Все наоборот

— Вроой! Занзас, какого хера? Тебе итальянским языком сказали — никакого виски! — рявкнул Скуало, отточенным до автоматизма движением разлучая босса со стаканом янтарной жидкости. — Ты что, перестал понимать родной язык? — Иди нахер, тупой мусор! — прорычал вариец, сверкая глазами. — Мне насрать, что несла эта мразь в белом халате! — Да? А о малыше, кто подумает? — увидев растущие шрамы и заливающиеся краской щеки брюнета, Суперби понял, что самое время провалиться сквозь землю. Напоминать боссу о его положении стало опасным для здоровья с того самого момента, как об этом самом положении стало известно. Сие «приятное известие» оставило много последствий: парочку поседевших врачей и гору камней там, где раньше стояла больница. Оплачивать разрушенное, кстати, пришлось из казны Варии, так что будь здесь Маммон — он наверняка самостоятельно прибил бы Занзаса, чтоб не мучился. Тяжелее всего варийскому боссу дался запрет на любые виды алкоголя. Первое время он просто тихо и мирно пытался вызнать у младших офицеров код от сейфа, куда Вария с редким рвением сгрузила все алкогольные запасы босса. «Тихо и мирно» обычно выражалось в паре пистолетов, приставленных ко лбу оказавшегося не в то время, не в том месте офицера, и сопровождалось добрейшей просьбой: «Скажи мне код или сдохнешь, мусор». В результате Вария имела больше десятка заикающихся младших офицеров. — Пусть сам о себе думает! Я к его появлению отношения не имею! — наконец нашелся вконец рассвирепевший босс, аккурат после того, как приложить боевого командира о стол. — Это все из-за тебя, тупой мусор, — зашипел он, судя по виду явно приготовившись бить мечника до того самого момента, пока на столе не появятся мозги, или что там по мнению Занзаса в голове у Скуало. Но, к счастью боевого командира, организм варийца решил, что все будет иначе. Резко побледнев (а бледность на смуглой коже смотрится очень странно), он отпустил мечника и плюхнулся в кресло, едва не промахнувшись мимо него, что явно указывало на полную потерю осознания себя в пространстве. Ах, да. В последнюю неделю появилось еще и это. Оказалось, что Занзас в любой момент может побледнеть, ну а дальше — по желанию левой пятки своего организма. На данный момент Скуало было известно три возможных варианта развития событий: обморок (и тот, кто будет ближе всех с нашатырем, первым получит пиздюлей после возвращения босса в сознание), головокружение, как сейчас, или срочные прощания с завтраком/обедом/ужином. Что касается самого «счастливца», то такой поворот событий взъярил его сверх меры, что периодически сказывалось на сохранности особняка и его обитателей. Надо сказать, исключительно эти «озеленения Занзаса» и спасали Скуало от реанимации, потому что босс за виноватыми далеко ходить не стал, тем более чего далеко ходить, когда рядом так удачно бегает одна патлатая акула. Он просто с ума сходил в попытках его прибить, поэтому сразу после известия о беременности, Суперби снова пришлось вспомнить, что такое прятаться от Занзаса. В последнее время ему довольно часто приходилось об этом вспоминать. Особенно учитывая то, что как правую босса, мечника сразу выдвинули первым кандидатом на роль того, кто будет следить, чтобы Занзас не делал ничего, что ему нельзя. Как несложно догадаться, некоторое время Скуало нагло отлынивал, и не думая соваться в нору к разъяренному Занзаса, до тех самых пор, пока офицерский состав не узнал об этом, и тогда путем шантажа, включающего в себя угрозы о тотальной голодовке боевого командира за неимением хоть какой-то еды, не отправил его к боссу пинком под зад. Тогда-то на радость Суперби и произошел первый обморок… С той поры он добросовестно исполнял свои обязанности. Суперби было даже жаль Занзаса в какой-то мере, одно дело — натворить херни в другом мире, совсем другое — так гнусно расплачиваться в этом. Надо сказать, все врачи без исключения разводили руками, недоумевая изменению существующих органов, а еще больше — появлению новых, мужчине никак не свойственных. Логичных объяснений у них было ноль, поэтому все скоренько списали на мутацию, тут же породившую в варийских стенах выражением «Будешь много пить — забеременеешь». При боссе, разумеется, его озвучивать никто не решался, но прижилось оно сразу. После этого в Варии перестать пить практически все. — Блять, босс, ты неисправимое тупое животное! Твой лигр умнее тебя! — фыркнул боевой командир, производя конфискацию бутылки с жидкостью, в народе именуемой «виски», из-под стола. Бестер, дремавший у кресла, сообразив, что говорят о нем, открыл один глаз, смерил мечника скучающим взглядом и снова впал в спячку. Занзас все это сопровождал вялым умирающим мычанием, в котором смутно угадывалось что-то вроде «я убью тебя, патлатый мусор». Скуало же, бегло оглядев кабинет и удостоверившись, что больше заначек у Занзаса нет, поспешил ретироваться, пока вышеупомянутый не пришел в норму. Занзаса вся эта херня просто адово бесила. Это если отбросить тот факт, что он до сих пор пребывал в ужасе и шоке от того, что оказался беременным. Врачи правда болтали про какую-то Нобелевскую премию, но клал босс Варии на все премии вместе взятые. Особенно, раз ради получения этой самой премии он должен был выносить ребенка, да еще и родить его. Пусть сами беременеют и рожают, раз им так сдалась эта чертова премия, а варийский босс о таком подарочке не просил. Ну, в принципе всегда было понятно, что патлатый бешеный и с мозгами не дружит, но чтоб прям настолько… Прям настолько, чтобы лишить своего босса последней градусной радости жизни. Как будто мало было того, что Скуало наградил Занзаса внезапной радостью материнства, он вообще сделал все для того, чтобы превратить его жизнь в Ад. Занзас засыпал с мыслями об убийстве Суперби, и просыпался с ними же, он вообще с ними как-то даже сроднился в последнее время. Занзас никогда не любил врачей, теперь же его таскали к ним постоянно, и пугали маячившем в обозримом будущем страшным УЗИ. Что это — варийцу было неизвестно, это слегка выходило за рамки его профессиональных знаний «как держать пистолеты и хуярить пламенем», а гнусные врачи наотрез отказывались выдавать эту страшную тайну. Поэтому УЗИ Занзас возненавидел на всякий случай заранее, мысленно поклявшись себе, что в стену больницы этого монстра закатает при первой же встрече. Да и вообще — чего греха таить — ему было чертовски страшно, и это выводило из себя еще больше. Он, босс Варии, вселявший в сердца ужас, безжалостный убийца, наследник пламени Второго столкнулся с проблемой, с которой по понятным причинам столкнуться не должен был, поэтому оказался абсолютно к этому не готов. Врачи, известие о беременности, УЗИ, и так скотски подводивший его в последнее время организм, которому могло пожелаться почувствовать себя плохо в любой момент. Нет, в глубине души Занзас допускал мысль, что у него однажды откажет печень, или он будет тяжело ранен в неравной битве, но, черт побери, даже в пьяном угаре ему не пришла бы в голову мысль о банальном обмороке. Ну, а поскольку бояться в Варии как-то не было заведено, страх Занзаса выражался просто и красиво — в злости и неадекватном поведении, причем неадекватном даже по меркам самого Занзаса. И, возможно, он сам не догадывался о том, что дело в самых банальных перепадах настроения. — Вот патлатая скотина, — проворчал вариец, пытаясь вспомнить, не припрятана ли у него где-нибудь еще бутылочка виски. — Чтоб тебе кастрацию под корень сделали, а на следующий день дали право на бесплатное посещение любого борделя! Чтоб у тебя волосы выпали и больше не росли! И — бац — секунду спустя, все в мозгах перевернулось вверх тормашками. Настроение скакнуло как всегда резко, безо всяких предупреждений, и наполнило душу горькой обидой, проникающей в самое сердце. Не раздумывая ни секунды, Занзас отправился прямо в комнату к Скуало. Суперби чистил меч. К этому вопросу он подходил всегда с большой ответственностью и рвением хотя бы потому, что сей процесс давал немного побыть в одиночестве, ну и в качестве бонуса еще шло чистое лезвие безо всяких там пятен крови и мути. А еще это успокаивало, и можно было хоть ненадолго забыть о том что… Когда дверь резко распахнулась, мечник разве что не подпрыгнул от неожиданности, а, обратив свой взор на дверной проем, мысленно написал штук пять завещаний для верности. «Ну вот и все, пришел час расплаты» — подумал боевой командир. — «Прощайте, не поминайте лихом, цветов на могилу не надо». Пару секунд ничего не происходило, оба молчаливо смотрели друг на друга, ожидая дальнейшего развития событий. Первым подал голос Занзас, окончательно вводя Скуало в состояние близкое к инфаркту: — Сидишь, скотина патлатая, меч начищаешь, да?! Суперби подумалось, что босс очень странно начал свой наезд, очень странным полуистеричным тоном, к тому же переспрашивая очевидные вещи, и решил, что это явно не к добру. — Сижу. Чищу. И что, блять? — на всякий случай огрызнулся мечник. — И это после всего, что ты сделал? — в адрес мечника полетели обвинения вперемешку с предметами. Нет, серьезно, Занзас каждое свое слово подкреплял первым, что под руку попадалось. — Эгоист тупой! Упрямая сволочь! Козлина патлатая! Кобелина акульего мира! Как ты мог со мной так поступить?! — покончив с этой тирадой, варийца будто покинули силы, и он тяжело привалился к косяку, тоненько… всхлипнув? Скуало перекрестился. Он никогда не верил в Высшие силы, но если когда и был наилучший момент, чтобы поверить, то именно сейчас. Ну, или хотя бы провериться на наркотики. Ему, или Занзасу — еще непонятно, но кто-то из них двоих явно не в себе. — Сделал мне ребенка и бросил, — пробурчал Занзас голосом, полном обиды, явно вознамерившись довести Скуало до сердечного приступа. — Тебе хотя бы стыдно, пудель нестриженный?! — снова меняя линию поведения, варийский босс подлетел к своему боевому командиру и начал трясти его за плечи. — Я так больше не могу, ясно тебе? Вся эта ебанная херня уже сидит у меня в печенках! И если ты, рыба японская, не принесешь мне к вечеру бутылку виски, я тебе волосы обрежу и в монастырь отправлю, где тебя днем и ночью будут насиловать специально обученные монахи! Хоть маленькую, хоть глоточек виски! Любую! — озвучив свое единственное желание, вариец отпустил мечника и облегченно выдохнул. — Фух. Вроде отпустило, — привычный хрипловато-угрожающий тон показался Скуало самым желанным звуком из всех. — Не принесешь мне виски — порешу нахрен, — раздраженно объявил варийский босс, и, наградив Суперби тяжелым взглядом алых глаз, вышел за дверь. Скуало бессильно плюхнулся обратно на стул, накрепко задумываясь. Ну и что теперь с желанием Его Высочества делать? И вот вечер настал. Занзас сидел в своем любимом кресле, всем своим видом выражая всю скорбь ожидания любимого напитка. Ему даже подумалось занять себя чем-то, например написать мемуары «драма о потерянном виски». Перепады настроения его больше не беспокоили, так что все события последних недель начинали казаться бредом шизофреничной собаки. Но вот свои приказы вариец помнил отлично. Наконец дверь распахнулась от пинка и в обитель босса Варии шагнул мечник со своим неизменным «Вроой!», из-за которого тут же зазвенело в ушах, а рука потянулась к тяжелой пепельнице. Впрочем, пробивать башку акуле всегда успеется, а если он потеряет сознание, то может ненароком и разбить свой драгоценный груз. — Не тормози, мусор, — раздраженно произнес Занзас. — Ты принес то, что я просил? — Пф, да конечно, — пофигистично отозвалась акула. — Подавись своим виски, тупица! И плюхнул ему на колени что-то мягкое. Занзас сначала не понял, потом аккуратно взял это «мягкое» в руки, приблизил к своему отцу и идентифицировал незнакомый предмет, как… мягкую игрушку в виде бутылки с виски. — Мусор, это что? — еще не до конца придя в себя после такой подставы тихо спросил босс. — Виски, как ты и спросил. С шариками «антистресс» внутри для успокоения нервов, — ответил Скуало с таким видом, будто каждый день приносил Занзасу что-то подобное. — Ты вконец охерел? — прорычал вариец, вскакивая со своего кресла в привычном припадке ярости. — Значит так, тупое беременное животное! — в свою очередь завопил Суперби — Ты просил бутылку? Просил! Любую? Любую! Вот тебе твоя чертова «любая» бутылка, которая, может быть, впихнет в твою голову факт о том, что тебе нельзя пить! — Ты труп, — рыкнул Занзас, угрожающе сверкая глазами. — Чертов патлатый говорящий труп. — А когда тебе снова припрет ты начнешь скулить, что отправил на тот свет отца своего ребенка? — зашипел Скуало, предпринимая попытку увернуть от удара, которая, впрочем, не увенчалась успехом. Скула тут же отозвалась противной ноющей болью, где-то внутри шевельнулась потревоженная гордость. Сильная рука сжала рубашку, натянув её так, что она жалобно затрещала, и впечатала мечника спиной в стену. — Запомни, патлатый, я — это все еще я. И неважно, что командует мне делать этот мелкий утырок внутри. Мне наплевать на тебя, и на все, вы все — мусор под моими ногами. А все остальное — пройдет. Скуало вскинул голову, сталкиваясь взглядом с алыми глазами, с глазами его босса, эта ярость, плещущаяся в водах алого зарева, опоясывающего зрачок, могла принадлежать только ему. Человеку, которого невозможно было представить под кем-то, того, кто никогда не мог бы попасть в такую ситуацию. Взгляд, в котором плескалось осознание собственной силы, смешивающееся с яростью, ленивое, неспособное куда-то исчезнуть. Его никому не следовало доказывать, оно просто было. Занзас напоминал своего лигра — сейчас, как никогда — или какого-нибудь другого большого хищника, лениво-уверенного в своей силе и опасности, знающего, что мелкие зверьки существуют лишь для того, чтобы стать его добычей. За этим человеком Суперби пошел когда-то, склонившись перед этой неизбежно убийственной силой воли и характера. Этот человек никогда не подчинился бы — ни в жизни, ни в постели, всегда обладающим каким-то лениво-царственным достоинством. Человек, к которому вновь потянуло, как магнитом, будто они вновь переместились в иной мир. Скуало сделал глубокий вдох, пропуская через свои легкие запах дорогого одеколона и крепкого алкоголя, будто сквозь завесу воспоминаний чувствуя, как он притягателен, как силен, запах и его обладатель. Он не мигая смотрел в алые глаза, ощущая, как притупляется гордость. Резкий поцелуй — рывком с места, грубый, властный, с привкусом крови и боли — оказалось мечнику не хватало именно этого. Мгновение на то, чтобы сообразить и ответить, вцепившись в плечи, кусая чужие губы, яростно подаваясь вперед, почти стукаясь зубами. Потому что так и должно быть. Ни в одном из миров Занзасу не к лицу роль Омеги. Он — настоящий Альфа. И Скуало был с этим утверждением полностью согласен.