Все наоборот

И как эти двое вообще столкнулись друг с другом? Ведь по всем мыслимым и немыслимым законам не должны были. Один — просиживал сутки у себя дома, расслабленно развалившись на диване, второй изнурял себя тренировками, более тяжелыми, чем обычно. За все время нахождения в этом мире ни разу и не вспомнили друг о друге. Про подобные столкновения обычно говорят: судьба. А ведь иной причины нет и быть не может. Хотя причина была. Бьякурану стало скучно. Путешествие в другой мир, тот, о котором он ничего не знал, было для него изумительным приключением, новой игрой, что ничем не уступает предыдущим. И он сидел на диване, наслаждаясь моментами неизвестности, впитывая в себя каждое изменение, зафиксированное им. Голоса, взгляды, движения — все. Бьякуран подпер рукой голову и отправил в рот очередную порцию маршмеллоу, не слишком сладких, вопреки утверждениям большинства, не слишком похожих на всю остальную еду, что в изобилии стояла перед ним на столике. Маршмеллоу помогало сосредоточиться и в то же время успокаивало, прочно закрепляя на лице его фирменную улыбку. Вопреки всем убеждениям, Бьякуран был счастлив, настолько, насколько может быть счастлив человек, арендовавший для себя свой собственный рай. И это ощущение преследовало его всегда, неуклонно заставляя уголки губ дергаться вверх. Вера в то, что все действительно отлично — вот и весь секрет. Ничто не постоянно в этой жизни, ничто не вечно, и ставки, как бы они не были высоки, не стоят ни гроша. Его жизнь — игра, а разве есть в игре что-то, чему можно придавать до боли важное значение? О, нет. Все составляющие этого мира, как и любого другого — всего лишь поле, развернутое для того, чтобы он мог отыграть очередную блестящую партию. Нет ничего, о чем следовало бы переживать, но всегда есть приоритет. Бьякуран — стратег, первоклассный стратег, всегда четко расставлял приоритеты, разбивая свою жизнь на сектора, квесты и миссии. И люди были для него кем-то вроде игроков, которые могут быть весьма приятными собеседниками, но не более, чем пешки. А мафия — лишь кучка гильдий, кланов, участники которых никогда на деле друг с другом не породнятся, семьей не станут. Пока у них есть общие цели — они сильны. Наверное, в этом и была причина его порой чрезмерной жестокости — он упрямо не хотел воспринимать мир, как реальность и, подчиняясь собственным негласным правилам, никогда никому не доверял. Нормальные человеческие чувства — откуда им взяться в игре? Это — не более чем обман. У Бьякурана нет друзей, но есть те, кого приятно использовать, нет близких, но есть партнеры. Холодный расчет стратега, для которого приоритетным всегда был здравый смысл, ни разу его не подводил. А сейчас ожидание начинало затягиваться, превращая увлекательные дни в серые будни. Еще одна порция маршмеллоу — и решение принято. А Бьякуран никогда не сомневался в своем выборе, приняв решение однажды, он тут же классифицировал его, как единственное верное. Блондин поднялся с места, обхватил кончиками пальцев резную ручку платяного шкафа и потянул на себя, распахивая дверцу. У себя дома он мог выглядеть как угодно — хоть нацепить простыню, как древнегреческие или римкие юноши, но в Вонголе вряд ли оценят его безупречный юмор и вкус. Бьякуран решил поехать в Вонголу всего по одной причине — оттуда все началось. И этого маленького факта вполне хватало, чтобы в его голове выстроилась соответствующая логическая цепочка. Выбрав светлый костюм, он небрежным жестом швырнул его на диван и сам примостился рядом. Усмехнувшись, босс семьи Джессо высыпал на поверхность стола маршмеллоу и выбрал ровно шесть, предварительно помяв их в пальцах, задумчиво провожая взглядом каждый белый ломтик. Пустая трата продукта, но играть в шахматы без доски на бледно-бежевом столе — не его конек. Да и какая разница, что использовать в качестве фигур? У него ведь есть воображение. — Вария, — первые два кусочка легли на стол рядом друг с другом. — Глава и его боевой командир. Вонгола — еще три маленьких белых квадратика оказались на столе, выстроенные в ряд. — Хранитель Облака, Хранитель Тумана и Хранитель Дождя. Командиры боевых отрядов. И, — он покатал еще один кусочек лакомства между пальцами, а потом рассмеялся и отправил в рот, — я. Пешки, что находились перед ним, олицетворенные любимым маршмеллоу, тут же натолкнули его на догадку. Выстроенные в ряд, они дали ответ и критерии отбора. Пытливый ум без помех выдал причинно-следственную связь. Но слишком много пробелов для того, чтобы собрать картинку воедино, слишком многих деталей не хватает. — И вот еще что, — еще один белый квадратик лег на стол. — Савада Тсунаеши, — Бьякуран тихо рассмеялся, где-то в его голове, как на прокрутке проносились все моменты, связанные с этим миром. С точностью до фразы, до мимолетного движения. — Скажи, Десятый, ты расскажешь мне об омегах? План не безупречен, и есть более короткий путь — посмотреть в информационном центре своей собственной семьи. Но разве это интересно? Для Бьякурана был важен не результат, а процесс. И в человеческий фактор он верил больше, чем в бездушный поток информации. От глухих стен тренировочного зала, как рикошетом отразился звук удара, исчезающий где-то наверху, просачиваясь за пределы этой комнаты. Очередной перерубленный манекен встретился с полом, поверженный без особого труда. Ямамото часто приходилось тренироваться одному, но того результата, когда твой противник — живой человек с мечом, такими методами не добиться. «Прирожденный убийца» - Реборн, кажется, говорил что-то такое, а мечник Вонголы никогда не признался бы никому, как бурлит в нем кровь в ожидании очередной битвы. Осталось ли в нем что-то от того милого паренька, которым он был десять лет назад? А может, он всегда был таким? Смеющийся даже тогда, когда на душе скреблись кошки, отлично понимающий, что все происходящее не игра, хоть и утверждал обратное. Но одно было известно точно — с мечом в руках на поле битвы он расцветал, поддаваясь тому азарту, что охватывал все его существо. Наверное, это болезнь всех мечников, до единого. Немножко сумасшедшие, но неумолимо идущие по своему собственному Пути Меча. Ямамото тяжело дышал. Все то время, что они здесь, он посвятил тренировкам, и усталость начинала давать о себе знать. Пот катился со лба, а руки слабели, все с большим трудом поднимая оружие. И немного странно, что он, обычно такой жизнерадостный, заперся в четырех стенах, это ведь совершенно не в его характере. Впрочем, сложные решения — тоже. Он отметал их еще со школы, полагаясь на удачу и собственную интуицию, считая, что веры в победу вполне достаточно, чтобы её одержать. Но сейчас больше не было сил, нужно было покинуть зал и отдохнуть хоть немножко, прежде чем он снова вернется к тренировкам. Убрав оружие, Ямамото устремился к выходу, все еще продолжая верить в то, что все наладится. Так и получилось, что эти двое столкнулись в коридоре на втором этаже, волею судьбы, оказавшиеся там в одно и то же время. Улыбка сползла с лица мечника, едва он завидел знакомую фальшиво-приторную рожу, но тут же вернулась обратно спустя секунду, в принудительном порядке, просто потому что так было нужно. Такеши не доверял Бьякурану — и весьма правильно делал. — Привет, Ямамото-кун, — как всегда нарочито-приветливо поздоровался Бьякуран. — Выглядишь усталым. Легкий дразнящий аромат пронесся в воздухе. Аромат с нотками апельсина, меда и имбиря, немного сладковатый, мягкий, игривый, этот запах заставил мечника напрячься. Пропуская этот запах через себя, он поневоле начинал забывать о том, кто стоит перед ним, практически одурманенный. Запах будто был живым: проходил через нос, поднимался в горло и оседал на языке, позволяя почувствовать вкус, которого у запаха быть не должно. Удостоверившись, что Такеши ощутил во рту вкус апельсина с золотистыми капельками меда на мякоти, запах двинулся дальше, по дыхательным путям, по венам, расходясь теплом от плеч до самых кончиков пальцев, оседая даже под ногтями. Он захватил грудную клетку и двинулся вниз, одного сердца, поддавшегося мягкому аромату, было мало. А потом почему-то вспомнил, что мозг его раба все еще работает и устремился вверх, туда, где еще не угас голос разума. — Ямамото-кун, - Бьякуран пощелкал пальцами перед невидящими глазами мечника. — Ты меня слышишь? Он запомнил все. Каждое изменение по взгляде Хранителя, дрогнувшие пальцы, ставшее тяжелым дыхание, опустевший взгляд, кончик языка, облизавший пересохшие губы. И запах тоже. Аромат свежайшего весеннего бриза, металла и книжных страниц — тот самый аромат, который никак не мог идентифицировать даже он. Именно поэтому Бьякуран все еще стоял на месте, ожидая, пока все части головоломки сложатся. — Джессо, — взгляд человека, до последнего борющегося с нахальным запахом, устремился на белобрысого, а голос стал до фальши мягким и обходительным. — Что это, собственно, за хрень? Бьякуран тихо захихикал. Такой тон, будто Ямамото — мамочка, которая ласково уговаривает сына надеть шапку. Подобного он ожидал от мечника в последнюю очередь. — О чем ты? — заинтересованно поинтересовался Джессо. Фиолетовые глаза как-то немного нехорошо блеснули, выдавая с головой его искренний интерес к проблеме. Он почуял тайну, неразгаданную тайну, скрытый квест, и осознание этого факта превратило обычный день в интереснейшую игру. — Не притворяйся, что не понимаешь, — глаза Хранителя сверкали аки два начищенных до блеска чайника на солнце. Только не от чистоты, а от ярости. — Я правда не понимаю, — Бьякуран развел руками и горестно вздохнул, искренне сокрушаясь на тему того, что он не улавливает суть проблемы. А запах уже достиг мозга, искусно оплетая разум своими лживыми сладкими сетями, что с каждой секундой становились все прочнее и прочнее. Он одурманивал сильнее алкоголя, наливая тело томной слабостью, срывая предохранители один за другим, и превращал реальность в плохо нарисованный и криво смонтированный фильм. Пространство вокруг таяло, оставляя видимым лишь те несколько метров, которые они с Бьякураном занимали. Что-то щелкнуло в мозгу, и пол подернулся зыбкой пленкой, волнами перекатывающейся от стены к стене. Щелк — и реальность окончательно померкла, оставляя двоих в безграничной пустоте. Иллюзия? Едва ли. Лишь голые инстинкты сподвигли его в тот момент прижать Бьякурана к стене. А помнил ли он о том, кто перед ним? С лица Бьякурана сползла его вечная улыбка и фиолетовые глаза сузились, выдавая раздражение. За долю секунды на его вечно улыбающееся лицо легла тень разозленного человека. И одновременно с тем, как он ощутил губы мечника на своих губах, рука коснулась шеи Ямамото, словно невзначай проведя по ней, запоминая кончиками пальцев каждую прожилку и впадинку. Невинный жест — лишь для того, чтобы спустя еще несколько мгновений резкий удар ребром ладони в изученную область лишил Такеши возможности лезть целоваться без спроса еще как минимум лет на десять. Чисто теоретически, таким нехитрым образом можно было вообще убить, но места на размах, и, как следствие, на сильный удар у Джессо не было. С гордо вздернутой головой, Бьякуран, выражающий собой вид оскорбленной невинности, как ни в чем не бывало, прошел мимо сложившегося пополам мечника, хрипящего и держащегося за шею. — Еще увидимся, Ямамото-кун, — промурлыкал Джессо, помахав на прощание ручкой. Одни коридоры сменялись другими, портреты Первого поколения безмолвно взирали со стен. Двери, выполненные из темного дерева, легко раскрылись перед ним, послушные легкому толчку руки, пропуская Бьякурана в приемную Десятого Вонголы. Эту комнату не тронули даже мимолетные изменения: мягкие кресла оставались на своих обычных местах, письменный стол с вырезанной на ножках гравировкой Вонголы, казалось, даже мельчайшие царапины остались на своих законных местах. Тишину нарушало только щелканье клавиатуры. Пару секунд они просто смотрели друг на друга. Один — стоя в дверном проеме, придерживая рукой створку двери, второй — оторвав взгляд от экрана ноутбука, не переставая, впрочем, на автомате двигать мышкой и кликать на какие-то одному ему известные ссылки. — Семье Джессо на сегодня не назначено, — наконец оборвал тишину Гокудера Хаято. — Это неофициальный визит, — улыбнулся Бьякуран, прикрывая за собой дверь. Взгляд Хранителя Урагана пробирал до костей, казалось, заглядывал в душу. Ужасающая правая рука, берегущая покой своего босса до последнего. — Цель визита? — Хаято наконец убрал руку от мышки и подпер ей голову, выжидательно смотря на гостя. — Думаю, нам с ним надо прояснить кое-какие аспекты нашей последней встречи. За долю секунды выражение лица Хранителя кардинально поменялось. Он напрягся, и во взгляде теперь читалась неприкрытая злость. — Убирайся, — практически прорычал Гокудера. — С какого раза до тебя дойдет, что Тсуна — мой? — Я и не претендую, — фиолетовые глаза, как сканер анализировали все, записывая на подкорку мозга. — Не время строить из себя ревнивую подружку, Гокудера-кун. Меня не волнует ни ориентация Десятого, ни его партнеры. — Это никогда не кончится… — Хранитель устало потер виски. — Запах Тсуны, или его положение в мире мафии, привлекает каждого. Ты, так настойчиво стремящийся в Альянс Семей, со своим желанием занять там главенствующее место, или Рокудо Мукуро, предпочитающий из всех выбирать сильнейшего, Занзас с его неуемным желанием получить Вонголу любым способом, или Фран, ищущий местечко потеплее. Базиль, стремящийся возвыситься в команде внешнего советника, или Ламбо, мечтающий о том, чтобы Грозовой Отряд Вонголы перестал находиться в резерве — все омеги реагируют на Тсунаеши одинаково. Думаешь, за столько лет я не изучил все Ваши способы добиться его расположения? А теперь — убирайся. — Честно сказать, я не очень-то понимаю о чем ты, — Бьякуран зевнул, прикрывая рот ладошкой. Глаза Гокудеры сузились, а рука потянулась под пиджак, к динамиту и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы дверь не скрипнула, открываясь, запах, невидимыми линиями опоясавший комнату, не заставил обеих омег вздрогнуть, и в комнате переговоров не зазвучал голос, мягкий, но в то же время уверенный, почти приказной: — Хаято, успокойся, — Дечимо нахмурился. — Бьякуран, я ценю твое предложение зайти просто так поболтать, — он принюхался. — Но ты выбрал неудачное время для визита. Давай в другой раз. — Тсуна! — Гокудера нехотя убрал руку. — Сюда приходит эта омега, настолько близкая к течке, что это чувствую даже я, хоть я и не альфа, и хочет поговорить о том случае, когда он оказался у тебя в спальне. Что я, по-твоему, должен думать? — Не распаляйся, милый, — Десятый улыбнулся и подошел к столу, наклоняясь и приобнимая Хранителя за плечи. — Я не идиот. А Бьякуран зайдет через пару деньков, если все еще будет желать поговорить со мной. — Я эмоционален, знаешь же. — Хаято вздохнул. — Как говорил бейсбольный придурок «долбанная истеричка». — Знаю. Именно этим ты меня и привлек, — Десятый поднял взгляд на Бьякурана. — Как я понял, все вышесказанное означает «нет»? — немного недовольно пробурчал Джессо. — Оно означает — не сегодня, — мягко поправил его альфа. — А теперь попрошу покинуть мой особняк. Все происходящее никак не могло уложиться в четком и понятном устройстве мира Бьякурана. Отсутствие важных звеньев разносило его теории в пух и прах, а каждое происходящее событие порождало сотни новых вопросов. «Омега». «Течка». «Запах». В голове Бьякурана все должно было быть разложено по полочкам, но нынешние события развивались настолько сумбурно, что даже он не мог упорядочить их. Кивнув «сладкой парочке» на прощание, Джессо покинул приемную. Особняк Вонголы не дал ему ничего, кроме сотни новых загадок, которые, впрочем, приводили его в восторг. Загадок и неимоверной усталости, которая навалилась внезапно, отдаваясь слабостью во всех конечностях и мешая нормально передвигать ноги. Его мысли были только об одном — вернуться к себе, и лежать на диване до тех пор, пока силы не вернутся. Ну, или пока запас маршмеллоу не закончится. По мраморной лестнице он спускался на второй этаж, когда его обдала первая вспышка жара в районе паха. Хрипло выдохнув, Бьякуран практически вцепился в перила, чтобы не упасть. Сердце ускорило свой ход, а пламя обожгло его вновь, гораздо сильнее, чем в прошлый раз. И чуть расширившиеся фиолетовые глаза, и исчезнувшая улыбка — все указывало на то, что Джессо подобного расклада не ожидал. Неимоверным усилием он преодолел последнюю ступеньку и прислонился к стене, стараясь придти в себя. Голова кружилась, а руки тряслись, как в лихорадке и, похоже, все это не собиралось заканчиваться. С тихим стоном Джессо сполз по стенке вниз. Одежда впилась в кожу, будто каждая ниточка оканчивалась маленьким крюком. С разницей лишь в том, что это было не больно, а приятно. Ткань штанины, коснулась бедра, оставила на коже маленькие незаметные отметины, каждая из которых тут же отдалась жаром в области паха. Член болезненно заныл, требуя прикосновений и разрядки. Бьякуран заерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее и избавиться от дискомфорта и тихо застонал, ощутив, как ткань рубашки коснулась его торса. Смешно, но даже это он не воспринял всерьез. Левел ап, новые модификации, открытие скрытого умения — любой вариант, кроме того, что у него есть проблема. Кончиками пальцев он прикоснулся к бугорку, выделяющемуся на белых штанах, и вновь сдавленно застонал от этого простого, казалось бы, мимолетного прикосновения. Он это запомнит, он извлечет из этого урок, потом, но сейчас шел совсем другой процесс — изучение. Неимоверным усилием заставив себя подняться на ноги, Джессо дошел до первой двери, помня, что на этом этаже находятся спальни для гостей, которые обычно пустуют. До машины он не дойдет — он чувствовал это. Оказавшись по ту сторону двери, Джессо практически рухнул на пол, вновь приваливаясь к стене, вновь прикасаясь пальцами к области паха. Насколько же этого было мало для его распаленного организма, который желал большего, гораздо большего. По бедру скатилась капелька влаги, заставив его слегка поморщиться, а тонкие пальцы уже расправились с пуговицей и молнией на брюках и прикоснулись к возбужденной плоти, вновь вызывая тихий стон. Обхватив член рукой, Бьякуран начал двигать ей быстрыми движениями, знакомыми любому мужчине, над которым возбуждение взяло верх. Удовольствие приходило, а вместе с ним — и более сильное возбуждение, заставляющее орган сладко ныть. Влага продолжала стекать по его бедрам, впитываясь в ткань. Оргазм пришел быстро, но долгожданной разрядки это не принесло. Бьякуран полуприкрыл глаза, продолжая поглаживать собственный член, чувствуя себя, как подросток, который впервые увидел голую грудь, выпивший перед этим коктейль с афродизиаком в качестве главного составляющего. Его разум не отключался ни на мгновение, запоминая каждое следствие этого эксперимента. Он услышал, как скрипнула дверь и скосил глаза, скорее с любопытством, чем со стыдом рассматривая того, кто вошел. И, видит Бог, даже не предполагал, как сладко он сейчас пахнет для любого альфы. Сильные руки подняли его с пола, спортивное тело прижало к стене и, вдохнув этот знакомый, с нотками весеннего бриза, книжных страниц и металла, запах, Джессо понял, что оно того стоит. Некоторые эксперименты не проводятся в одиночку, чтобы не возникало предвзятости мнения. Он отвернулся, когда альфа попытался его поцеловать, дескать, поцелуи — это дело чувств, а здесь — только голое изучение, ничего лишнего. Личного, впрочем, тоже. Для одного — всего лишь игра, для второго — соблазн, самый сильный из всех, на которые можно натолкнуться в этом мире. Ямамото — а это был именно он — прикоснулся губами к тонкой шее, вызвав очередное негодование у омеги. Бьякуран нетерпеливо фыркнул, поглаживая рукой пах мечника. — Ближе к делу, — фиолетовые глаза предупреждающе сверкнули, словно намекая на то, что если Такеши будет делать слишком много ненужных телодвижений, Бьякуран передумает давать ему возможность участвовать в этом исследовании. Белые штаны вместе с бельем отправились куда-то в угол, а Джессо закинул ноги на бедра своего «коллеги» и обвил его шею слабыми плохо слушающимися руками, полностью доверяя ему в вопросах удерживания его тела в таком положении. Иными словами, был полностью уверен, что грузоподъемность не превышена и его никуда не уронят. Тихий стон сорвался с губ, едва он ощутил возбужденную плоть мечника своим бедром и нетерпеливо дернулся навстречу члену, едва тот коснулся тугого колечка мышц. — Ну давай же, — практически простонал Бьякуран, пытаясь самостоятельно насадиться на орган и практически шипя от осознания того, что без помощи других частей тела и второго исследователя, это у него ну никак не получается. Такеши хрипло рассмеялся и сделал первый толчок, помогая Джессо получить то, чего он хочет. Бьякуран охнул и с силой сжал плечи Ямамото, пытаясь привыкнуть к новому ощущению, на которое с такой охотой откликнулось все его существо. Некоторое время оба были неподвижны, стремясь вобрать в себя все составляющие этого момента, а потом, словно сговорившись, начали двигаться. Мечник, хрипло дыша, резкими рваными точками вгонял член в податливое тело, а Бьякуран двигал бедрами, стремясь принять его плоть как можно глубже. И смотрелись бы они как два человека, получающие исключительное удовольствие от процесса, если бы не одно «но». Внутренний сканер Бьякурана работал каждую секунду, записывая все, а удовольствие было для него приятным бонусом. Этот человек никогда не верил в чужие эмоции или искренность определенных желаний. Однако же, сейчас ему было поистине хорошо — каждый толчок, каждое движение, отзывалось наслаждением, волнами прокатываясь по всему телу. Воистину, это был самый приятный эксперимент из всех — двигаться, не сдерживая себя, подрагивать от каждого движения и прикосновения, чувствуя, что это — именно то, что ему сейчас нужно. Оргазм, несравнимый с первым, настиг его неожиданно, намертво захватив все его существо, заперев в клетке с безграничным удовольствием, где даже решетка состоит из чистейшего наслаждения, где необозримое синее небо охватывает весь мир. Единственное место, которое до прекрасного реально. Бьякуран впервые видел что-то настолько настоящее, что даже мыслей о фальши не возникало. Прочнейшая клетка и великолепнейшее небо. Свобода — в чистейшем её воплощении, там, за прутьями, через которые ему никогда не пройти, за прутьями игровой реальности. Так близко, так далеко и так… прекрасно. Оргазмы лились нескончаемым потоком, вырывая его из тесной клетки игры, вознося все ближе к небу, их сила росла вместе с узлом внутри, но последнего Бьякуран уже не чувствовал. И вот, когда он почти коснулся безграничной синевы, очередной оргазм, который его тело уже не могло вынести, швырнул его в пустоту, за секунду до достижения его главной цели - идеальной реальности… Когда он очнулся, в комнате сгущались сумерки, и единственным его спутником была звенящая тишина. Тихо рассмеявшись, Бьякуран оделся и поспешил на выход, пытаясь заполнить пробелы новыми кусочками пазла.