На то, чтобы все это прочитать могла уйти целая жизнь, и то, не факт, что не останется парочки непрочитанных книг. Мукуро искал, сам не зная что, ища подсказку в названии, стремясь раскрыть секрет головоломки, безбожно потерянный перед закрытой дверью, в полной темноте в поисках ключа. Он достал с полки очередную книгу, небольшую, в белой обложке и решительно двинулся прочь, к столу, надеясь, что тех книг, которые он выбрал, будет вполне достаточно, чтобы придти к разгадке. Иллюзионист уселся в кожаное кресло и внимательным взглядом пробежался по стопке книг, не без помощи Хибари, опустившихся перед ним на стол. — Боишься, Кея? — насмешливо поинтересовался Рокудо, открывая первую книгу. — Ты не проронил ни слова с того момента, как переступил порог библиотеки. Знаешь, что без меня не выберешься отсюда? Ку-фу-фу, наконец-то ты признал, что без меня ты никто. — Заткнись и читай, травоядное, — льдинисто-синие глаза Хранителя блеснули. — Я не собираюсь торчать тут с тобой целую вечность. — Ты такой злопамятный, — на губах иллюзиониста играла усмешка. Глаза Мукуро сузились, он почти кожей ощущал эмоции, бурлящие внутри Хранителя Облака. Растопить лед и зажечь огонь — не это ли победа, которой стоит гордиться? Он впитывал всю ненависть, которую получал, заполняя ей прорехи в собственной разбитой душе, зная, что это — то, что нужно. Он не принял бы любви или жалости, он не принял бы ласку — да подобное просто и не может случиться с ним. Ведь он — пистолет, снятый с предохранителя, граната с почти вырванной чекой, готовая взорваться в любой момент. Опасный для Вонголы и для мафии в целом, он не оставлял своих планов по уничтожению, разочаровавшийся в жизни давным давно. «Этот мир даже не стоит того, чтобы им править, так что я его просто уничтожу» — еще подростком он верил в это и стремился к своей цели. И с того времени мир не дал ему повода усомниться в правильности своих слов. Вонгола, которая победила его, а потом прибежала, моля стать Хранителем. Был ли у него выбор? Гнить в тюрьме или получить пропуск в мир живых, пусть и ненадолго. Не жалость — холодный расчет, это максимум, на что способна мафия. Он оберегал своих друзей, он верил в то, что однажды… Но судьба обрывала это «однажды» снова и снова. Последний этаж тюрьмы Виндиче — вот и вся награда за то, что он пытался восстановить справедливость, за то, что он принимал мир таким, какой он есть. Он видел грязь, и не верил, что под её слоем может скрываться золото. Хибари Кея отличался от всех, с кем ему когда-либо приходилось иметь дело. До самого последнего вдоха он дрался за свои цели, оставаясь верным себе в любой ситуации. Человек, никогда не принимавший мафию до конца, человек, дравшийся с ним даже тогда, когда его тело уже стало непригодным. Он был силен, настолько, что поневоле бросало в дрожь, он был отстранен и никогда не стремился доказать то, что кто-то его друг. Со своими принципами и убеждениями, Хибари Кея был во всей Вонголе единственным, кто не сгнил, даже стоя рядом с кучкой травоядных. Даже становясь частью группы он был один, отгораживаясь от навязанного мнения, ненужных привычек, рамок и чужих законов. Полный ненависти, презрения и азарта, вечный путник, так и не нашедший пристанища. Единственный человек, чувствуя ненависть которого, Мукуро не ощущал отвращения, ни к нему, ни к себе. — Хватит трепать языком, — Кея фыркнул и отошел в угол, усаживаясь на диван и всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Рокудо тихо усмехнулся и перевернул страницу книги. Взгляд быстро бегал по строчкам в слепой попытке вычленить нужное, цель, средство — что угодно, что сможет вернуть их домой, где все будет по старому. Он потер пальцами висок и воссоздал последнее, что произошло перед тем, как они оказались здесь. «Я собрал вас здесь ради вашего спасения. Я дам вам един-единственный шанс» — он воспроизвел фразу Примо с точность до слова. И вроде бы в словах Первого не было логики, никого из них не нужно было спасать, они четко и ясно исполняли свое предназначение, спасая Вонголу раз за разом. Чтобы разгадать загадку нужно было понять цель, которую преследовал Джотто, а цель эта была скрыта за завесой мрака, а может её и вовсе не было. От строк уже рябило в глазах, но Мукуро, с упорством студента в ночь перед экзаменом, продолжал читать. Взгляд ухватился на такое простое слово – «запах», одна из загадок, с которой пришлось столкнуться. Неосознанно, Мукуро принюхался. В воздухе витал аромат стали, шиповника и морской соли, приятно щекочущий ноздри. Этот запах не был похож на тот, что он чувствовал при появлении Савады, но в его внутренней силе сомнений не было, в этом запахе читалось «покорись мне». Он вроде бы ни к чему не принуждал, но в то же время не терпел никаких возражений. Пробежавшись глазами по стопке книг, Мукуро вытащил ту, в названии которой было слово «запах» и вновь углубился в чтение. «Каждый альфа, бета и омега имеет свой неповторимый запах» — мысленно читал он. — «Сила и состав аромата полностью зависит от его владельца, однако следует помнить, что альфы сильнее реагируют на запах омег, а омеги – на запах альф. Партнеры выбирают друг друга, ориентируясь только с помощью обоняния, природой устроено так, что «истинный» альфа для омеги притягательнее всех остальных. Не стоит забывать, что существуют природные факторы, влияющие на запах, к примеру, во время течки, омеги пахнут гораздо сильнее, таким образом сигнализируя о том, что готовы к оплодотворению. Запах можно перебить или уменьшить специальными спреями и таблетками…» — Так… — задумчиво пробормотал Мукуро, пытаясь понять, что он только что прочитал. Альфы? Омеги? Что за бредятина написана в этой книге? Впрочем, если задуматься, Десятый тоже упоминал что-то об омегах, возможно, эта теория имеет право на жизнь. Он резко поднялся с кресла и направился к ближайшему стеллажу, надеясь найти хоть какую-то информацию. Теперь он искал совершенно другое, нежели прежде, теперь его вопросы были более конкретны, теперь было больше шансов получить ответы на них. Хибари приоткрыл один глаз, услышав, что иллюзионист куда-то пошел. Теперь Рокудо находился ближе, чем раньше и это вызывало некоторые проблемы. Хибари заснул, поэтому до этого момента никакого запаха он не чувствовал, находясь во власти сновидений, но, открыв глаза, он столкнулся с ним лицом к лицу. За то время, пока он спал, неуловимый аромат, сочетающий в себе жасмин, смолу и кедровое дерево, усилился и, казалось, обволакивал все. Сладкий, но и терпкий, сильный, но постоянно ускользающий, как сам туман, он пробуждал в Хибари охотничий азарт. Запах, то тягучий, то резкий, то обдающий пожаром ощущений, то лишь мягко касающийся, будоражил воображение и путал мысли Хранителя. Неосознанно он принюхался и ощутил, как сердце забилось чаще, как внутри все задрожало, обжигая приятной истомой. Запах выжигал мозг напалмом, не оставляя выбора, заставляя желать и тянуться к нему. Он был дразнящим, как его обладатель, дерзким, немного издевательским, но складывался в совершенство, перед которым невозможно устоять. Запах поселился внутри него, расползаясь по телу, захватывая Хранителя в свою власть, играя с ним и уговаривая сдаться. Его бросило в жар, затем в холод, заставляя потерять голову от этого нереального контраста. Запах искушал и соблазнял, звал и манил, будто сирены мореходов, как самая невозможная иллюзия, как самый сильный гипноз. Хибари не сдавался даже перед ядом, дрался, даже когда отказывали конечности, но перед этим запахом он был абсолютно бессилен. Медленно поднявшись с дивана, он двинулся к стеллажам, туда, где аромат был сильнее. Он был сожжен и опустошен, разгромлен такой мелочью, а поэтому взбешен и собирался наказать иллюзиониста за это… своими способами. Он мягко приблизился,вновь принюхиваясь, будто проверяя, действительно ли запах исходит от него, а затем резко развернул его к себе, впечатывая спиной в стеллаж, заставляя удариться затылком об одну из полок. — Не говори, что собрался мстить мне за обиду двухлетней давности, — Мукуро рассмеялся, но в руках появился трезубец, что явно указывало на то, что иллюзионист готов к обороне. По крайней мере, он так думал, ровно до того момента, пока Хранитель Облака не впился в его губы яростным поцелуем, пока рука не обняла иллюзиониста за талию и не прижала к себе собственническим жестом. Кея целовал его жадно, кусая губы, как ураган, который ни за что не остановится. Его инстинкты, распаленные близостью сладкопахнущего омеги решили все за него, но даже сейчас все было пропитано его яростью. Причиной его поражения вновь стал иллюзионист. Иероглиф в глазу Мукуро вспыхнул и ноги Хранителя обвил клубок шипящих змей, в которых было столько яда, что он капал с зубов. Черно-зеленая расцветка, собранность перед броском — все это указывало на опасность, и тело Кеи отреагировало мгновенно. Змеи не были проблемой для главы Дисциплинарного комитета, впрочем, расправившись с ними, он огреб уже трезубцем, который, к слову, оставлял не только синяки. Сказать, что Мукуро был взбешен — значит, не сказать ничего, даже в нормальном состоянии он выглядел так, будто использовал свой самый отвратительный путь — путь человека. И хоть Хибари и был лучшим Хранителем, но с иллюзионистом, доведенным до белого каления, он справиться не смог, бешенство Мукуро ощущалось кожей, запах стал резким, будто Ролл разом выпустил все иголки. Он напоминал королевскую кобру, на которую случайно наступили, разозлив её, и теперь она раздувает свой капюшон, создание, в злом состоянии опасное, как сама Смерть. Только одна пара в этот день чудом сумела избежать чудовищных разборок и то только по той причине, что Бьякуран отправился закупаться машмеллоу, а Ямамото тренировался весь день. Они не хотели быть рядом, и у них не было причин, чтобы переступать через это желание. По крайней мере, пока что…