Одержимость

Глава 15

У каждого есть привычки, признаки, особенности поведения, черты личности, которые выдают его с головой: неровный, расходящийся почерк, постукивание пальцев о стол, покусывание губ, слегка вздернутые брови, небрежно уложенные волосы и тд, - все то, что указывает на истинное состояние мыслей, самочувствия, уровень напряжения или комфорта, то, что позволяет стороннему наблюдателю распознать наши эмоции, настроения, сложить впечатление о каждом из нас, зачастую абсолютно отличное от того, которое мы стремимся из себя изобразить. Улькиорра всегда контролировал подобные вещи, выверял каждый взмах ресниц, взгляд и тон голоса, каждое движение рук, каждый шаг и наклон корпуса. Ему удавалось сохранять непроницаемое выражение лица в самых, казалось бы, невообразимых ситуациях, его мысли оставались спокойными, а чувства холодными, его меч почти всегда покоился к ножнах, благодаря чему ни один противник не мог прочитать, предсказать, угадать его действия. Его не обременяли связи, не было порочащих честь обстоятельств, его жизнь была рассчитана, продумана, обоснована, целеустремлена. Он не мог по-другому, он привык жить в осаде и в вечном состоянии войны, привык всегда быть готовым к атаке. Это стало частью его характера, это въелось в движения, в речь, в образ мышления. Это позволяло годами выживать в пустыне без возможности слышать, говорить и поглощать пищу, одному, без товарищей. И даже умерев и воскреснув, лишившись сил и обретя их заново, поселившись в Генсее в окружении тех, кто был искренне готов ему помочь, он не мог заставить себя измениться. Он на уровне подсознания ждал подвоха, коварства, предательства, он никому не верил, не принимал ничьих слов, чувств и поступков всерьез, он ни с кем не считался просто потому, что так он привык. И возможно, после боя на крыше он стал даже более жестким, помня, к каким результатам привел единственный раз, когда он потерял над собою контроль. Потому настойчивое стремление Орихиме, Ичиго и особенно Урахары Киске помочь ему преодолеть проблему голода вынуждали лишь сильнее настораживаться, замыкаться и готовиться держать оборону. Ему все казалось, что стоит на секунду расслабиться, как синигами и даже женщина отравят его ложными мыслями, пустыми, людскими идеями, ослабят, возьмут управление. Масла в огонь подливал сам владелец магазина, упорно в течение месяца досаждающий Сиферу беседами, угрозами и шантажом, запугивая, уязвляя и пытаясь манипулировать. «Если вы не подчинитесь и не примите мою помощь, Улькиорра-сан, - говорил он лукаво, - я буду вынужден доложить в Сообщество Душ, что вы использовали свои способности, когда убили того Пустого, тем самым нарушив заключенный между вами договор и условия, позволяющие вам здесь находиться», - но Сифер всегда отмахивался, не верил и не обращал внимания, уверенный, что уж этот-то никогда не расскажет, особенно если имеет такую возможность для манипуляций кем-то, и отказывался брать оставленные лекарства, беспокоясь о развитии зависимости от них. Сифер прекрасно знал, каким должен быть эффект от них, знал, что стоит начать, придется принимать их пожизненно, если он собирается разделить с Химе будущее, и примерно знал их состав и метод производства, ибо уже сталкивался с ними в Ноборибецу. Но вряд ли Урахара делал их именно для арранкар и тем более вряд ли стремился снизить риск побочных эффектов, потому тем более не хотел становиться для синигами подопытным. При этом снова позволять Куросаки подпитывать его реацу он не мог тоже. Только не ему. Не после того, в какой ситуации они завязли, не после того, как женщина более полугода не может сделать выбор, чем изводит всех троих. О гордости речь давно не шла. Задача состояла в том, чтобы сохранить хотя бы самоуважение и не возненавидеть Орихиме за устроенную ею пытку. Потому обнажать свою слабость перед ней он не мог тем более. Зима подходила к завершению, становилось теплее, светлее, дни – длиннее, и Сифер подолгу пропадал на прогулках, меряя шагами окрестности, стремясь успокоиться, упокоиться, найти себя в этом себе, понять, как тому Улькиорре удавалось сдерживать голод, как он мог контролировать растущую реацу, как мог увеличивать ее, не поглощая Пустых. Тяжелее давалась ночь, сводила с ума бесконечностью, клокочущей ревностью, лишь распаляя раскинувшийся внутри бездонно-голодный океан пустоты. Он считал часы, минуты, секунды, лежал, рассматривая в бликах автомобильных огней частицы пыли, обтирая пот со лба и груди полотенцем, он выл и закусывал край подушки, стремясь совладать со своей природой, пытаясь понять, как тот Улькиорра достиг прогресса без жертв, буквально никого не сожрав. Тот Улькиорра родился, этот был создан, тот потаенно любил свою мать, этот ее ненавидел, тот отыскал свое сердце, этот его размозжил, взрастив в полой груди только голод. Тот хотел бы понять всех людей и как будто бы понял, этот жаждал безраздельно владеть только принцессой Химе. С рассветом становилось чуточку легче, он выпивал два стакана воды и уходил из дома. Женщина ему не звонила, женщина пропала на месяц. Правильно, думал Сифер, быть с ним сейчас довольно опасно, быть с ним сейчас – добровольно приговорить себя к смерти. И все же он едва мог удержать себя от того, чтобы не пойти к ее дому или не спалить весь их квартал целиком. Он не мог есть, спать и работать, он начал курить без особых предлогов, он пропах табаком, сыростью, потом, он стал ночевать в лесу, однажды заметил, как бессознательно выслеживает девушку с рыжими волосами, готовый на нее напасть и проглотить целиком. Голод не отступал, нарастал соразмерно возвращению силы, невыносимо, невыразимо выла внутри пустота. И чем активнее Сифер противился, тем одержимее становился. И тогда она пришла, разыскала, обняла, приласкала, целовала заросшие щеки, бесконечно шепча примирительно простое, пустое «все будет хорошо». Сифер лежал у нее на коленях, нетревожимый больше ничем, исхудавший, измученный, почти обезумевший. Абсолютный штиль внутри постепенно притуплял звериные инстинкты, медленно возвращалось сознание, он словно вспоминал себя заново, заметив, что голод вдруг отступил, а внутри разлилось что-то иное, бОльшее, более ценное, значимое, что-то, что он пока не мог определить и принять. - Ты должен был позвонить мне и попросить о помощи, Улькиорра, - с мягким укором прошептала она, поглаживая его спутавшиеся волосы. – Тебе не нужно было все это переживать одному… - Как ты меня нашла… - слабо, едва слышно отозвался он, не чувствуя сил, чтобы подняться. Химе закусила губу и едва сдержалась, чтобы не выпалить ему правду, как обнаружил его Урахара Киске буквально по трупам зверей и волнам удушающей черной реацу, которую тот распространял в радиусе двух километров, уничтожая все живое в лесу. Как пришлось умолять Куросаки не сообщать в Сообщество Душ, как клялась, обещала, рыдала, что Улькиорра никого не убьет. - Это неважно… - она коснулась его лба теплой ладонью. - Я думал, ты меня предала… - горько прошептал он, поднимаясь на локтях. – Думал, ты останешься с Ичиго… Ты всегда выбираешь его… Он совершенно ослаб и измотан, но его духовное тело наконец срослось с оболочкой того Сифера, восстановленной, выращенной и заботливо подготовленной Рокой, ради куска рога которого когда-то она так рисковала, ради счастья которого она умерла. Он прислонился спиной к дереву, силясь понять, чем заполнилась пустота, что насытило голод, что спасло от неминуемой гибели, неужели именно то, что он теперь буквально плоть от плоти прежнего Сифера, а тому не нужно было питаться Пустыми, он родился с этой огромной силой, он не боялся регрессии. Но было что-то еще, что-то за самой грудиной, теплое, мягкое, нежное, тревожаще трепетное, уязвимо людское... Нет… Нет, - металось в голове Улькиорры, - нет, он не мог.  Я не мог. Я не хочу. Я не должен… Тело того Сифера принесло чувства, эмоции, переживания, испытанные им когда-то: интерес к этой женщине, не похоть, а жажда познания, привязанность, связь, нечто бОльшее, в чем он тоже себе отказывал, что тоже себе запрещал, отрицал, игнорировал и все-таки был честен с собой. Он был прав, он не ошибся, когда решил, что женщина утолит его жажду, просто искать нужно было в другом, насыщаться не телом. Орихиме проводила арранкара домой. Тот молчал, опускал глаза и выглядел жалким, растерянным и виноватым. Что-то в нем неуловимо изменилось, заметила она, что-то промелькнуло от того, прежнего Улькиорры. Он благодарил за прибранную квартиру, за приготовленный ужин, за чистую постель и одежду, ничего не просил, не язвил и спрашивал, будто разумом не вернулся из леса. Просто устал, решила про себя Химе, стремясь не встречаться с ним взглядом, невольно ощущая вину за то, что снова сбежала, негласно отказав ему в помощи. - Поешь и ложись спать, хорошо? – уговаривала она, стоя на пороге. - Да. Я так и сделаю, - кивал Сифер, рассеянно и меланхолично созерцая вид из окна. - Если ты все еще не здоров... то есть, - она замялась, подбирая слова, избегая пресловутого голода, - я могу позвать Урахару-сана или Исиду-куна… - и не рискнула упоминать Куросаки. - Нет… - неуверенно отказался тот. – Я бы хотел остаться один, женщина. Мне нужно подумать… - взгляд незряче скользил по темной полоске шоссе. Следовало осознать, уложить внутри восполненные чувства бывшего Кватро, привыкнуть к ним, вплести в текущую жизнь и мировоззрение. Все, на чем он основывал свои реваншистские планы последние несколько лет, все, что подчинял логике, оказалось недостаточным, неполноценным, словно выполненным в полсилы, недоработанным и однобоким. Он не учитывал мысли, связи, эмоции ни свои, ни чужие, даже не стремился понять, в то время как прошлый Сифер добивался необходимых результатов и целей, ловко манипулируя всем перечисленным. Он действовал слишком топорно, узко и примитивно. Ничего удивительного, что женщина не может определиться с окончательным выбором. Ведь он ничего ей не предлагает, ничего не дает, только требует, беззастенчиво используя ее тело, совершенно забыв, что прошлый Сифер желал обладать лишь душой. Там, на крыше Лас Ночес первый Кватро Эспада обрел понимание не просто человеческих связей, а понял ценность своих.      - Прости, что… - она по привычке попыталась извиниться, но оборвала себя, будто поняла, что сейчас дежурные фразы ни к чему. – Могу я спросить кое о чем? – Улькиорра не отреагировал, и это придало ей смелости. - Ты… кого-нибудь убил? – негромко произнесла она. Ожидание тянулось, Сифер продолжал молчать задумчиво, отстраненно. Гул тормозов за окном заставил его встрепенуться. - Нет. Я… - он замялся и неуверенно продолжил, - думаю, что никого не убил. - Ты не помнишь? – вопрос прозвучал слишком тревожно, резко и осуждающе. - Я никого не убивал, - прошептал он в сторону. Химе натянуто улыбнулась и вышла. Сложность была в том, что она знала, как несколько дней назад Улькиорра выслеживал жертву, рыжеволосую девушку, на протяжении почти суток следовал за ней, как маньяк, высматривал, выдерживая дистанцию, шел по ее следу, знала, что синигами, среди которых не было Ичиго, наблюдали за ним, словно ожидая, когда тот нападет, - искали повод избавиться от проблемного Пустого.  Знала, что те на несколько часов потеряли их из виду, а потом Сифер внезапно объявился в лесу один, а девушку пока никто не нашел, и помнила, как легко тот в прошлом похитил ее врача, еще и сделав ее виноватой. Она прекрасно знала, что тот способен на убийство, но все еще не могла принять, что он мог кого-то буквально сожрать, как Пустой, как в манге, как дурацких фильмах про зомби. Она оправдывала его в глазах синигами, клялась, что все обвинения ложны, и обещала найти пропавшую, за тем и пришла. Но особенно оскорбляло ее, что Сообщество Душ было в курсе их отношений. Она проглотила обиду, ведь чужая жизнь всегда важнее, проглотила гнев на Куросаки, ведь наверняка именно он поделился личной проблемой со всеми, проглотила сомнения. Она пришла рано утром, как ни в чем не бывало. Ичиго даже настаивал на том, чтобы она навестила Сифера, беспокоясь за пропавшую больше, чем безопасность Химе. - Доброе утро! – ласково, вкрадчиво, осторожно произнесла она, открывая шторы. - Я думал, это вчера был сон… - рассеянно протянул тот, просыпаясь. - Как ты себя чувствуешь? –  участливо спросила она, стараясь улыбаться как можно беззаботнее. - Лучше… - Сифер сел на футоне и заразительно зевнул. Стало действительно легче. Он привыкал к ощущениям, воспоминаниям о пережитых в прошлом эмоциях, казалось, все стало намного понятнее, проще, доступнее, словно приоткрылась завеса. - Прими душ и приходи завтракать, - он заметил ее приторно ненастоящую улыбку, но промолчал. Орихиме тоже отметила в нем перемены, но сейчас это было неважно, нужно было разыскать пропавшую женщину до полуночи, иначе синигами придут его убивать. Она мялась, думая, как бы лучше выведать у него информацию. Сифер даже в таком состоянии мог быть опасен, мог сразу заподозрить неладное, чем еще сильнее навредил бы себе. В конце концов она решила спросить напрямую, все-таки схемы и манипуляции не для нее. - Как ты выживал один в лесу без еды и воды? – с присущим ей любопытством начала она, моя посуду. Тот молчал какое-то время, как будто силясь припомнить. - Не знаю… Я же Пустой… Не думаю, что я бы умер от пары голодных недель… - с легкой насмешкой отозвался тот. - Ну да… - ободряюще улыбнулась Химе, обернулась и заметила, что Сифер пристально рассматривает ее, считывая движения, мимику, контрасты и переливы голоса. - Ты как-то узнала о той женщине? – холодно и прямо спросил он. - О какой? – вздрогнула Орихиме. Улькиорра продолжал молчать, сканировать взглядом, словно давая ей время оправдаться. – От Урахары Киске… - виновато признала она. Тот отвернулся и пошел к двери. – Улькиорра-кун! – она дернула его за рукав. – Подожди… Ты… Если ты не помнишь ничего, то ведь ты мог бы использовать ту свою способность с глазом… Он продолжал смотреть на ее руку, словно его локоть обернули урановой цепью. Теперь, после соединения с рейтаем, после восстановления полной палитры чувств и эмоций того Сифера, мотивы ее визита принесли гораздо больше разочарования и досады, чем если бы он все еще оставался прежним. - Так вот зачем ты здесь, - разочарованно и раздраженно протянул он. – Вот зачем ты пришла. - Девушка может быть все еще жива, Улькиорра, возможно, ей нужна помощь. Мы можем ее спасти, - беспокойно затараторила Химе. – Если ты… - она все еще не могла заставить себя принять факт, что от жертвы могло не остаться даже тела, - я хочу сказать, что если ты не помнишь, что сделал с ней, тогда мы могли бы использовать твою способность, чтобы понять, где ее искать. Возможно, она жива.  - Чего ты от меня ждешь? – вызывающе начал Сифер. – Что я буду оправдываться? Просить прощения? Или что побегу спасать никчемного человека?! - Улькиорра-кун, у нас есть время только до полуночи, а потом… – оборвала она его. - А потом синигами меня убьют? Ты им рассказала? Или Урахара Киске? А может Ичиго? – давил он, раздражаясь все больше. - Все не так… - вяло оправдывалась Химе. – Улькиорра-кун, пожалуйста, помоги разыскать ее. Я не верю, что ты мог убить ее… Сифер молчал, подавляя, проглатывая гнев и обиду. Глупая женщина всегда ставит других на первое место – легкая мишень и объект манипуляций. - Хорошо, - выдавил он неохотно. – Я использую свою способность. Ты увидишь мои воспоминания. И уйдешь, - вынужденно согласился он. - Спасибо, - с облегчением прошептала Химе. - Ты ведь по-прежнему не понимаешь, кто я, - зло зашипел тот. – Ты не можешь принять факт, что я действительно могу сожрать чьи-то душу и тело. Ты отрицаешь, что я Пустой. Ты ищешь во мне признаки человеческого. Ты мне отвратительна, - рвано выдохнув, он достал глаз и раздавил его прямо так, у порога. – Смотри. За этим ведь ты пришла, - и зажал ладонью кровоточащий провал глазницы. Та осела на стул, напитываясь чужими видениями, мыслями, переживаниями. Вдали промелькнула рыжеволосая женщина в светло-зеленом спортивном костюме, она вышла на пробежку, она беззаботно напевала себе под нос, улыбаясь весеннему солнцу. И вдруг Химе окатило волной жажды, словно раскаленный ветер пустыни выжег ей глотку, иссушил ее тело, оставив в мозгу лишь первобытный, примитивный инстинкт выживания – насытиться, утолить голод, напиться вдоволь, напитать свое тело. Она застонала, не в силах ему противиться. И тогда Сифер, словно в насмешку, собрал кровь со щеки и капнул ей в приоткрытый рот. О боже, какое наслаждение, нет ничего лучше, чем впитать чью-то жизнь, чью-то силу, чью-то душу. Образ рыжей девушку давно распался, все заполнил собой только неистовый голод, как наваждение, с которым не совладать, которому можно лишь подчиниться, покорно следовать за ним, искать добычу по запаху, по силе реацу. И вот ей уже кажется, что она видит Сифера, тот стоит в проулке между домами, словно чего-то ждет. Нет, выжидает удобный момент, ждет, пока та женщина выйдет из тренажерного зала. Он прислоняется затылком к стене, дышит тяжело и отрывисто. Лоб и грудь покрыла испарина. Он обхватывает лицо руками, словно сейчас расплачется, и садится на корточки, кусает губы и едва не рычит. Голод, голод, проклятый голод, всюду, везде, в каждой клетке тела, в каждом импульсе, в биении сердца. Ты не можешь мыслить, за тебя это делает голод. Он поднимается и выглядывает из-за угла, учуяв реацу добычи, облизывается, переминается на месте, жмет кулаки и следует за ней, отставая на триста шагов. Для него это не проблема. Он нашел бы ее и через километры. Голод его навигатор. Женщина завтракает в кафе, а Сифер следит через улицу. Женщина возвращается домой, затем идет на работу, и тот неотрывно петляет за ней, прижимает ладони друг к другу, почти начинает молиться и снова видит ее, когда та с подругой идет на обед. Его руки дрожат, пульс рвется, а дыхание сбито. Ее смех, голос, рыжие волосы сводят с ума. Он прячется в парке поодаль, продолжая отслеживать ее след по реацу. Наконец, вечером она выходит наружу, на волю, покидая душный, переполненный офис, и уверенным шагом направляется в бар, смеется, поет, веселится, пока Улькиорру пожирает изнутри пустота. И глубоко за полночь шатко шагая стремится домой, где перед дверью ударом катаны ее в сердце сечет синигами, ловко перекидывая через плечо труп и скрываясь в шунпо. Орихиме даже вскрикнула от неожиданности и открыла глаза. - Ты видел? Ты вспомнил? – она ошарашенно пялилась на Сифера и потом начала отплевываться и оттирать губы. – Что это?! Фу! Зачем это?! – тот надменно дернул уголками губ. – Фу! Где у тебя бинт? Есть бинт? – она беспокойно забегала по комнате, заглядывая во все ящички и коробки. – Ты видел? Это ужасно, Улькиорра! Зачем они это сделали?! - Если чтобы подставить меня, то это очень глупо, - протянул он задумчиво, скрещивая руку на груди. - Нет, это не то… - рассеянно протянула она, перебирая вещи на полке. – Надо промыть, - и кивнула на пустую орбиту. - У меня нет бинтов, женщина. А из лекарств только обезболивающее, - прервал ее поиски Сифер. Она подала ему полотенце. - Вероятно, синигами что-то задумали против тебя, и теперь… - начала она. - Зачем искать причину, чтобы убить Пустого? – спокойно пресек ее рассуждения он. - Затем, что ты связан со мной… - неуверенно протестовала Химе. - Ты думаешь, что имеешь для них какую-то ценность? – снова перебил он. - Не я, а мой сын. Ты сам мне это говорил. Они могут решить, что ты опасен для Казуи, - отметила Химе. – К тому же после войны между синигами, арранкарами и квинси заключен мир. Если просто убить одного из бывших членов Эспады, к тому же наместника Лас Ночес, договоренности будут нарушены, и Пустые могут подумать, что готовится нападение. - После смерти Яхве Баха синигами и так подчинили себе все миры. Договоры, пакты и прочее – лишь видимость, - отмахнулся тот. - Это дает гарантию другим народам, - продолжая сомневаться, спорила Химе. - Какую? Если другие народы априори слабее и вынуждены подчиняться, - легко парировал тот. - Ты не прав… - мотнула головой женщина. - Потрясающая наивность! – усмехнулся тот. - И все же здесь должно быть что-то еще. Возможно, это подстроил сам Куросаки, чтобы избавиться от меня. Орихиме вздернула брови. Слова Улькиорры звучали настолько абсурдно, что она едва не рассмеялась. - Что?! Это невозможно! – замахала она руками. - Ичиго никогда не допустит, чтобы кто-то умер по его вине! Я даже слушать это не буду. - А ты уверена, что хорошо его знаешь? – вкрадчиво провоцировал Сифер. - Уверена! – с готовностью подтвердила Химе. - Несколько лет назад, когда он лишился реацу после боя с Айзеном, он по глупости попал в Уэко Мундо, где был тяжело ранен, буквально находился на грани смерти. Мой личный врач спасла его, пересадив ему органы другого человека, который вскоре умер. Ичиго воспринял это спокойно. Потому что это был вопрос выживания, - изложил факты Сифер. -  Он бы никогда так не поступил, - она ни секунды не верила словам арранкара. – Это противоречит его душе, - Сифер натянуто дернул уголками губ, давая понять, что оценил ее колкость. - Так же, как ты не можешь поверить, что я поглощал Пустых после своего так называемого… - он медлил, сомневался, подбирая слова, - воскрешения, - напряженно выдавил он. – Орихиме. Куросаки, - угрожающе твердо отчеканил он, словно собирался сожрать ее. - Меня одолевал такой голод, что я забывался. И женщина, которая заботилась обо мне, убивала их для меня каждый день. Ичиго видел это. Мы оба убивали чужими руками. И цель у нас одна, - двусмысленно произнес он. - Цель?! – Орихиме попятилась. - Быть с тобой. Орихиме. Куросаки, - женщина сглотнула, стараясь развернуться корпусом к двери, чтобы побыстрее уйти. - Ты не прав, - твердо повторила она. - Можешь не верить. Но Куросаки мог на такое решиться, чтобы избавиться от меня. Подумай о моих словах, - еще немного, и он заложит зерно сомнения в их и без того надломленную связь. - Он говорит то же о тебе… - пряча глаза, прошептала Химе. – Говорит, я совершенно не знаю тебя. - Ну он не далек от истины, - откровенно насмехался Сифер. - Вы оба стоите друг друга! – отчаянно заговорила женщина. - Вам никто не нужен. Вы только и ищете повод, чтобы схлестнуться в схватке. А все остальные – безликий фон и манекены. - Ты мне нужна, - заученно и совершенно безэмоционально произнес Улькиорра. - Правда? А по-моему, ты пришел сюда мстить Куросаки. А я так, вроде приятного бонуса, - обиженно шептала она. Сифер не спорил, не жалел, не противился. Он никогда не ставил перед собой цели сделать женщину счастливой, улучшить или облегчить ее жизнь. Все это не имело значения. Этот Сифер хотел обладать, тот - познать душу, и нигде не было места стремлениям самой Химе. - Я рада, что тебе лучше, Улькиорра. Я на себе испытала ужас, который ты пережил, пытаясь справиться с голодом. Но… женщина умерла, Улькиорра. И что бы ты ни говорил, она умерла из-за тебя. Это чудовищно… Я видела, как ты следил за ней, видела, как ты был одержим, и я не уверена больше, что ты не убил бы ее, - голос ее звучал обреченно и немного напугано, словно она открыла для себя в арранкаре то, чего не замечала прежде, и что оттолкнуло ее. - Это правильный ответ, Орихиме. Это верный ответ. Потому что я Пустой, не человек, - подтвердил тот. - Да, - прошептала она. - Да. Мне нужно домой. Я навещу тебя завтра. Я расскажу обо всем синигами. Тебя не тронут. Я не буду раскрывать то, как узнала обо всем, скажу, что там были камеры. Потому что твоя способность может пригодиться нам в будущем.   Сифер кивнул. Химе открыла дверь и услышала. - У тебя осталось два месяца, - сухо напомнил он. - Я знаю. Прости, - она не обернулась, и так зная, что тот смотрит требовательно и зло. – Спасибо, что не давишь… - У меня хватает своих проблем, - отозвался тот. - Прости, что оставила тебя одного, - выдохнула Химе. - Улькиорра-кун? – беспокойно позвала она и заглянула ему в глаза. - Улькиорра, - раздраженно поправил тот. - Я думаю о тебе. Я хочу сказать, что между нами с Ичиго… - она затрепетала и потянулась за лаской. - Я не хочу знать. Уходи, - он захлопнул дверь, едва не вытолкнув ее. Орихиме не хотела бы любить Сифера, боялась, что рутина убьет их связь, превратит любовь в механику. Не хотела бы привязываться к его пустоте своим израненным сердцем. Но не заметила, как это произошло. Не заметила, как сделать выбор в пользу Ичиго стало действительно болезненно трудно. И поняла слишком поздно, что основную роль в этом сыграл сам синигами. Она всегда оставалась с ним, не сомневалась, не задавала себе вопросов. Она любила его так естественно просто, незамысловато, легко, по-школьному наивно и чисто. И никого другого не существовало для нее вокруг. Даже когда он изменял ей, когда бросал в одиночестве, она все равно любила его, глупо надеясь, что все изменится, что он обратит на нее внимание тоже, заметит ценность чувств, то, как она старается, и, может быть, хоть немного ответит взаимностью. Она любила его, когда была в замке Лас Ночес, любила, когда по его вине умер Сифер и едва не погибла сама, любила, когда узнала, что тот выжил. Она неистово любила его, когда он предложил ей встречаться. И все равно горько любила, когда он ей изменил. Когда Улькиорра вернулся, она все равно любила его, принимая чужую заботу и верность, доверяясь чужому мужчине, она без тени сомнений любила его. И когда их ребенок появился на свет, ее любовь была сильнее всего. И чем ярче она любила его, тем глубже опускалась в отчаяние. Это известная истина, почти аксиома. Она не хотела любить Улькиорру. Она обожглась, и ошиблась, и больно ударилась сердцем. Она затерялась в печалях рутины, трагедиях быта. Она отупела душой от пустых разговоров на кухне, от скупой ласки ночью, от ярмом повисшей на шее любви. И если бы Сифер ее не нашел, несомненно, убила б себя. Встретить его перед Рождеством – было настоящее чуду. Она не сомневалась тогда, она сотню раз поступила бы также. Она полюбила его слишком быстро и жадно, отрывисто, пылко, эгоистично забыв обо всем. Она путалась, открывая глаза среди ночи, испуганно шарила по кровати, пытаясь на ощупь понять, кто сейчас рядом, стыдливо вздыхала, не в силах прекратить эту пытку, и оправдывалась дурным сном на недовольные вопросы. Она завралась, загналась и запуталась. Она, как могла, противилась Сиферу, его всеобъемлющей, подавляющей одержимости, своей голодной, пустой нелюбви. Она умоляла Улькиорру дать ей время подумать, дать ей время до лета, словно с течением месяцев что-то могло проясниться. И когда от Урахары Киске узнала, в какой ситуации тот оказался, мысль, что он может быть убит синигами, привела ее в ужас. Она не хотела любить Улькиорру. Не хотела выглядеть слабой, безвольной, не хотела давать ему повод манипулировать ей бесконечно, безраздельно ей управлять. Она сохраняла дистанцию, стремилась ставить сына на первое место и в итоге опять всех предала. - Ты была у него? – Куросаки требовательно заглядывал ей в глаза и начал расспросы прямо с порога. - Это не он… - тихо произнесла Орихиме, украдкой поглядывая на него, стараясь не думать о предположениях Улькиорры. Она детально изложила то, что ей удалось выяснить. - Синигами?! Какой бред! Зачем им это? – негодовал тот. - Не знаю… - устала отозвалась Химе. –Улькиорра говорит, что они ищут повод его убить. - Синигами не нужен повод, чтобы кого-то убить, - раздраженно отмахнулся Ичиго. - Хм, - печально улыбнулась она. - Что? - Он сказал то же самое, - она переоделась и прошла на кухню, желая поскорее закончить разговор, но Ичиго отправился следом. - О чем вы еще говорили? – требовал тот. - Ичиго, я очень устала… - она налила себе чай и собиралась немного расслабиться. - Он здоров? Он поправился? Голод отступил? Ты уверена, что он никого не убивал? – недоверчиво сыпал вопросами тот. - Спроси его сам, - слабо огрызнулась Химе. - Ты что-то задумала, - враждебно, подозрительно пробасил тот, подпирая косяк плечом. - Нет, - качнула головой женщина. – Просто хочу побыть одна. - Ты знаешь мое мнение, - напомнил тот. Орихиме промолчала. Конечно, она знала. Ичиго сообщил о своем решении сразу по возвращении от Сифера месяц назад: «Если ты уйдешь, больше никогда не увидишь Казуи», - сказал он прямо и без скандалов. «Если ты уйдешь, наш сын вырастет без тебя. В конечном итоге в семь лет я отправлю его в Академию синигами. До этого времени за ним присмотрят мои сестры. Ему не нужна такая мать, как ты. Вместо того, чтобы заботиться о нашем сыне, ты лишь создаешь ему проблемы», - он говорил абсолютно равнодушно, размеренно, ультимативно, сдерживая накопившееся напряжение между ними. Он не давал ей шансов и времени, как Сифер, не давал возможности оправдаться, договориться. Она лишь молча кивнула, подавляя дрожь и слезы, и больше никуда не ушла, придавленная ужасом расставания с Казуи. Видимо, думала она позже, мужчины без нее все решили. Улькиорра предложил забрать себе женщину, а Ичиго согласился оставить ребенка. Спустя несколько дней она осознала, что Сифер всегда был прав, когда говорил, что она не имеет ценности ни для кого из семьи Куросаки и тем более для синигами, она – инкубатор, арендованная утроба и временное вместилище для самого сильного существа. Она провела месяц во лжи, питаясь слезами, она похудела, истлела и научилась ненавидеть того, кто был ее солнцем, кого любила со школы, ради кого себя предала. - Ты уходишь? – он застал ее, собирающей вещи в своей комнате. Ее презрение настолько возросло, что она не могла заставить себя взять что-то, купленное совместно или лично Куросаки. - Да, - тихо ответила Химе. - Ясно. Я объясню все Казуи, - с готовностью и даже некоторым облегчением принял ее решение Ичиго. - И что же ты ему скажешь? – она не была скандалисткой, склонной к конфликтам, ненавидела выяснять отношения, а необходимость доказывать свою точку зрения, продираясь через дебри чужих рассуждений, всегда давалась ей неимоверно трудно, но сейчас хотелось высказать ему все в лицо, вылить всю боль, что копилась годами. - Что ты вынуждена уехать ухаживать за больной теткой. Когда подрастет, я ему все объясню, - изложил план действий тот. - Заготовленная ложь. Конечно, ничего удивительного, - усмехнулась Химе. – В вашей семье все основано на лжи. А я не могу так больше. - Если хочешь что-то сказать, говори, - провокационно предложил он и встал, загораживая проход. Орихиме взглянула горько, отчаянно. - Нет, - прошептала она, продолжая нервными движениями складывать вещи. Спустя секунду она взорвалась. – Ты изменял мне, Ичиго, годами! Ты никогда не скрывался! Все об этом знали! Все смотрели на меня, как на идиотку, словно я бездомная, которая обслуживает вашу семью за кусок хлеба и крышу над головой! Я любила тебя! – выкрикнула она ему в лицо и расплакалась. – Так сильно любила! - Это все? – захотелось дать ему пощечину. - Я… - Ты предала, - перебил он, - не меня, свою семью, своего сына. После того, как он родился, я отказался от женщины, которую любил полжизни и с которой никогда не мог быть вместе, ради тебя и сына. Но ты всех предала, все испоганила. Ты поставила Пустого, чудовище и убийцу, выше своего сына! – вспылил тот. - Хочешь правду? – затряслась Орихиме от негодования, отворачиваясь от него. – Я не хотела рожать! – крикнула она, не беспокоясь больше о том, что ее могут услышать, что о ней могут подумать, что скажут сестры и что сделает сам Ичиго, столкнувшись с реальностью. – Я увидела, как ты целуешь Рукию через пару недель после свадьбы. Я хотела сделать аборт. И если бы не Улькиорра, сделала бы. Ты понял? – она так отчаянно выгрызала себе проход из этой ложной, псевдосчастливой семьи, закружилась в гневе и ярости, не заметив, что Казуи слышит их. – То, что твой сын родился, всецело его заслуга! Ичиго мгновенно ударил ее ладонью наотмашь, лишь бы она замолчала, лишь бы не смела напоминать ему о том, что он сам виноват в разлившемся между ними пламени ада, он все понимал, он знал, он готовился, и все равно не смог совладать с собой. Он сам ужаснулся своему поступку, он отшатнулся, потом инстинктивно наклонился, чтобы помочь ей подняться, когда та завозилась на полу, размазывая кровь по губам, и вздрогнул, когда сын закричал «мамочка, мамочка», подбегая к ней. Мозгом он винил во всем Улькиорру, проклиная за слабость. Сердцем ненавидел себя. Он подхватил ребенка, не допуская его до Химе. - Уходи, убирайся, - напряженно шептал он, прижимая малыша к груди, как спасение, как сдерживающий фактор. – Ты не заслуживаешь быть матерью. Тебе нет места в нашей жизни, - мальчик рвался на его руках к Орихиме, царапался и кричал. - То, что Казуи такой сильный, тоже не твоя заслуга, - сквозь слезы проговорила она. – За это тоже благодари Улькиорру. Потому что причина, по которой его мучает голод, в том, что твой сын сожрал его реацу, вот и все. Это так очевидно, что даже смешно. - Ты что, не могла просто тихо уйти? – он все еще не мог принять происходящее, он дистанцировался, отвергал, отторгал, стремился реагировать отстраненно и холодно. Отец, Рукия, все вокруг сравнивали его жену с Масаки, примеряли на нее роль новой хранительницы очага семьи Куросаки, говорили, что такая, как Орихиме, всегда будет благодарной и тихой, участливой и безропотной. И она действительно такой и была, и в школе, и битвах, и в браке. Где они просчитались? В чем затаился подвох?!      - Однажды, однажды, когда твой сын подрастет, он задаст тебе верные вопросы и отомстит за то, что ты так жестоко меня обижал, - бессильно, бесправно грозила она, подходя к двери, задыхаясь от истерики. - Мамочка, мамочка, не уходи, мамочка! – кричал ребенок. – Мамочка! Отпусти, - он укусил Куросаки за палец, но тот не разжал ладонь. – Мамочка! Она вышла на улицу, размазывая слезы по лицу. Она не звонила Сиферу сутки, не предупреждала ни о чем, зная, что это не нужно, ведь он и так всегда ее ждет.