Все наоборот

— Ку-фу-фу, надоело, — Мукуро сполз с кровати и растянулся на полу, вглядываясь куда-то в потолок. Было немыслимо и непостижимо то, что расклад, которому сам иллюзионист рассчитал вероятность не более двух сотых процента, произошел в самом деле. Он научился — будучи тем, кто владел пламенем Тумана — быть готовым даже к самому неожиданному повороту событий. Однако предусмотреть — это одно, смириться же — совсем другое. Он был абсолютно не готов к чему-то подобному, неспособный заботиться о ком-то, кроме себя, даже не представляющий себе, что это обозначает. Беременность подкосила Мукуро, но самым страшным для него станет то время, когда дети родятся. Он ведь не имеет никакого понятия о воспитании, не будет знать, что делать, оказавшись в абсолютном тупике. Это было страшно — настолько, что он пытался обмануть самого себя, внушить, что ничего не было, пытался вытравить из памяти воспоминания, надеялся погрузить себя в иллюзорный сон, бесконечный лабиринт, из которого сознанию не будет выхода. Кому-то вроде него это был гораздо лучший вариант, нежели оставаться в реальности, развернувшейся той стороной, которой он не знал, и никогда не желал знать. О нем не заботились - и он не знал, как заботиться о других, его не жалели ни единую секунду его жизни - и он не понимал даже значения слова снисходительность. Пожалуй, худшую мать, чем Рокудо Мукуро сложно было найти на всем белом свете. И все же иллюзионист продолжал, как ни в чем не бывало вести себя, стоило переступить порог комнаты, искусно скрывая все свои эмоции и страхи, твердя себе, что пережил гораздо худшее, не сломается и сейчас. Иногда он пытался найти что-то привычное, жадно цепляясь за это, выводя Хибари, каждый раз, будто в первый веря, что привычный ненавидящий взгляд обожжет его, проникая в самую душу. Но Кея не позволял ему этого, не давая даже на секунду поверить, что все как прежде, он разворачивался и, бросив через плечо «Беременных не бью», вновь загонял Мукуро в тиски ужаса и отчаяния. Рокудо злила эта кристальная честность Хранителя Облака в схватках, и в его словах он слышал совсем другое. Слышал, что он больше не равный противник, который недостоин даже того, чтобы взяться за оружие. В комнате царил холод — уличный воздух проникал внутрь через нараспашку открытые окна, стелился по полу, и иллюзионисту так сладко-забыто казалось, что он снова никому не нужен, одинок и покинут. Что он — снова подросток, и нет ничего того, что заботит его сейчас. Лишь при попытке перевернуться, небольшой животик рывком вернул его в реальный мир. Мукуро заскрежетал зубами и так и остался лежащим на боку, внутренне искренне надеясь, что его продует, и это навредит детям. Он искренне мечтал от них избавиться. Именно от них — ему четко и ясно дали понять о том, что он носит близнецов, и это не прибавляло радости. Прижавшись щекой к холодному полу, Мукуро прикрыл глаза. Пожалуй, даже в тюрьме он чувствовал себя счастливее. Хибари на автомате поднес руку к губам, просунул пластинку ногтя между рядом зубов и сдавил, словно это ноготь был виноват во всем произошедшем. Он и сам упустил момент, когда пошел на поводу вредной привычки, но теперь просто не замечал, если его кто-то не одергивал. Раньше ему казалось, что нет ничего хуже того, что уже происходит, что его убьет это метание между чувством чистейшей ненависти, и просто ненормальной мании к Мукуро, что нет ничего хуже иллюзиониста, так коварно ввергающего в пучину слабости, столько люто презираемой Хранителем. Оказалось ошибался. Сложно было сказать, кто тяжелее воспринял новость о беременности Рокудо, сам иллюзионист, или Облако. Это окончательно поставило привычный мир с ног на голову, не оставив Кее возможности даже ненавидеть, даже ударить — он был слишком дисциплинирован для этого. Изнутри по ребрам отбойным молотком долбило чувство вины, преследуя его повсюду, возникая в его снах шепотом «Это ты во всем виноват, это ты все испортил». И тем сложнее стало сдерживать себя от того, чтобы не поддаться своему желанию находиться рядом с иллюзионистом. Кея презирал группы, он открещивался от дружбы, от всего, что могло бы навредить его тщательно выстроенному устройству мира. В его голове все было разложено по пунктам. Даже на поле боя, он не поддавался иным эмоциям, кроме желания подраться с сильным противником, и не проявлял заботу, выходящую за рамки необходимости. Сейчас никто не заставлял его быть рядом с Мукуро, и вместе с тем — так сильно хотелось. Он никогда бы не поверил, если бы услышал о том, что их может связывать что-то, кроме ненависти, самой сильной инверсии любви. Они оба никогда не подходили Вонголе — отчужденные от прочих Хранителей, сражавшихся за мир во всем мире, за своих друзей, за своего босса. Им двоим этого было не понять, они словно пришли из другого мира, подсознательно стараясь держаться друг друга, как маленькие дети, вдруг попавшие на новое место. Они старались быть рядом в единственной понятной им манере — манере врагов, уважающих друг друга. Ни один из них не был готов и едва ли был способен пережить какие-то нормальные чувства. Холодный мир сейчас требовал от Хибари именно этого, словно насмехаясь, зная, что это испытание ему не по силам. И вместе с тем, сейчас они оба, пусть и не до конца понимания это, нуждались друг в друге, как никогда раньше. Им нужна была поддержка, но не та, что могут дать нормальные люди, совсем другая, понятная им одним, и никому другому. Их души были слишком искалечены, чтобы принять что-то иное. Кея привык чувствовать ответственность постоянно: за школьное имущество, за учеников, за жизни людей своего отряда. Сейчас на его плечи был взвален груз ответственности за Мукуро. Хибари нашел себе силы признать, что он виновен во всем, что происходит сейчас, и по всем законам чести и дисциплины, не должен был оставлять иллюзиониста. Вот только рядом крепло то, другое чувство, к которому кто-то, вроде Хибари Кеи просто не мог быть готов. Оно змеей свернулось где-то у него в мозгу, пробуждаясь всякий раз, стоило иллюзионисту оказаться поблизости. Оно будило ярость, крошашую кости в мелкий порошок, и такую ненависть к себе, что хотелось выцарапать собственные мозги. Слабый — все чаще это слово ударялось изнутри о стенки черепной коробки, отзываясь эхом, повторяя как мантру «Слабый, слабый». Призраки прошлого вновь восставали перед ним. И так будет до того самого момента, пока он не сможет смириться. А он не сможет. Оторвавшись от своих мыслей, Кея убрал руку ото рта, косясь на обгрызенный ноготь. Нужно было справиться с собой, и, как бы то ни было, было абсолютно неправильно находиться сейчас здесь. Хранитель Облака отошел от стены в коридоре, к которой прислонился, задумавшись, и коснулся своего оружия, висящего на поясе. Холодная сталь тонфу ожгла ладони сильнее, чем могло бы самое горячее пламя. Словно напоминание о том, какой ценой он смог вернуть себе оружие. Савада выдал его, поняв, что Кея не причинит вреда Рокудо, а разве он мог иначе, ведь его противник ослаб, и не мог драться в полную силу. Толкнув тяжелую дверь, Хибари на автомате поежился — из комнаты тут же дохнуло холодом. Обойдя лежащего на полу Мукуро, Кея, прошел к окну, закрывая его, холодно бросив через плечо: — Жалкое зрелище, травоядное. — Ку-фу-фу, мне захотелось на Северный полюс, — пробурчал Мукуро, садясь на полу. — Нормальное желание, с которым ты должен считаться. А внутри потревоженная гордость вопила на все голоса, внутри стягивались цепи, сжимая и выворачивая органы. Меньше всего Рокудо хотелось бы, чтобы Хибари видел его таким. Зачем он вообще явился? — Нормальное желание нормального беременного мальчика, ну как же, — Хранитель Облака присел на подоконник. Мукуро проигнорировал, сев на край собственной кровати, он скрестил руки на груди, всем своим видом выражая недовольство. — Ты похудел, — констатировал факт Кея, вновь поднося руку к губам, но тут же одергивая себя от этого. «Конечно, я же пытаюсь заморить голодом этих двух сучат», — подумал иллюзионист, но вслух сказал совсем не это. — Ку-фу-фу, нас же теперь трое, — и сопроводил свои слова своей коронной улыбочкой. — Я принесу тебе поесть, — Хибари будто не слушал иллюзиониста. — Растущий живот не смотрится с торчащими ребрами, а у тебя скоро все будет так, травоядное. В Виндиче и то лучше выглядел. Мукуро смотрел ему вслед взглядом, в котором плескалось непонимание и обида. Он не мог бы принять чужую заботу, открещиваясь от неё всеми силами, демонстративно скалясь против тех, кто пытался относиться к нему по-доброму. И никогда бы не подумал, что таким станет и Кея. Это лишало последней ниточки нормальности. Ему не за что было больше держаться, не оставалось причин верить в свои идеалы. И он отдал себя на растерзание собственного безумия, грань которого ни в коем случае нельзя было переступать. Кем бы он ни был, он никогда не смог бы причинить вреда самому себе, балансируя на этой тонкой грани между ужасом и здравым смыслом. Но, шагнув в свой собственный Ад, принял решение. Был только один способ вернуть все на круги своя. Холодный подвал Вонгольского особняка показался Мукуро самым родным из всего, что только можно было себе вообразить. Он прошел мимо хранилища артефактов, пробегая пофигистичным взглядом по комнате, в которую всегда мечтал попасть, прячущую в своих недрах все наследие Вонголы. Но не сегодня. Сегодня ему нужно совсем другого. Иллюзионист любовно провел рукой по холодным цепям, любовно коснулся металлического ошейника, так похожего на тот, что используют в тюрьме Виндиче. Впервые за долгое время, его лицо стало умиротворенным, расслабленным абсолютно искренне просто потому что выход был найден. Мукуро защелкнул кольцо цепи на своей левой руке, страхуясь на случай, если вдруг захочет убежать, если передумает. Он должен был быть решительным ради будущего, ради него, ради Кеи. Иллюзионист улыбнулся — абсолютно бессознательно. Ради них обоих — верно, он не такой дурак, чтобы не заметить как тяжело Облаку. И пусть он так и не признался себе в этом, но это было высшим проявлением заботы, на которую только был способен Рокудо Мукуро. Где-то в соседней комнате капала вода, видимо протекали трубы, доводя Хранителя Тумана методичным «кап-кап» до головной боли. Нужно было поскорее заканчивать с этим, покуда он не свихнулся окончательно. Хотя, казалось бы — куда дальше. Дальше было исключительно то, что могло бы не позволить ему больше быть иллюзионистом, излишнее безумие и неспособность контроля собственных эмоций — то, что ждало его за гранью. Но почему-то сейчас он отказывался верить в то, что эту грань уже переступил. Мукуро закрыл глаз свободной рукой, почти впиваясь ногтями в веко от боли, прокатившейся через все его тело. Пятый Путь — Путь людей, столь ненавидимый им, болезненный, сжигающий и душу и корежащий тело, и вместе с тем — самый сильный. Кожа под глазом начала трескаться, сходить лоскутами, черная аура пропитывала душу чистейшим Ядом. Острие трезубца коснулось живота, намечая траекторию удара. Если они выживут после Пути Ада — значит они еще более ужасны и живучи, чем сам Мукуро. Он размахнулся, неосознанно все-таки зажмурился, и ударил, пребывая в неком ожидании боли. Только когда её не последовало, понял, что что-то мешает ударить. Щеку обожгло болью, холодная сталь мельчайшими иголочками впилась в наполовину изъеденную кожу. — Совсем свихнулся? — рявкнул Хибари, с трудом удерживая себя от нового удара. — Не мешай мне, Кея, — зашипел иллюзионист, открывая глаза. — Если хочешь остановить меня — тебе придется меня убить. — Не веди себя, как слабак. — Не считай меня слабым, — внутри вновь в сотне разных тональностей завизжала гордость. Трезубец с тихим стуком коснулся пола, вызывая фиолетово-синий туман, закружившийся в нескончаемом движении, вечно изменяющийся ветреный Туман. Он обретал Форму, сплетаясь между собой, становясь реальным, настоящим, воплощая собой истинные иллюзии, пока в конце концов не стал частью этой реальности, окончательно материализуясь в… — Огромная резиновая утка? Серьезно? — Хибари вопросительно взглянул на Мукуро. А тот — старался как можно дальше спрятать свой страх, истинный ужас, надеясь, что он не отразится в расширившихся глазах. Рокудо сделал шаг назад — неосознанно, содрогаясь от понимая того, что не властен более над своей силой, даже не понимая, что отступать-то некуда — за его спиной стена. — Может уберешь её? — осторожно поинтересовался Хибари, сделав вид, что ничего не видел. — Ку-фу-фу, может она станет хорошей подружкой Хиберду? — нервно засмеялся иллюзиониста. — Великовата, — отрезал Кея. Он подошел, освобождая левую руку иллюзиониста от оков и коснулся кончиками пальцев его обожженной щеки. — Напомни, когда в последний раз Пятый Путь давался тебе так тяжело? — он серьезно посмотрел на Мукуро. — Неважно, — иллюзионист отвел взгляд, стараясь отвлечься от понимания того, что рука Кеи касается его щеки. — Неужели ты правда думал, что все наладится, если ты убьешь моих детей? Я бы убил за это тебя самого. — Ты отлично знаешь, что сам виноват в том, что это произошло, — зашипел Рокудо, с силой впиваясь пальцами в плечи Кеи, будто надеялся сломать ему кости. — Я ненавижу тебя за это. — Как будто я ненавижу тебя меньше, — Кея яростно сверкнул глазами. — Придется тебе с этим смириться. — Никогда не смирюсь и всегда… всегда буду тебя ненавидеть. — Как и я. Одна секунда на осознание того, что все потеряно, все пропало. Что-то, с чем они оба так остервенело боролись оказалось сильнее в сто крат. Одна секунда, прежде чем Мукуро потянулся к губам Хибари, осознавая, что с этим проигрышем придется смириться, чтобы не испортить все окончательно. Смириться с тем, что поодиночке они просто свихнутся в этом роскошном дворце, с этой правильной Вонголой. Что они просто необходимы друг другу. Даже если связывает их нечто другое — сильнее ненависти. — Ку-фу-фу, что это за хрень? — Мукуро, особо не церемонясь, опрокинул стакан с напитком, заставив его белесыми реками устремиться прочь по столу. — Ванильный коктейль, как ты и просил, — стараясь держать себя в руках, ответил Хибари. — Я просил совсем другое, — растягивая гласные на манер своего ученика парировал иллюзионист. — Пей, что принесли. Задолбал, — нахмурился Кея, стараясь оградить себя от мыслей о том, чтобы прибить иллюзиониста прямо на месте. — Это ты задолбал приносить мне не то. Шо-ко-лад-ный, неужели так сложно запомнить? Что-то с памятью твоей, ку-фу-фу. Иди и принеси мне то, что я прошу, — Рокудо шлепнул Облако по попе, как бы намекая на то, что следует поторопиться. И стоило Хибари обернуться, сверкая глазами и мысленно забив иллюзиониста до смерти за такой обращение, Рокудо облизал губы и примирительно сложил руки на животе, мол беременных бить нельзя. — Как только ты родишь – забью до смерти, — фыркнул он. — Ку-фу-фу, если, конечно к тому моменту… — по лицу Мукуро скользнула хищная улыбка. — Я тебя не затрахаю до смерти. — Я так понимаю, милые бранятся — только тешатся? — раздался голос от двери. Хибари тут же ожег Хранителя Урагана бешеным взглядом, а Мукуро закусил губу, сквозь зубы шипя что-то ругательное, и не очень приличное. Кея, будучи менее терпимым, на этом не остановился и потянулся к оружию, но был остановлен — рука Рокудо с силой сжала его запястье. — Ку-фу-фу, чего тебе, Хаято? — с самой доброжелательной из всех доброжелательных улыбок поинтересовался иллюзионист. — Десятый хочет видеть вас обоих, так что поторопитесь и не заставляйте его ждать. — Если он хочет снова заставить нас мыть полы — мне это противопоказано по состоянию здоровья, — тут же предупредил Мукуро, поднимаясь со своего места с таким видом будто был смертельно больным. — Не смей заставлять меня одного отдуваться, — Кея дернул рукой, освобождаясь от хватки Рокудо. — Ты же не думаешь, что меня заботят твои трудности? — Мукуро рассмеялся, уворачиваясь от подзатыльника, раздавать которые беременным Хранитель Облака считал допустимым, а в случае с Мукуро — просто необходимым элементом. Шли они крайне медленно всего по одной причине — иллюзионист откровенно тянул время, притворяясь самым больным, хотя всем было отлично известно, что для этого еще рано. Но тем не менее подгонять его никто не торопился — Гокудере было лень, а Хибари и сам был рад. Однако в конце концов троица все-таки добралась до кабинета Десятого. — Ку-фу-фу, Тсунаеши, ты хотел нас видеть? — едва зайдя в кабинет, Мукуро тут же занял позицию в мягком кресле. Хибари привычно прислонился к косяку двери, а Гокудера занял место за спиной своего босса. — Да, — Дечимо поднял на обоих взгляд и подвинул к краю стола два чистых листа. — Пишите каким образом вы оказались беременными. — Не мы. Только он. Так что я пошел, — Хибари отлепился от косяка и повернулся к двери. — Ку-фу-фу, ты принимал непосредственное участие, я думаю Десятому будет интересна ситуация и с твоей позиции, — Мукуро напрягся. — Десятый, давай мы просто скинемся всей Вонголой и подарим тебе книжку, где будет тщательно описано откуда берутся дети? — Я хочу знать откуда взялись дети у двух мужчин. — Савада. Это несерьезно. Я отказываюсь. — синие глаза Хранителя Облака сузились. — Это приказ! — Да клал он на твои приказы, а я вообще беременный! — возмутился Рокудо. — Так что мне тоже чхать. — Вы не выйдете отсюда, пока я не увижу объяснительных, — Савада нахмурился. — Да размечтался, — улыбнулся Мукуро, тая в кресле, обращаясь в бестелесный туман, так же как и Хибари прислонившийся в косяку. Только две резиновые уточки упали на пол… — Опять эти утки, да что ж такое? — Мукуро упер руки в бока, тяжело привалившись к стене в коридоре. — По-моему это намек, что детям их не хватает. Вопрос с первыми игрушками решен. — Хибари пожал плечами. — Ку-фу-фу, меня это напрягает. Это все из-за твоего присутствия, ты меня сбиваешь, — иллюзионист толкнул Облако в бок. — Я даже не буду спрашивать почему в моем присутствии ты думаешь о резиновых уточках. — Кея с трудом удержался от смешка. — Из-за твоей канарейки. — Не обижай Хиберда, травоядное, - Хранитель Облака нахмурился, готовый до последнего отстаивать птичью честь своего единственного друга. — Ку-фу-фу, иначе он заклюет меня до смерти? — ехидно поинтересовался Мукуро. — Не он, а… — Заткнись уже, — фыркнул иллюзионист, затыкая Хибари поцелуем. — Ненавижу тебя. — Аналогично, — нашел в себе силы улыбнуться Кея, обнимая Рокудо. — Ку-фу-фу, и зачем все-таки Саваде об этом знать… — пробормотал Хранитель Тумана. — Я же говорил тебе, что это не сработает — Хранитель Урагана Вонголы устало потер висок. — Я все равно найду способ узнать, — парировал его босс. — Тсуна, твои страхи абсолютно беспочвенны, — Гокудера зевнул. — Думаешь, сможешь меня переубедить? — Тсуна сердито фыркнул, сбрасывая руку Хранителя со своего плеча. — Мы еще можем прятать их, но представляешь какой фурор произведет беременный босс Вонголы? Хаято вздохнул, закрывая лицо рукой. Сперва все происходящее казалось попросту смешным, но Тсунаеши начал дергаться, едва получил известие о беременности Занзаса. Когда же стало известно о Мукуро – Десятый превратился в настоящего параноика. — Тсуна, слушай, тебя это никогда не заботило, — Гокудера попытался вернуть руку на место, но Савада вновь её скинул. — Раньше я не знал, что от этого беременеют, — Десятый был непоколебим. — Мы же мужчины. Это абсолютно антинаучно, — Хаято безудержно захотелось смеяться. — А Рокудо Мукуро и Занзас? Нет, Хаято, пока я не узнаю в чем дело, я не позволю тебе даже прикоснуться ко мне. Хранитель Урагана обреченно вздохнул. Вот хоть иди к ним самостоятельно и вызнавай… Десятый же просто так не отступит. — Я достану эту информацию сам, ради Джудайме! — в конце концов воскликнул он. — Не ври, ради себя ты это делаешь. Озабоченный мужлан, — Тсуна улыбнулся. — Можешь поцеловать меня. И Гокудера незамедлительно исполнил эту просьбу…