my unhappy heroes

Когда Марк думал, что с несчастным писателем встреч больше не свершится, он глубоко ошибался. Помимо забавной кроличьей внешности, парень оказался еще и рассеянным. Закупившись необходимой для проживания пищей, Марк обнаружил у себя в пальто толстый блокнот, неряшливо украшенный ленивыми завитушками. Казалось, в тяжелой тетради хранился целый мир фантазии, окутанный в пелену защитного слоя. Немедля, черноволосый принялся изучать попавшую в руки интересную вещицу. На первой же странице он наткнулся на целую «анкету» о себе, содержащую основную информацию. Невольно улыбнувшись легкомысленному детскому почерку, парень углубился в подробное чтение: «Кто бы ты ни был, мой блокнот каким-то неизведанным способом оказался у тебя в руках. Скорее всего, это произошло с моей невнимательности. Ну не будешь же ты намеренно брать это никому не нужное дерьмо? Так, проехали эту тему. Если ты совестливый человек, то тебе не составит труда позвонить мне по этому номеру: ххх-ххх-хх Мое имя Влас. Мне двадцать лет. Пожалуйста, сделай доброе дело и не смотри ничего, что хранится в этом блокноте. Это мое сердце, которое я не готов еще оголять. Спасибо за потраченное время!» Марк озадаченно хмыкнул, отодвинув выпуклую тетрадь. Чувство долга не позволяло ему заглянуть в чужую душу, которую хозяин так тщательно охраняет. Недолго подумав, он взял телефон, сверяясь с написанными в тетради цифрами. Помявшись буквально с минуту, молодой человек все-таки тыкнул на зеленую трубочку, слыша продолжительные гудки. Он все еще чувствовал себя странно от такого приближения к социуму, так как позвонить незнакомому человеку под предлогом возвращения потерянной вещицы — это высший предел его возможностей. — Да? — прозвучал мягкий голос в трубке. — Э… Это я, в общем, — протянул Марк, мысленно ненавидя себя. — Ты? — словно вспоминая давно утерянную деталь в своей жизни, сказал писатель. — О, тот самый художник, с которым мне посчастливилось побывать в мимолетных объятьях? — Именно я, — заверил молодой человек, теребя уголки блокнота писателя. — У меня твоя тетрадь. — Господи! — эмоционально завопил Кролик. — Это не просто какая-то там тетрадь! Это Севастьян-Гольфлинд-Француа-Джермани-второй! Не относись так легкомысленно к Его Высочеству. — Ладно, у меня твой этот Севастьян-какой-то-там. — Что ж, — обреченно выдохнул собеседник. — Так ты собираешься передать мне его? И ты ничего не читал? — У меня слишком много дел, чтобы я беззаботно просматривал сумасшедшие мысли какого-то писателя, — самодовольно ответил парень, на самом-то деле, не сделав ни единой полезной вещи с возвращения после похода в магазин. — И отдать я его тоже решил, потому что мне не хочется нести на себе лишний груз. — Да? — нутром Марк чуял, что юноша довольно улыбнулся. — Тогда нам нужно где-то встретиться, верно? — Ты что, романов своих переписался? Я просто зайду к тебе и отдам блокнот. Писатель фыркнул, диктуя свой адрес, который оказался Марку достаточно близким для того, чтобы не тратить лишние деньги на проезд. «Это и к лучшему», — досадно сказал парень, пересчитывая последнюю мелочь. Влас отметил, что голос у художника приятный бархатистый с нотками томной услады. Не то, чтобы он восхищался чужими голосами, тайно слушая по ночам записанную на диктофон речь, но этого чудаковатого юноши он его не прочь сохранить на какое-нибудь устройство. «Подумать только, — размышлял Влас, почесывая затылок. — Ко мне идет домой человек, чьего имени я даже не знаю! Где моя тетрадь, я просто стратегически обязан изложить это в какой-нибудь рассказ!» Пока парень изливал возникшие густым потоком мысли, раздался звонок, отвлекший его от своего увлекательного занятия. Лениво подняв тощую задницу со стула, Влас бегло взглянул на себя в зеркало, поправляя растрепанные русые волосы. Он не сомневался ни секунды, что явилась его Белоснежка, собирающая торжественно вернуть Его Величество. И он, безусловно, оказался прав, когда встречал черноволосого высокого парня, что попытался выдавить максимально дружелюбную улыбку, вместо которой у него получилась лишь кривоватая ухмыляющаяся смешинка. — Лучше не улыбайся, у тебя плохо получается, — решив высказать свое глубокомысленное мнение, заявил Влас. — Я тебе тут несу блокнот, ты меня вообще должен встречать с распростертыми объятьями и беспрерывно благодарить за оказанную помощь. — А не много ли вы хотите, молодой человек? — фирменно оценивающе оглядел Белоснежку Влас, скрещивая руки на груди. — Губу закатайте. Вновь повисшее молчание, максимально давившее на подсознание обоих. — Заходи, — вдруг возник Влас, открывая проход к своей квартире. — Должен же я тебя как следует отблагодарить. Бледнолицый кивнул в согласительном жесте, заходя в уютную квартиру, из которой веяло домашней простотой и легкостью. Художник любопытно оглядывался вокруг себя, следуя за писателем. Они прошли на кухню, где Влас любезно налил мятный чай с нотками лаванды и аромата благоухающего лотоса. Чаепитие проходило относительно тихо и спокойно, за исключением шуток и звонкого смеха, разливающегося в два голоса по всей кухне. Казалось, парни не обращали внимания на то, что шестая кружка была опустошена, а в рот уже не лезли карамельные конфеты и сахарные печенья. Когда солнце стало касаться краев горизонта, настойчиво указывая на приближении вечера, Влас уже знал и имя художника, и небезынтересные факты из его жизни. Несмотря на неприветливую внешность Марка, он на деле оказался занятным собеседником, рассказывая увлекательные истории. — Что за гейская аура, раздающаяся за километр? Мой гей-радар сегодня просто горит экстренными красными огоньками! — непредвиденно раздался голос соседа Власа, который собственнически заявился на кухню, тут же неловко корча гримасу. — Ой, ты не один… — Валя, ебучий ты мудак, — зашипел Влас. — У меня так никогда друзей не появится, а ведь кто говорил, что мне нужно быть более активным? — Друзей у тебя и так никогда не будет, — засовывая в рот сыпучее печенье, спокойно говорит Валентин. — А активный, думаю, позиция и вовсе не твоя, — он насмешливо оглядел друга, намеренно указывая на последние слова. — Ладно, Марк, идем в мою комнату, — непроизвольно ухватив парня за запястье, он демонстративно оставил Валентина одного наслаждаться едой. В комнате Власа царил тот чарующий огонек одинокого спокойствия и безмолвного уюта. В этой крохотной спальне не было роскошных позолоченных вещей, но здесь хранился безмятежный покой, пленяющий своими нотками отчужденности от внешнего мира. Марк провел рукой по запылившийся полке с тремя книгами в плотном переплете, внимательно рассматривая надписи на корешках. С легким удивлением он осознал, что на них написано имя одного автора. — Влас Керсновский, — озвучил парень. — Это книги твоего сочинения? — Да, — русоволосый печально улыбнулся ностальгической улыбкой. — Моего бюджета хватило лишь на издание по одной книги на каждое произведение. — Я думаю, в будущем у тебя получится издать полный тираж, — Марк мягко коснулся плеча Власа, одарив того ласковой улыбкой. Заметно смутившись, писатель уселся на свою кровать, рукой показывая другу присесть рядом. — У тебя нет животных? — изумился Марк, оглядывая комнату в поисках хоть какой-то живности. — Единственное животное в моей жизни — Валя, — ответил юноша, посмеиваясь. — А у тебя? — У меня есть щенок, который, наверное, ненавидит меня, потому я забываю его кормить и выгуливать, — он замолк на долю секунду. — И гусеница. — Что? С каких пор люди стали заводить гусениц в виде домашних питомцев? — Влас удивленно приподнял бровь, непонимающе глядя на собеседника. — Так получилось, он слишком привлекательный мальчик, от обаяния которого я не смог устоять. — Надеюсь, несчастное насекомое не умрет, — Влас страдальчески вздохнул, театрально касаясь лба. Казалось, темы для разговора должны были иссякнуть еще с того момента, как начался этот наиглупейший диалог про то, чем кормит Марк свою гусеницу и как насекомое опорожняется больше, чем любой человек после длительного запора. Но и тут парни нашли, чем заняться, решив поиграть в крокодила. Нелепое занятие для двух взрослых студентов, которым нужно заниматься полезными делами, но вместо этого они разгадывают «сосиску, окунувшуюся в кислоту и умирающую от кислотных ожогов». Вот и сейчас Власу выпала карточка, в которой нужно показать скачку на непослушном коне, который так и норовит скинуть своего наездника. Он ни на минуту, не задумываясь о своих действиях, приступил к выполнению задания. Раздвинув ноги и делая вид, словно он усаживается на что-то, попутно издавая тяжелые вздохи, парень начал, постепенно с нарастающим усилением, подпрыгивать. Положив руки между ног, Влас стал подскакивать на невидимом коне, не забывая при этом озвучивать томные крики, словно ему максимально тяжело удержать буйную лошадь. И только когда он наткнулся на изумленно вскинутые брови Марка, он понял, что совсем не похож на всадника, усмиряющего коня. — Ты ведь знаешь, что это очень по-гейски? — Бля. Залившись багровым румянцем, юноша нырнул лицом в одеяло, чувствуя наисильнейший стыд, переполняющий все его тело. Он буквально спихнул друга с кровати, чуть ли не душа себя перьевой подушкой. Марк бархатисто засмеялся, под порывом чувств, внезапно звонко хлестанув Власа по заднице, чем нарушил всеобщий смех. Писатель подскочил с кровати, потирая ушибленное место. Марк сжал губы в тонкую полоску, перебирая отросшие прядки волос. — На улице темно совсем, — указывая на черное небо, усыпанное неизведанным количеством звезд, сказал художник. — Мне, наверное, домой уже пора. — И кто из нас еще романов переписался, — закатив глаза, усмехнулся Влас. — Время еще детское, а мы толком не успели ничего сделать. Можешь остаться у меня, когда выдохнешься после нашего интенсивного отдыха. — Ты хоть иногда думаешь о смысле своих слов? — протянул Марк, легко пиная парня. — А зачем мне это надо? — молодой человек улыбнулся, как подумал Марк, очаровательно. — Действительно, — запоздало ответил черноволосый, ненадолго выпав из реальности. — Знаешь, — сказал Влас, начиная озвучивать очередное свое умопомрачительное занятие. — Все смотрю на твои волосы и у меня руки чешутся заплести тебе косички. Выходной день студентов совсем неожиданно перетек в русло отдыхающих девочек-школьниц на пижамной вечеринке. «О чем я думал, когда шел в дом к писателю», — корил себя Марк, когда теплые руки Власа мягко перебирали его волосы, нежными касаниями собирая их в косичку. Массирующие движениями тонкими ласковыми руками, бесспорно, вызывали у парня массу приятных эмоций, заставляя окунуться в далекую эйфорию. Через десять минут тихой гармонии Марк ощущал тягость всего, что окружает вокруг. Глаза начинали покалывать под напором век, отчего он поклевывал головой, постепенно углубляясь в отдаленный мирок. Последние слова Власа отразились у него лишь полуслышным шепотом, после чего он уснул, проваливаясь в глубокие сновидения. — Неужели уже уснул? — тихо усмехнулся писатель, глядя на уткнувшуюся в мягкую кровать мордочку. — А во сне выглядишь поприятнее, — он провел большим пальцем по щеке, с приятным удивлением ощутив ее мягкость. Не переставая наслаждаться мирным посапыванием и лилейной молочной кожей друга, Влас решил перенести его на кровать, что далось ему с трудом. — Дылда эдакая, — кряхтел он, поднимая тяжелое костлявое тело. Не удержавшись на ногах и осознав с поздним пониманием, что он не выдержит вес чужого тела, писатель свалился на Марка, который и вовсе не шелохнулся от легкости Власа. «На односпальной кровати слишком тесно», — осознавал он, но не мог сдвинуться от пленяющего сопения и теплоты тела художника. Сон накатил тогда, когда его никто не ждал. Влас понимал, что после пробуждениями парни не обрадуются такой позе, но думать об этом было слишком муторно, поэтому он просто поддался собственным желаниями и провалился в загадочное царство Морфея, напоследок невольно мазнув губами по щеке Марка. Погодите-ка, перемотаем время назад. Что он сделал?

***

— Чудеса природы, просыпаемся! — над парнями раздались хлопки и громкоголосое пение Валентина. — Отъебись, — сквозь сон промямлил Влас, забирая в охапку первый попавшийся под руки предмет. А им оказался Марк. Писатель подскочил, мутным взглядом рассматривая лежащего рядом друга. События вчерашнего увлекательного вечера всплыли у него в голове, отчего он не смог сдержать улыбку. А затем пришло вспоминания непроизвольного поцелуя в щеку спящего художника, и слабая улыбка быстро сползла с его лица. — Вы вообще знаете, как спали? — засмеялся Валя, доставая из заднего кармана джинсовых брюк телефон. — Очень натурально, знаете. На дисплее смартфона красовались спящие в обнимку парни. Влас зарылся лицом в волосы Марка, обнимая того одной рукой и закинув ногу на его тело. А Марк с полной отдачей загреб в охапку друга, совсем не смущаясь во сне. Картина маслом, учитывая залившиеся краской лица молодых людей. — Я ненавижу тебя, — прошептал писатель, сжимая кулаки. — В этом я с тобой солидарен, — отсалютировал Валя, оставляя студентов одних. — Мне в университет надо, думаю, — кинув беглый взгляд на время, сказал художник. — Мне ко второй, — безапелляционно заявил Влас, накрываясь одеялом. — Где твой-то находится? — За городом, — досадливо сказал парень. — И к первой я уже не успеваю. Русоволосый усмехнулся, откидывая теплое одеяло и привставая с кровати. Он в очередной раз загляделся на профиль напряженного парня, который перебирал в руках телефон, кому-то дозваниваясь. Прождав с минуту, юноше в голову пришла гениальная идея, к выполнению которой он сразу же приступил. Слыша строгий голос художника, спорящий с кем-то по телефону, Влас присел на колени позади него, аккуратным касанием дотрагиваясь до плеч парня. Он приступил к массированию, успокаивающими движения пытаясь причинить другу максимальное количество блаженного упокоения в тяжелом разговоре. Влас довольно ухмыльнулся, услышав глубокий вздох Марка. Он внезапно замолкнул, почувствовав теплые руки на своих плечах. — Д-да, хорошо, я тебя понял, п-пока, — надрывисто прозвучал голос черноволосого, и он сбросил трубку. — О, Боже, Влас, что ты делаешь…? — Ну ты и кряхтишь, конечно, словно я тут дрочу тебе. Марк окинул друга возмущенным взглядом, а затем напрягся, прокручивая в голове телефонный разговор. — Мне позвонила мать и сказала, что на неделю моя собственная квартира будет занята, потому что к ним приезжают дорогие гостьи, — он закатил глаза, накручивая прядки волос на палец. — А когда я возразил по этому поводу, она сказала, что так как они мои родители, у них есть договор, заверяющий, что моя семья может пользоваться моими вещами. И теперь мне негде ночевать. — Ты можешь жить у меня, я тут тебе всегда рад, — тепло улыбнулся Влас, пожав плечами. — Ты уверен? — нахмурился художник, но тут же ринулся в объятья друга, когда тот одарил его одобрительной улыбкой. — Тогда после пар я заеду за вещами к себе, а потом вернусь сюда. — Договорились, — согласился парень. Провожая Белоснежку из квартиры, Влас не мог сдержать смешка, когда увидел беспорядочную растрепанность на голове у Марка. Взяв расческу в руки, он остановил обувающегося студента со словами: — Я не могу отпустить тебя в людской мир в таком виде, дай причешу. Марк смиренно застыл, когда Влас вплотную подошел к нему, приподнимаясь на цыпочки. Тот, взглянув на иссиня-черные глаза друга, принялся за расчесывание непослушных волос. Художник не смог выдохнуть, будучи под наплывом странных ощущений от касаний мягких рук. На секунду ему показалось, что он не выдержит прикосновений, свалившись от сильнейшего головокружения прямо на пол в узкой прихожей. Он не знал, чем руководствовался, когда притянул к себе чужое лицо, горящими глазами рассматривая кроличье лицо писателя. Он почувствовал горячую струйку воздуха на своей шее, отчего невольно покрылся множеством мурашек по бледной коже. Марк облизнул свои потрескавшиеся губы, не в силах коснуться желанных уст Власа. Простояв так еще с минуту, художник отпрянул от парня, приведя себя в чувства. Не сказав ни слова, он напоследок оглядел изумленного Кролика, закрывая за собой входные двери.