Все наоборот

Утро в Варии начиналось по традиции рано, громко и с матерком. Потому что без матерка объяснить Луссурии, что не все ванные являются захваченными территориями для его пузырьков, Занзасу — что виски с утреца вредит здоровью, Белу — что утреннее приветствие должно совершаться без помощи стилетов, а Скуало — что необязательно метить территорию варийского замка длинными, валяющимися везде, волосами, не получалось. Поэтому, успев переругаться, помириться, разнести половину столовой потому, что «принц не будет есть эту похлебку смердов», офицерский состав наконец смог приступить к трапезе. Занзас тоже, но, восхваляя систему питания раздельную с прочим мусором, он был избавлен от большинства вышеперечисленных критериев утра варийского офицера. В это утро Скуало Суперби вопил громче обычного, а следовательно, более раздражающе для окружающих. Причин было две и неизвестно, какая повлияла на бравого офицера сильнее: то ли факт того, что сегодня их с Занзасом ожидает суровое наказание, то ли от пересоленной яичницы. И главное, черти поймешь, кто её, эту самую яичницу пересолил. А Скуало очень не любил не понимать, кого надо бить больно и долго за очередной проступок. Думать о том, что произошло, он в конце концов перестал, ибо до светлой головенки дошло, что дело гиблое и неясное, от разбора его полочкам яснее оно не станет, поэтому остается просто принять как данность, что между ним и Занзасом произошла интимная близость. С одобрения босса, кстати. Впрочем, высказаться по этому поводу самому «одобрившему» Скуало никогда не решился бы. Потому что скорее Гокудера Хаято будет умолять Скуало стать Десятым боссом Вонголы, чем Занзас признает, что был в общем-то не против того, чтобы ему в одно интересное место пихали не менее интересный мужской половой орган. Собственно, сам Суперби тоже не был счастлив признавать то, что он был инициатором этой авангардной картины под названием «голубой мир». Поэтому он решил от греха подальше не просто не думать об этом, а вообще не вспоминать, дабы не дискредитировать босса, себя, свою психику и ориентацию нормального здорового мужика. Занзас Скуало не простил. И был готов поставить ящик виски на то, что не простит никогда. Ему, боссу Варии, чертовски резало по самолюбию, что какой-то там патлатый мусор видел его в состоянии далеком от адекватного, да еще и им (и состоянием тоже) воспользовался в своих гнусных целях. С другой стороны, Занзас ненавидел быть жертвой. В конце концов он здоровенький такой шкаф, который сам жертву из кого угодно сделает, а тут такая незадача. Видеть Скуало категорически не хотелось, потому что руки сразу же начинали чесаться, так хотелось дать ему по зубам, а в идеале произвести точно выверенный залп пламени ярости по неугодной цели. Но нельзя, нельзя, после этого Дечимо сам по нему очередь залпов проведет, да такую, что потом встать будет сложно. Жестокий он стал, этот Дечимо. И сильный, зараза. Раньше одного взгляда Занзаса хватало, чтобы великий Десятый Вонгола бухался на пятую точку со своим неизменным вскриком, который должен был воплощать ужас, но лично Занзасу напоминал девчачий визг. Десятый в это время поглядывал на карманные часы, чопорно сдобренные нехилым довеском в виде золотого корпуса, что мгновенно превращало их из разряда «часы обычные» в «часы Десятого Вонголы». Из-за этих шестерых, точнее пятерых — отсутствие Бьякурана Дечимо мало волновало, будет он еще переживать из-за этого небесного крылатого создания, забывшего слово «расческа», — его нервы были безвозмездно отданы в угоду прекрасных господ из Альянса семей, так некстати пожелавших обсудить с Вонголой дела насущные и несомненно важные. Претензии к Варии — о боже мой, что на этот раз учудил этот пансионат спецназа на пенсии?, — официальное прошение о регулировании Облачного отряда — как будто Хибари знает иные способы кроме камикороса, – настоятельная просьба к Десятому Вонголе успокоить своего хранителя Тумана, не ровен час в Италии не останется девушек, не павших в постель иллюзиониста от его сладострастного куфуфукания, — ему своего гарема мало что ли? — и, в довершение, дар Ямамото Такеши нового меча выкованного кем-то-там где-то-там. И где, спрашивается, по странной случайности оказались все, кто был нужен Дечимо, как никогда прежде? Исчезли с концами. Собственно, если бы они не понадобились, их бы никто не хватился, но, поскольку именно в этот день, все пятеро были нужны Тсуне аки правильная Вонгола Деймону Спейду, от их отсутствия он адски страдал до сих пор. А больше всего именно тогда, когда пытался объяснить, что вся Вария на задании страшной важности и секретности, Рокудо Мукуро в срочном порядке уехал помогать дражайшей бабушке Франа, ибо жизни не мыслит без пары добрых дел во имя этой святой женщины, воспитавшей лягушонка, Ямамото находится в Японии на слете самураев, они там пьют сакэ, сидят на холмах и думают о стилях меча, а Хибари отправился навестить тетку в Воронеж. Да, у Хибари есть тетка в Воронеже. Нет, Дечимо сам почти о ней не знает, но, по утверждениям Хибари, это его любимая тетушка. В общем, почему-то именно причина отсутствия Хибари взволновала Альянс больше всех остальных, хотя была настолько же «правдоподобна», насколько все прочие. В общем, мозг Савады Тсунаеши был вынесен качественно и надолго, поэтому он жаждал мести, путем мелких, но обидных унижений. По роже съездить-то всегда успеется. — Чертов босс, ты… — Скуало намеревался распахнуть дверь и продолжить свой великолепный монолог, сочетающий в себе искусно переплетенные элементы языка уважительного и матерного, но дверь распахнулась перед ним сама, разве что не пришибив несчастного мечника своим внушительным весом. За дверью стоял Занзас, сверкая алыми очами, начищенными до блеска пистолетами и разноцветными перьями, в общем за создание, сошедшее свыше вполне себе мог сойти. Впрочем, для Леви-А-Тана, к примеру, даже этого не требовалось, ибо командир Грозового Отряда явно считал босса то ли за последнюю оставшуюся птицу Говорун, то ли за дух Второго Вонголы, вышагивающего по Варии во плоти. — Смотрю, ты готов, — констатировал факт боевой командир всея Варии и, поняв, что его императорское присутствие тут больше не требуется, попытался ретироваться, но не тут-то было. Ласково словив в движении Суперби за самую выдающуюся его часть, коей являлись волосы, Занзас мило поинтересовался: — Куда заторопился, мусор? Шпильки в комнате забыли, мадемуазель? Скуало почувствовал, что начинает выходить из себя. То есть, поняв, что убить так просто ни хрена не получится, Занзас избрал другую, не менее действенную тактику — издевательства? Действенно и законом не карается, но ни хрена не в духе варийского босса. — Не-а, — растягивая гласные на манер Франа, ( а он уже давно просек фишку, что это чудовищно бесит) ответил Скуало. — Вспомнил, что не успел довязать тебе шапочку. — Какую шапочку? — не втупил вариец поворота событий. — Белую. С бутылкой виски на лбу, — спокойно отвечал Скуало. — Знаешь, как в той сказке? «А во лбу вискарь горит!» Это конечно была полная хрень и отсебятина, но Суперби был почти уверен, что со сказкой великого русского поэта Занзас вряд ли знаком. Впрочем, главную суть босс уловил: — Издеваешься. — Ты тоже, тупой босс, — парировал мечник. — Отпусти волосы. Занзас в очередной раз сверкнул глазами, обретая чуть более угрожающе сверкающий вид, но бедные волосы все-таки отпустил. Оставшееся эн-ное количество времени до особняка Вонголы проходило в гробовом напряженном молчании, ибо острый язык Скуало разбил в пух и прах гениальную тактику Занзаса по полному уничтожению врага. Впрочем, засчитав счет 1:1, он решил не сдаваться раньше времени, но и подначивать Суперби в момент, когда и сам не знал, что теперь их ждет, не торопился. Нервы Занзасу были дороже всего и он берег их как зеницу ока, а был этот товарищ весьма нервным, заводясь по каждому поводу, начиная от недостаточно крутого, по его мнению, кресла, заканчивая массовым провалом миссии. Покинув презентабельного вида автомобиль, который каждый месяц отстаивался боями, ибо Луссурия вот уже не первый год порывался втихушку пропихнуть прошение о замене роскошного «Мерседеса» на розовый лимузин, парочка поспешила в кабинет Десятого Вонголы. Ворвавшись туда с опозданием на две минуты и пятнадцать секунд, Занзас решил сразу перейти к тактике нападения: — Че надо, тупой мусор? В ответ Савада наградил его взглядом, после которого у варийца появилось непреодолимое желание поиграть в маленького Дечимо, бухнувшись на задницу с воплем. В общем, ничего хорошего этот взгляд не сулил. — Во-первых — объяснительные, — Тсунаеши сложил руки на груди. — Полный письменный отчет на тему того, почему вы оба отсутствовали на банкете. Но это потом. Во-вторых, — тут Савада как-то повеселел и от этой веселости у Занзаса появилось навязчивое желание провалиться под землю. А лучше — вернуться на пятнадцать лет назад и замуровать Десятого в асфальт. — Как я говорил, вы будете наказаны. И вашим наказанием станет, — улыбка Дечимо стала еще шире. — Чистка вонгольских конюшен. Скуало побледнел, по цвету становясь как никогда похож на свои волосы, Занзас же напротив побагровел в тон глазам, а тонкие полоски шрамов стали ощутимо больше, что явно указывало на то, что босс находится в высшей степени раздражения. — Да-да, Занзас, ты все верно понял. Чистить, а не царственно развалиться на стоге сена, пугая всех аурой величия. — Я не собираюсь этого делать, мусор! — рявкнул Занзас. — Собираешься, — Дечимо ухмыльнулся. — Приступай к работе, пока я добрый и не поручаю лично тебе разгребать навоз. Занзас помнил эти конюшни. Чертовски хорошо помнил. Стойла с сотнями лошадей самых чистых кровей, благородных пород и мастей. А сейчас ему впервые подумалось, что срет эта сотня наверняка как тысяча . К тому же не пристало ему, варийскому боссу, за конями подчищать. — Идите-идите, — напутствовал Дечимо. — Инвентарь, так сказать, вы получите на месте. За неимением другого выбора пришлось идти. А что делать, если он — Десятый Вонгола? — Интересно, мне это засчитают за подвиг? — задумчиво произнес Суперби, которому уже осточертела тишина, нарушаемая только ржанием лошадей. — Как у Геракла. — А он тоже этой херней страдал? — с подозрением поинтересовался Занзас, водя щеткой по шерсти гнедого жеребца. — Ну да. Ему надо было конюшни вычистить. И это был его пятый подвиг, чтоб ты знал. Так что выпиши мне премию, я совершаю подвиг! — Я тебе только по пиздюлей выписать могу. Только повод для рецепта дай, — огрызнулся варийский босс, которого неясно что бесило больше — чистка конюшни или общество Скуало. — Так бесишься, будто я во всем виноват. А ты — белый и пушистый, — усталость и лошадиный запах по всей конюшне ощутимо давали о себе знать, сбивая настрой к чертям и куда-то туда же — понимание того, что можно, а что нельзя. — У тебя старческий склероз или бабский маразм? — поинтересовался вариец, мысленно проклиная все и вся. — Забыл, что ты сделал? — О, да. В твоем мире это выглядит как… изнасилование? О, слабая девица, которую я нагло зажал к стенке, а она визжала и пыталась зазвездить мне по яйцам, я тебя не признал! В следующий момент, как и ожидалось, Скуало был поймал за волосы и уткнут носом в хвост лошади. — Что ты сказал, мусор? — прошипел Занзас. — Что при желании ты можешь переломать мне все кости и сейчас мне это доказываешь. Тебя невозможно изнасиловать, врооой! От такого заявления Занзас охерел так, что даже отпустил Скуало. Шкала удивления варийца находилась где-то между шоковым состоянием и ступором. Вообще, он оправдывал себя состоянием повышенной неадекватности, но сам тот факт, что Суперби ляпнул что-то такое ввергло Занзаса в полнейший шок. Вернувшись в мир бренный и реальный, где акула потеряла страх и совесть, он вновь словил подчиненного за волосы и вернул в изначальное состояние. — Я пьян был в ноль. Какого хера я вообще должен перед тобой оправдываться? — Не пьян. Когда ты напьешься, ты орешь песни Бритни Спирс, рыдаешь, собираешь всех у себя в кабинете и заявляешь, что нам нужен план масштабной операции по спасению белочек/захвату власти Вонголы/спасению родного особняка от новой кофточки Луссурии или еще какую-то херь. Ты. Не был. Пьян. В сей момент варийский босс охерел во второй раз, ибо оправдывать себя чем-либо, кроме пьянства, возможным не представлялось. Не сам же он хотел этого? Нет-нет-нет. — Пидорас, — хмуро подытожил Занзас, отпуская Скуало. Что касается самого беловолосого мечника, то он уже понял, что ляпнул что-то лишнее, посему свалил в другое стойло, ибо лучше уж продукты отходов коняшек, чем злой Занзас. А сам варийский босс всерьез озаботился вопросом, что за хрень с ним произошла. Может это вообще болезнь какая-то. Серьезно усомнившись в своем физическом, и не только, здоровье, варийский босс решил что неплохо было бы сгонять ко врачу. Впрочем, забыл об этом он уже минут через пять. Тишина уже не так напрягала обоих, а наоборот, успокаивала. Вот только одного мечник совершенно не мог понять — почему ему так хочется, чтобы Занзас признал, что хотел его? При мысли об этом Скуало улыбнулся и продолжил чистить стойло. Сейчас, кажется, он начал понимать что-то новое, та сторона Занзаса, что виделась ему сейчас была совершенно новой и в ней было нечто поистине притягательное. — Слышь, мусор. Вернемся в Варию — будешь кухню драить, — подал голос объект мыслей Суперби. Скуало вздохнул. Босс предсказуем. Чертовски предсказуем. Он никогда бы не признался, что именно в этот момент что-то кардинально поменялось, что-то, что заставило его взглянуть на Занзаса совсем по иному, давая ему второй шанс. И не знал о том, что все изменилось не только для него, что его босса терзают мысли, разные мысли. Он любил правду, но только не в таких ситуациях. Едва ли он мог знать, что это только начало.