Все наоборот

Как и в прошлый раз, их выбросило в реальный мир внезапно, словно пакет воздуха, бесцеремонно раздавленный ногой. Чернеющая пустота выпустила их, пряча свои бездонные щупальца куда-то за край бесконечного Ничто. Мгновение никто не понимал, что произошло, оглядывая комнату, казавшуюся бесконечно чужой и забытой где-то в чужом далеком времени. Хибари принюхался — привычно уже, после всего того времени, когда обоняние было сильно, и выступало важнейшим чувством осязания. Ни одного резкого запаха и навеки пропавший аромат жасмина, смолы и кедрового дерева, хоть Мукуро и находился совсем рядом. Осознание этого факта заставило резко отшатнуться в сторону, пробудило в груди колющую тревогу, превратило в натянутую струну, готовую атаковать немедленно. Руки скользнули к месту, где обычно висели тонфу и наткнулись на пустоту, готовое к прыжку тело хищника нервно дернулось, оставшееся без своего оружия. Аккомпанировал этому действию тихий смех Мукуро. Алые глаза сузились, веко нервно подрагивало, мускулы под белой рубашкой варийского босса напряглись — он осознал лишь ту часть, что теперь ему никто не сможет помешать. Сердце сладко забилось в предвкушении, наполняя нутро вязким нетерпением, желанием наконец-то сделать то, чего он желал. Привычным движением он извлек из кобуры парные пистолеты, с силой обхватывая рукоятку, почти любовно проводя указательным пальцем по курку, чувствуя холод неровного металла, который совсем скоро сменится жаром пламени Ярости. Рукоять приятно холодила ладонь, оружие, всегда напоминающее ему о том кто он, убийца и гордый варийский босс, высекший на своем сердце и на парных пистолетах когда-то давно римскую цифру «десять». Чудовище, способное порой немного поиграть со своей жертвой, но не оставляющее ей иного выбора, кроме смерти. Ямамото Такеши сильно пожалел о том, что оставил свой меч в тренировочном зале, а вместе с ним и возможность восьмой, шестой, десятой формой Шигуре Сойен Рю отомстить беловолосой бестии, которая все-таки умудрилась поймать его на крючок. Губы уже не держали улыбку, хоть он искренне старался, а смешки, рвущиеся с языка были скорее нервными и совершенно непохожими на те, что обычно можно услышать от столь веселого Хранителя Дождя. Уголки губ привычно дернулись вверх, а сам он направился к удобному дивану, стоящему в углу. Куда-то подальше, чтобы сдержать тошнотворный рефлекс, проявляющийся всякий раз, когда он кидал взгляд на Бьякурана. Кожаный диван с тихим скрипом прогнулся и опустившиеся веки закрыли обзор, мгновенно, впрочем, порождая, мучительный шар обжигающей ненависти в районе ребер. — Ах вот вы, значит, где, — чувственную картину, временами грозящую перерасти в смертоубийство, нарушил мрачный голос Савады Тсунаеши. Три, теперь уже бывшие, омеги как по команде принюхались, стремясь пропустить сквозь свои легкие тот неповторимо сильный запах, приводящий в трепет, манящий, опутывающий на уровне подсознания и приказывающий подчиниться беспрекословно, однако не почувствовали ровным счетом ничего. Тсуна не пах вообще никак, как, впрочем, и все остальные. Бьякуран первым сообразил, что произошло, все также мило улыбаясь, он прокручивал в своей голове все возможные развилки и узлы миров и пространств. Внутренняя обработка данных была запущена, фиксируя и отправляя все результаты прямиком в мозг. Индикатор готовности его внутренней бомбы плавно сходил на нет, потушенный им самим, понимающим, что нападение на Хранителя Вонголы можно расценить в качестве объявления войны. Хибари было вообще до лампочки, кто там пришел и что он говорит ровно до того момента, пока он не вспомнил, что его оружие сейчас у Тсунаеши. В том мире, или в этом, главное — стабильность. Резко развернувшись, он подошел к Саваде и сухо потребовал: — Верни мне тонфу. — Лучше присядь, — рыжие глаза Дечимо нехорошо сузились. — Нам предстоит долгий разговор. Рокудо Мукуро хмурился, опираясь на свой трезубец, таким нехитрым образом делая вид, что это не он только что пытался Кее этот самый трезубец вонзить в горло. Его взгляд становился абсолютно пустым, стоило только взглянуть на Саваду Тсунаеши, в конце концов Мукуро в последнюю очередь волновало, что скажет мафия. Он был лишь немножко раздражен тем фактом, что мафия помешала ему убить Хибари. Ведь для него, как для любого бесчестного человека, не имело никакого значения, вооружен его противник, или же нет. Ямамото только лениво открыл один глаз, посмотрел на Тсуну и снова закрыл, возвращаясь во мрак своих собственных демонов, имеющих облик Бьякурана Джессо. Ему было совершенно все равно. Занзас мысленно обматерил Саваду, который в очередной раз помешал ему отомстить Скуало, причем сама Акула примерно в той же пропорции благодарила Десятого. Убрав пистолет обратно в кобуру, вариец привычно плюхнулся в кресло, прикрывая глаза и полностью абстрагируясь от этого бесполезного и никчемного мусора, хоть все его существо буквально рвалось убивать. Рывками оно внутренне толкало Занзаса к действиям, генерируя на ладони мельчайшие огоньки пламени Ярости, прожигающего обивку дорогого кресла и оставляющего после себя противный запах паленого, на который сам вариец не обращал ровным счетом никакого внимания. Последующие полчаса в уши шестерых, а точнее пятерых, потому что Бьякуран довольно быстро понял, что дело пахнет керосином и, сославшись на срочные дела, поспешил капитулировать, лился отборнейший итальянский мат. В моменты крайней злости Тсуна переходил на японский и, Примо тому свидетель, каждый из находящихся в комнате продал бы душу за то, чтобы не знать ни итальянского, ни японского. Причем генерировал мат Дечимо таким образом, что каждый оборот можно было легко принять за угрозу. К тому же при каждом упоминании мужского полового органа в сочетании с задницей бывшие омеги то нервно вздрагивали, то морщились. Если переводить все это на человеческий язык, то выглядела тирада примерно таким образом: — Мои дорогие друзья, я крайне расстроен в связи с тем, что вы, сравнение с девицами легкого поведения, покинули редкий по красоте и великолепию праздник, на котором вы, яркий намек на гомосексуальную ориентацию, должны были присутствовать. Хибари Кея, куртизанка намиморевская, как командир одного из сильнейших боевых отрядов, по какой причине (по мнению Савады связанной с мужским половым органом) ты покинул свое место? Рокудо Мукуро, намек на произведенный половой акт с участием иллюзиониста в роли нижнего партнера, человек не блистающий умственными способностями, какие неясные человечеству мысли на сей раз пришли в твою ясную голову? Намек на то, что у Тсуны был половой акт со всеми иллюзиями Хранителя причем крайней развратности. Многоуважаемая Вария и горячо любимый мной (во всех позах) Занзас! Мало того, что ты в недопустимом количестве употребляешь алкогольную продукцию, ты, сравнение с одноклеточным организмом, решил подобным образом попытаться выказать свое неуважение ко мне? Сравнение с древнейшим предком человека, как водится, не блистающим умом, я лично введу каждую бутылочку этого восхитительного напитка в то место, на котором ты сейчас сидишь. Скуало Суперби, сравнение мечника с ослом женского пола, подвергнувшегося атаке зоофилов, по какой причине (разумеется, связанной с мужским органом), ты недоглядел за этим, намек на то, что во рту Занзаса частенько бывает мужской орган? Ямамото Такеши, намек на то, что у Хранителя Дождя мозг находится в пятой точке и было бы неплохо переместить его в голову. В общем, дорогие друзья, витиеватый оборот, в котором используется мужской орган, пятая точка всовокупе с посторонними предметами, гомосексуальная ориентация и явные утверждения того, что всем пятерым это нравится, пять или шесть сравнений с девушками легкого поведения, упоминание того, что Савада сам лично поразвлекался с каждым из них в постели, а также самолично проводил запрещенный половой акт со всеми участниками посредством негигиенического изделия из глины, я вами очень недоволен. И я уже устал (а если точнее — устал производить половые акты) постоянно за вами следить. Если говорить честно, то никто из собравшихся в комнате не знал, что Савада умеет так материться. Максимум, что он позволял себе раньше — это повысить голос или же слегка пригрозить. В общем, когда Дечимо закончил, все пятеро тупо смотрели на Тсуну округлившимися глазами и молчали, как рыба об лед. — Итак, — слегка успокоившийся босс Вонголы сурово посмотрел на всех. — Каждый из вас будет наказан. Мое решение окончательно и обжалованию не подлежит. Занзас ощутимо вздрогнул, припомнив все эпитеты, которыми его наградил Савада, Хибари мрачно думал, что тонфу в ближайшее время он явно не получит, Скуало был готов на любое наказание, главное, чтобы оно гарантировало хотя один шанс сохранности его жизни, Мукуро тихо бормотал «Только не в какую-то тюрьму», а Ямамото нервно смеялся. — Завтра каждый из вас явится ко мне ради того, чтобы услышать свое наказание и приступить с выполнению. Я бы занялся этим немедленно, но праздник еще не закончен. Развлекайтесь, намек нестандартную сексуальную ориентацию всех пятерых, — Тсуна развернулся на сто восемьдесят градусов и покинул комнату. Секунд десять после того, как он покинул помещение, в комнате стояла гробовая тишина. Каждый обдумывал то, что ждет его завтра и вряд ли кто-то решился бы заговорить, если бы Ямамото Такеши задумчиво не произнес: — Вот Бьякуран гондон… Таким нехитрым образом все ужасы по поводу наказания резко отошли на второй план, а первостепенным стало обсуждение босса семьи Джессо, который успел вовремя покинуть место преступления и оставил их отдуваться за него. Поматерив Бьякурана, впрочем, так и не дойдя до мастерства Савады Тсунаеши, все начали расходиться, поскольку ничего общего с товарищами по несчастью ни один из «потерпевших» не чувствовал ни секунды. Занзас вольготно устроился на заднем сидении служебного автомобиля, пронзая пейзаж за окном колючим сосредоточенным взглядом. По большому счету чхать он хотел на Саваду и все его истерики, но унижения, полученного от Скуало он забыть не мог ни при каких обстоятельствах. Убить мечника прямо сейчас тоже не представлялось возможным по той простой причине, что, не досчитавшись его на следующий день, Тсуна снимет шкуру с варийского босса. Ох, зря Занзас не далее как неделю назад с пеной у рта доказывал Дечимо, что все кандидаты в Варию — пушечное мясо и молокососы, которым он не доверит даже захватывать сараи и ловить овец. Вообще раньше он об этом и не вспоминал, но сейчас, понимая что босс Вонголы взбешен, отдавал себе отчет в том, что расквитаться с мечником не получится. По крайней мере привычными методами. К тому же, в связи с возвращением возникал вопрос — а чем объяснить свое поведение, ведь, судя по всему, отсутствовали от силы пару часов, а значит логичных причин нет. Не скажет же Занзас: «он меня выебал», в самом деле-то… Скуало сидел на переднем сидении и практически чувствовал спинным мозгом, как босс расчленяет его на множество маленьких кусочков. Его единственная рука напряженно лежала на подлокотнике, пальцы с силой вцепились в рычажок открывания дверей, костяшки побелели от напряжения. Сколько раз он задавал себе вопрос зачем он тогда это сделал, столько раз он не получал внятного ответа. Вообще никакого ответа. Он пытался понять причину, хотя бы для себя, не было и речи о том, чтобы попытаться что-то объяснить Занзасу, босс все равно не станет его слушать, озабоченный только собой и своими собственными выводами. Он не ждал, что за неделю, спустя которую Занзас забудет, что Савада знает хотя бы слово «хер», что-то кардинально изменится, но этого времени должно хватить, чтобы придумать какой-никакой, но план. В конце концов, гордость не позволяла ему продолжать бегать. Рокудо Мукуро сидел на краю кровати в своей комнате, задумчиво глядя куда-то в потолок и пытался просчитать хоть какую-то вероятность того, что теперь произойдет. Нервно царапая короткими ногтями простыни, иллюзионист расставлял приоритеты, и сейчас на первое место встала его собственная жизнь. С Хибари он успеет разобраться в любом случае, но находиться при этом в своем собственном живом теле было куда предпочтительнее. Он не был напуган, он просто встретил некое препятствие, которое надо было обойти. Перехитрить или выиграть честно — вот единственный вопрос, который его волновал. Улегшись на кровать, Рокудо прикрыл глаза, восстанавливая связь со всеми ниточками-иллюзиями, прочно связывающих его с теми, кто согласился пожертвовать ему свое тело, а некоторые — и разум. — Хром, — он нашел нужную ниточку, вспыхнувшую беловато-фиолетовым пламенем, ту, которая привела его прямо в разум Хром Докуро, так беспрекословно подчинявшейся ему. Он знал её наизусть, её мысли, её желания, её страхи. В некотором роде ему даже было жаль эту девочку настолько насколько может быть жаль такому как он. Она была невинным созданием, не заслужившем того, чтобы с ней поступали так, ни секунды не омрачившаяся перед таким демоном, как Рокудо Мукуро. — Моя милая Хром… — пробормотал иллюзионист, возникая в её чистейшем сознании, признающем один только белый цвет. — Прости меня. Хибари Кея лежал на диване, все еще искренне переживающий по поводу отсутствия у него оружия. Он никогда не расставался с ним, с того момента как впервые взял в руки, и сейчас ощущал себя слабым, как никогда ранее. — Никчемный, жалкий… — эхом отозвались в ушах слова его матери. — Ненавижу тебя. Сердце сжалось в маленький шарик, сдавленное невидимой рукой, пальцы вцепились в обивку дивана, а в голове неизменно, словно пленку заело, повторялась одна и та же фраза, бросающая его в холодный пот, заставляющая мечтать о том, чтобы спрятаться где-то, где призраки прошлого не смогут найти его. Едва тонфу будут у него, как Рокудо Мукуро умрет, виновник этого сумасшествия и чистейшей ярости, сжигающей в прах грудную клетку. — Я не слабый, — прошипел Кея, словно пытаясь убедить в этом самого себя. — Я докажу… Ямамото Такеши в очередной раз боролся со сном просто потому что не желал вновь очутиться в цепких объятиях кошмаров, преследующих его постоянно. Глаза закрывались и тело клонило где-то прилечь, а голова слегка кружилось, но он усилием воли заставлял себя бодрствовать вопреки всем законам природа, врозь со своим инстинктом самосохранения. Такеши не хотел видеть Бьякурана ни во сне, ни наяву, вообще нигде и никогда, более того, он был бы несказанно рад, если бы смог вогнать Шигуре Кинтоки в грудь боссу семьи Джессо. Его грызло осознание того факта, что белобрысый каким-то образом умудрился все-таки перехитрить его, подловить, лишить его разума. Наказание нисколько его не волновало, главное, что он будет занят чем-то, и рядом не будет Бьякурана — вот и все, что на деле было важно. Бьякуран вообще знать не знал обо всем произошедшем и только по этой причине сидел и спокойно попивал чаек. Стоило бы, конечно, подумать о том, что Вонгола не прощает неуважения к себе ни от одной из ныне существующих семей, но Джессо был слишком занят тем, что пытался понять принцип течения времени в том и в этом мирах. Слишком различными были промежутки, чтобы он мог это упустить из виду, и Вонгола с её боссом интересовала его в последнюю очередь. Очень зря. Интуиция Вонголы всегда подскажет своему обладателю самое слабое место противника, его страхи, его дальнейшие действия. Следующий день обещал был очень веселым…