Одержимость

Глава 16

Он полон и пуст, он честен и лжив, Желанья его постыдны и святы, Он мертв, но внезапно по-прежнему жив, И сужденья его чисты, но предвзяты. Он хочет устать, он хочет уснуть,

Он хочет напиться, забыться, исчезнуть, Он хочет покинуть трагичный свой путь И ввергнуть себя в пустынную бездну. Он яростно блекнет с каждой минутой, Страданий его не желаешь врагу, Он жаждет себя изменить, но попутно Всегда повторяет: «Я не могу…»

Орихиме брела по вечернему городу, теплый ветер трепетал ее рассыпавшиеся волосы, ласкал ее плечи, целовал ее руки, отирал насухо слезы со щек. Она сделала выбор, такой чудовищно сложный, невыносимый, о котором никогда не могла и помыслить, она оторвала кусок своей плоти и оставила в месте, куда зареклась возвращаться. Измученная ссорой она осела посреди тротуара и снова зарыдала в голос, прикрывая лицо ладонями, придавленная сознанием принятого решения. Она бросила Казуи так же, как когда-то ее саму бросила мать. Пусть обстоятельства были иными, пусть ее в детстве из дома забрал брат, но мать отказалась от нее, даже будучи рядом. Она корила себя за то, что поступила с единственным сыном так же, связавшись с Пустым во всех смыслах. Верно говорят, что кармический путь неизбывен, возможно, и ее мать однажды столкнулась с чем-то похожим, озлобилась, ощетинилась, не найдя понимания, вылила гнев на детей. Она никогда не думала о ней в подобном ключе, винила за несчастное детство, не могла простить за то, что брат зашивался на работе, за то, что они голодали, за то, едва не погибла, не смогла заставить себя поехать на похороны и не почувствовала себя осиротевшей, когда той не стало, но никогда не пыталась понять. Она рыдала, сидя на асфальте, от абсолютного, тотального одиночества, не находя для себя ответа, за что, почему полюбила Сифера, что вдруг случилось, что внезапно он сделался важнее ребенка, не в силах поверить, что это лишь закономерный итог бесконечного попирания ее гордости и самой чистой, первой любви. Впрочем все, как обычно: ее сердце осталось с сыном, а Улькиорре досталась лишь пустая, почти безжизненная оболочка. Она не верила, что когда-нибудь сможет собраться, не верила в возможное счастье, тем более с кем-то вроде Кватро Эспады, тем более не верила, что Казуи сможет ее простить. Она уже представляла, как в будущем тот презирает ее, отказывается идти на ее похороны, и ее могила зарастает травой. Она даже подумала, что нужно будет написать в завещании просьбу о кремации тела и уничтожении праха, пусть от нее ничего не останется, тогда и нечего будет прощать. А после Улькиорра, несомненно, поглотит ее душу, чтобы закончить ее цикл скитаний, принести долгожданный покой. Она заметила, что мысль быть сожранной Сифером копошится в мозгу почти с их самой первой встречи, и рассмеялась собственному негативизму и безысходности. Возможно, у нее никогда не было нормального будущего, возможно, все было предрешено с момента рождения, возможно, она появилась на свет, чтобы утолить чей-то голод, заполнить пустое, стать всем для ничто. Немного успокоившись, она продолжила путь, таща за собой небольшой чемодан, готовая всю дорогу до дома Сифера проделать пешком, чтобы освежить голову. Она по-прежнему не хотела его предупреждать, словно стремясь проверить, действительно ли он готов ее принять, или все его слова – блеф, ложь и провокация, чтобы отомстить Куросаки и разрушить его брак. Начинало смеркаться, воздух свежел, и стало чуточку легче, свободнее. Возможно, подумала она, представляя, как Улькиорра обрадуется, все не так уж и плохо. В конце концов, усмехнулась Химе, она никогда не видела на его лице ни выражение явного счастья, ни горечи, будет здорово, если он ей откроется, перестанет вечно носить безликую маску, станет более теплым, улыбчивым, мягким, не замечая, что невольно проецирует на Сифера образ Куросаки, скачет между полярными вариантами. -Тацки-чан! – она энергично замахала ей рукой, увидев ту у выхода из спортивного клуба. – Я так рада тебя видеть! – хотелось хоть на секунду стать по-школьному беззаботной. Как все было просто тогда. Даже когда она получила свою силу и стала принимать участие в сражения с Ичиго, даже когда Улькиорра похитил ее, а Айзен напал на ненастоящую Каракуру, даже когда Яхве Бах решил уничтожить Сообщество Душ, все было понятно, легко, упрощенно. Конечно, тогда те проблемы казались масштаба вселенной, мучали и давили, не позволяя свободно дышать. Она переживала, не спала ночами, плакала и мечтала о будущем рядом с любимым. О, если бы она знала, что ждет ее дальше, если бы только могла это изменить, предотвратить, не допустить, изменить, если бы знала, что судьба уготовила ей лишь несчастье, то сама попросила бы Сифера убить ее как можно скорее. Потому что ее место должна была занять более сильная, умная и бойкая Рукия или Тацки. Конечно, Улькиорра не заинтересовался бы такой. Хотя кто знает, - рассмеялась своим мыслям она. - Орихиме… - ее имя прозвучало как синоним вины. - Как ты? Давно не виделись, - она искренне улыбнулась и потянулась за объятиями, словно подсознательно и по привычке ища защиты в ком-то близком, знакомом, родном, в том, кто был рядом, кто оберегал ее в детстве, вытирал ее слезы, не дал затеряться после гибели брата. В том, кто смотрел сейчас с осуждением и укором, обвинением, непониманием. Она была так рада видеть Арисаву, что невольно рассмеялась добродушно, по-детски невинно и прижалась щекой к щеке. Тринадцать лет назад она также прощалась с Ичиго, горько и трепетно, сознательно соглашаясь на участь предателя. Тринадцать лет назад ей не хватило смелости выбрать подругу, ведь Куросаки занимал все ее сердце, и она не могла его подвести. Тринадцать лет она почитала за честь отдать за него жизнь. - Нормально… - пробубнила та и отстранилась. - Что с тобой? Ты устала? – беспокойно затараторила Химе, изображая растерянность. Конечно, она предвидела такое отношение друзей, но так хотелось верить, что для них она личность с собственной волей, а не приложение к Ичиго, не вечно влюбленная девочка, беспомощная и пустая.   - Так это все-таки правда? – слова грузом легли на плечи, прижимая к земле, требуя оправданий, объяснений, слезных прощаний, прощений. Орихиме опустила рассеянный взгляд, руки повисли плетьми, она безжизненно, безысходно выдохнула, снимая привычные маски. Не имело больше смысла притворяться, изображать верную, примерную жену и подругу, раз всем все известно, раз все непременно ее осуждают. Не было причин скрыться, делать вид, что все, как и прежде, купаются в счастье и благодарности. Она знала, что Тацки осудит ее тоже, уже осудила однажды, услышав рассказ о Пустом, она знала, что осталась одна, знала, что если что-то случится, никто не придет ей на помощь, знала, даже после произошедшего в Уэко Мундо, особенно после этого, знала, что никому не нужна. Или нужна, пока что удобна. Она не видела в Улькиорре опору, никогда не надеялась на него, хотя и очень хотелось, но такому, как он, самому бы кто подставил плечо. - Тацки-чан… - прозвучало бесцветно, устало. - Ичиго позвонил мне пару часов назад, - быстро произнесла та. - Я поверить не могу, что ты могла так поступить. Что с тобой случилось? Ты ведь любишь его! – заходясь от негодования, она даже тряхнула Химе за плечи, и та безвольно подалась за руками. Оно и понятно, размышляла Химе, ведь для всех у них идеальная семья, а сам Ичиго - идеальный муж и отец, о нем мечтали многие женщины, ей завидовали и считали ее недостойной. – Неужели это все из-за того Пустого?! - Все совсем не так… - прошептала она сдавленно. - У тебя синяк на лице. Это Пустой тебя ударил? Он тебе угрожает? – вспыхнула Тацки. - Он запугал тебя и вынудил уйти? Скажи мне! Мы тебе поможем, Орихиме! Ты не одна, тебе есть на кого положиться. И на этих словах Химе стало так горько и гадко, что улыбка непроизвольно разрезала лицо, как защитная реакция. Как, наверно, прекрасно все они выглядят со стороны, как, наверно, легко им всем жить, не интересуясь, что у других на сердце. Она осмотрелась – целый город равнодушных, безучастных людей. Улькиорра прав в своем презрении к ним. Улькиорра вообще всегда прав. - Я рада, что мы увиделись, Тацки-чан, - дежурно проговорила она, подтаскивая чемодан, - но мне нужно идти. - Ты не можешь бросить сына и уйти жить к этому чудовищу! – она порывисто схватила ее за руку. – Я тебя не пущу! Ты попросту погибнешь там! Орихиме не двигалась, не вырывалась, не оправдывалась, не имело смысла, что она скажет, ее мнение априори неверно, в чужих глазах ее судьба уже решена. - Так нельзя, Орихиме, - отчаянно прошептала Тацки. – Как же твой сын? - Ичиго запретил мне видеться с ним, - сообщила она безнадежно. – Он сказал: если ты уйдешь к Улькиорре, для Казуи ты умрешь. - Он не мог так сказать! – твердо заявила Арисава. Орихиме тяжело рассмеялась, собираясь с мыслями, с силами. - Ты не понимаешь… Все они сравнивают меня с Масаки-сан. «Ты так на нее похожа, Орихиме, ты замечательная, ты ее реинкарнация, в тебе живет ее дух» - отвратительно, - зашипела она. – Я – не она. Я никогда не хотела ей быть. Я – это я. Просто никто никогда не хотел знать меня, спросить обо мне. - Ты ошибаешься… - попыталась оспорить подруга. - В конце концов, Ичиго изменял мне. Почему все об этом молчат? Все так ценят традиции, идеальные семьи, - ядовито добавила она. - И мне захотелось, что он тоже испытал на себе унижение, с которым я живу множество лет. - Это так на тебя не похоже… - растерялась Тацки. - А что похоже на меня? – с сарказмом переспросила Химе. – Услужливость, угодливость, удобство? - И ты разрушила свою семью ради мести? – обвиняя, спросила та. - Никто никогда ни в чем не винит Ичиго. Конечно, ведь он идеален, - горько усмехнулась она. Тацки промолчала. Это сложно и странно – узнать вдруг о человеке то, о чем не подозревал, игнорировал все звоночки, замалчивал спорные моменты, оставался слепым. И вот человек сам открывается перед тобой, демонстрируя свои потаенные мысли, не оправдываясь и не извиняясь, устав от пут социальной лжи. А ты не находишь сил, чтобы понять, принять, сохранить отношения. Ты кидаешь дежурные фраза: «Ты изменился, ты стал не таким, что случилось, становись прежним», - лишь углубляя пропасть одиночества и разности душ. Орихиме, не прощаясь, двинулась дальше, провожая взглядом предательски теплое солнце, отпуская его, соглашаясь на первородную тьму. Выбрав Улькиорру, она растеряла всех, с кем выросла и дружила. Она была даже рада избавить себя от бремени навязанных ей обязательств, рада вдохнуть полной грудью, без страха за свою репутацию, без давления мнений, соглашаясь на бесконечную боль, но зато без притворства. - Алло? – телефон зазвонил, стояло ей отойти на несколько метров от спортивного клуба. - Это я, - голос Улькиорры, как обычно, звучал расслабленно, успокаивающе, отрезвляюще. - Ты дома? – осведомилась Химе. - Сижу в парке напротив. Вижу тебя, - он повесил трубку. Она кивнула сама себе, перешла дорогу и двинулась ко входу, зная, что Сифер непременно выберет лавку неподалеку и с хорошим обзором. - Следишь за мной? – непринужденно спросила она, приветливо улыбаясь. - Слышал ваш разговор. Женщина права, я чудовище, ты не найдешь счастья со мной, - заметил он, как самую повседневную вещь. - Даже жутко, что у тебя такой сверхчеловеческий слух, - неловко отшутилась она. - Но хорошо, что ты определилась, - он взял чемодан и бодро зашагал к выходу, Химе засеменила рядом. Она подцепила его под локоть, прижимаясь, мешая идти. - Ты рад хоть немного? – тревожно, просительно она заглянула ему в лицо, и тот неопределенно кивнул. Она жаждала чего-то бОльшего, открытого, пылкого, хотела, чтобы он обнял ее, поцеловал у всех на виду, чтобы взял ее на руки, как в кино, она хотела, чтобы все их заметили, хотела по привычке быть театрально счастливой. Но осеклась, заметив спокойное, уверенное лицо Сифера. Ему не нужен надрыв, а вспышки эмоций он воспринимает как слабость. Не нужна суета, а чужой интерес приравнен к давлению. - Зачем ты пришла? – требовательно спросил он, стоило перешагнуть порог квартиры. Ему нужно было подтверждение намерений, гарантия и священная клятва, что она больше не оставит его, потому что предателям веры нет. Орихиме сняла ботинки и жакет, прошла внутрь, по-хозяйски осматриваясь. - Ты совсем не убираешься? – тем же вымученно веселым тоном спросила она. – Еще и окурки… Я ведь просила тебя не курить. - Отвечай, - он застыл у двери, словно если ответ ему не понравится, прогонит ее. Орихиме тяжело вздохнула, смиряясь с безысходностью ситуации, ведь пока он не получит свое, не отступит, так и будет пытать расспросами, догадками, извращающими истину выводами. - Я обещала, что останусь с тобой. Я пришла, чтобы выполнить свое обещание, - изложила Орихиме, открыто смотря ему в глаза. - С чего вдруг? – недоверчиво спросил Сифер, обходя ее по кругу, словно осматривая на предмет лжи и уловок. – Ты три месяца не могла определиться, а тут вдруг хватило недели. - Вот так, - просто ответила та. Улькиорра нахмурился, изучая ее. – Что с тобой? Откуда столько враждебности? Мы не виделись месяц. Многое могло измениться. Не хочешь узнать, как я жила? – проскользнула легкая обида, но она подавила ее. - Нет, - тот отвернулся. - Ревнуешь? – уязвила Химе. - Пф! – презрительно фыркнул Сифер, но не повернулся. Она печально посмотрела на его чуть сутулую спину, затем подошла, осторожно погладила. Надо быть мягкой, не давить, надо успокоить его паранойю, надо научить доверять. - Я соскучилась по тебе… - нежно прошептала она. – По твоим объятиям, твоему голосу, твоему телу… - привлекла к себе и поцеловала глубоко, примирительно. – Я люблю тебя, Улькиорра… - обреченно прошептала она, словно призналась в чем-то постыдном, порочном и подлом, за что потом придется виниться. – Я очень тебя люблю… Тот молчал, смотрел настороженно, подозрительно, ища подвох и опасность в ее словах. Женщина снова потянулась к нему, надеясь получить утешение, негласное оправдание тому, что оставила сына. - Лучше вспомни, сколько раз ты говорила это Куросаки, - с плохо скрываемым отвращением выдавил Сифер, легонько ее оттолкнув. – Мне не нужны пустые слова. - Зачем вспоминать то, что не нашло ответа? – тоскливо и измученно прошептала Химе. Не было сил преодолевать и бороться с его неверием, собственничеством и эгоизмом, тем более не было сил доказывать что-то. Она хотела пусть не поддержки, но хотя бы возможности не жить прошлым, не вспоминать о былом, начать все с начала. - А теперь ты ко мне пришла искать утешения? – в привычной провокационной манере вопросом на вопрос ответил тот. - Я люблю тебя. Тебе этого мало? – с вызовом бросила она, устало садясь на футон. - Я люблю тебя... - Боже! – Сифера едва не передернуло. – Иди домой, - агрессивно скомандовал он, и та вздрогнула, испугавшись, что Улькиорра серьезно прогонит ее. Ее словно ударили в грудь, швырнули об пол, пригвоздили к стене и содрали кожу. Как будто он подло, терпеливо дожидался момента, чтобы отомстить за все одинокие ночи, за то, что она из раза в раз выбирала Куросаки. - За что ты так со мной?.. – бессильно и сломленно прошелестела она, покоренно склонив голову, готовая разрыдаться. Сифер раздражался все сильнее, понимая, что женщина подозрительно искренна и, наконец, сделала то, чего он ждал от нее больше десятка лет, положила к его ногам все свое прошлое, свое сердце и решила жить для него. Казалось, что непременно где-то закралась ошибка, что все это временно, очередной фарс и умело разыгранная драма, ведь та умна и коварна и знает все его слабости. Женщина столько раз предавала его, столько раз уверяла, что останется рядом, клялась и божилась именем Айзена, что ее метания уже стали чем-то привычным, набившим оскомину и навязшим в зубах. - Весь этот месяц я пыталась найти оправдание для своей подлой натуры, пыталась убедить себя, что обязана быть хорошей женой и матерью ради Казуи… И в итоге я стою здесь, перед тобой и ничего не могу собой поделать… - слезы катились по ее щекам, она словно сгорбилась и постарела, лишенная воли, придавленная безысходной необходимостью любить арранкара. - Уже сожалеешь? – на автомате выпалил Сифер, привыкший защищаться от любых эмоциональных воздействий. - Я знала, что так будет, - она закрыла лицо, сотрясаясь от рыданий. – Знала, что стоит тебя полюбить, ты начнешь меня унижать… Я так этого боялась, так боялась… - она тяжело вздохнула, вытирая слезы рукавом, как ребенок, шмыгая носом, затравленная, готовая смеяться от осознания, что Сифер был прав и она никому не нужна, она вообще никому не нужна. - Тебе плевать на обычную жизнь, ты жаждешь войны, мести, сражений, не важно, каких и на каком фронте. Это тому Улькиорре была нужна душа, и счастье, и покой, и любовь, и все остальное. А ты просто кукла, набитая его воспоминаниями, ты ничего не чувствуешь, ты их не проживал, ты наблюдаешь его жизнь со стороны, - бросила она ему в лицо, осмелевшая от отчаяния. - Так ты любишь меня или его образ во мне? - Сифер дернул подбородком, изображая надменность, пытаясь скрыть, что ее слова ударили по больному. Он в самом деле часто думал об этом, сомневался в себе, путался и не мог разобраться. Он не хотел быть тем Сифером, он не нравился ему, он его раздражал, заполненный чужими, книжными знаниями, отравленный чужими идеалами, имел ли он хоть что-то свое, кроме стремления познать душу?! А может, и это желание тоже было чужое? Этот Сифер хотел быть кем-то иным, хотел себе отдельную личность, иную мотивацию и иные цели. - А ты любишь его воспоминания обо мне или меня? - съязвила Химе. Тот сощурил глаза, сжал кулаки, подавляя вспышку реацу. - Не я унижаю тебя, - занудно, поучительно начал он. - Ты сама себя обесценила. Ты не можешь уйти, не можешь остаться, не можешь выбрать годами, только мечешься туда-сюда, как ненормальная. Ты приходишь сюда с чемоданом и с порога заявляешь о любви, чтобы через пару часов передумать и вернуться к другому мужчине. Это нелепо. Женщина, это даже я понимаю, несмотря на довольно скудный опыт в подобных вещах, - она так ждала, что он ей откроется, представляла, как это будет, как настоящее счастье обовьет их ветвями, как они никогда не заговорят о былом, совершенно забыв, что в Сифере произрастает лишь боль. – Я тысячу раз пожалел, что вернулся. Мне следовало перетерпеть, переждать и смириться. Я должен был научиться жить без тебя. - Ты ведь не понимаешь, да? – она хотела бы быть снисходительной, хотела бы его приласкать и утешить, и раньше она бы так сделала, не будь пресловутой любви. – Я оставила сына ради тебя. И теперь никогда его не увижу. - О, я понимаю! – насмешливо заявил Сифер. – Это так тяжело, когда твоя мать шлюха. Бедный ребенок, - паясничал он. - Но сейчас я хочу, чтобы он сдох. Может тогда ты сможешь определиться, - она замахнулась для пощечины, и Сифер перехватил ее ладонь, ловя ее укоризненный, затравленный взгляд. - Ты доволен собой? - голос звучал хрипло, надломленно. -Ты сказал все, что планировал? – Тот разжал руку, немного смягчаясь, хмурясь и думая, что, возможно, был неоправданно резким. – Ты хотел, чтобы я осталась с тобой лишь ради этого? – Сифер сжал челюсти и потупился, всем видом изображая уязвленное самолюбие, и вышел. Будь Орихиме рациональной, она бы поняла недоверие Сифера и даже его оправдала. Опирайся она на логику, никогда бы не призналась ему первой. Если бы безысходность не давила ее, она бы вспомнила все его реакции, все провокации, выпады и ловушки, она бы их предугадала и обошла. Но нескончаемая круговерть боли вынудила ее углубиться в фантазии, спрятаться в вымыслах и позабыть о том, каким Сифер бывал жестоким, злым и холодным, как насмехался на чьей-то бедой, притом не всегда намеренно, зачастую по инерции, словно отражая нападения, словно все еще жил среди потенциальных врагов. Она замкнулась в обиде, зациклилась на личной трагедии, не находя поддержки и сопереживания, зашлась в истерическом саможалении, бесконечно прокручивая в голове мысль, что теперь этот день навсегда останется в памяти как символ ее унижения, а не начала новой главы. Тот вернулся глубоко за полночь, молчаливый, пропахший костром, все еще взвинченный и словно удивленный, что Химе по-прежнему здесь. Прошла неделя, полная нетронутой тишины и печали. Улькиорра уходил до рассвета и целый день скитался по городу, с разочарованием признавая, что, вероятно, все же ошибся в намерениях женщины, но гордыня не позволяла признать себя виноватым. Та проводила время в безмолвии, нервная, напряженная, отмывая квартиру снова и снова, и до бесконечности, словно пытаясь содрать с себя старую кожу. - Хватит, - на исходе седьмого дня сдался Сифер, как и прежде, первым нарушив молчание, чувствуя ответственность за происходящее. Но Орихиме лишь вопросительно взглянула на него. – Я сказал, хватит. Прекрати это, - он рассерженно выхватил тряпку у нее из рук и дернул на себя. - О чем ты? – она настолько забылась в драматических сказках, что сначала в самом деле не поняла, что он имеет в виду. - Перестань так себя вести, - нетерпеливо потребовал тот. – Ты переехала сюда, чтобы выполнять обязанности прислуги? – по обыкновению язвил он, но поймав разочарованно укоризненный взгляд, смягчился. – Чего ты от меня хочешь? Она пытливо и пристально изучала его даже сейчас остающееся непроницаемым лицо, пытаясь понять, задумал ли тот очередную проверку или действительно делает неловкую попытку наладить контакт. - Чтобы ты прекратил быть таким, - как можно ровнее произнесла Химе, едва сдерживая нотки дрожи в голосе. – А то мне иногда кажется, что головой ты все еще там, в Лас Ночес, воюешь с невидимыми врагами и живешь, как в осаде. Так нельзя, - тот открыл было рот, чтобы оспорить. – Молчи! – строго приказала она. – Молчи, - Улькиорра вопросительно, чуть заинтересованно вздернул бровь, но подчинился. – Я знаю, что ты скажешь, и, конечно, отчасти будешь прав, обвиняя меня. Но я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать, как ты клеймишь меня, - тот замер, поджал губы, с неохотой признавая ее правоту. - Сделаем вид, что ничего не случилось. Ты согласен? – но он лишь молча кивнул. Такие перемены не происходят в одночасье и по чьей-то прихоти. Сифер не привык доверять, не привык сообщать свои мысли, проявлять слишком ярко эмоции, не понимал, как можно жить, не подавляя себя постоянно, не смиряя желания, страсти. И если б он этого не делал, то овладел бы Принцессой еще в Лас Ночес. Но он имел более высокие цели, чтил идеалы, отчасти уважал ее личность и упрямо не касался ее, даже когда та заходилась желанием. Последняя попытка быть откровенным привела к манипуляциям со стороны Куросаки, когда тот воспользовался его фактически беспомощным состоянием и вынудил дать позорное обещание оставить в покое Химе. Он бесконечно корил себя за одержимость Принцессой, за привязанность к ней и за близость. Он никогда не был расслаблен, особенно если рядом был кто-то, и когда потерял контроль от приступов голода, добавил в копилку еще одну причину для ненависти к себе. Женщина была рядом и требовала внимания, понимания, участия, как голодный Пустой, хотела сожрать его сердце, – всего, к чему привыкла за десять лет жизни в окружении семьи и друзей. Она приставала, недоумевала, не могла оставить в покое, она была до отвращения мила и заботлива, и если Сифер всегда таил свое влечение к ней, она придавила его бесконечным потоком чувств, настроений, словно навыхвал, напоказ и на зависть, надеясь, что тот отзовется, откроется, но он не был бы собой, если бы не воспринял это с двойной настороженностью, как попытку усыпить его бдительность и затем использовать в личных целях, держался нарочито опасливо и скептически воспринимал все ее порывы к искренности и любви. Спустя три недели он также почти не появлялся дома, словно не зная, что делать дальше, как вести себя с уже завоеванной женщиной, совершенно растерянный от обесцененных планов. Вот она, наконец-то твоя, радуйся и владей, уговаривал он себя, но неумение выстраивать отношения и постыдный, отчетливый страх довериться, привязаться и снова быть преданным изо дня в день подтачивали его абсолют равновесия. Он скрывался в лесу, в парках, на окраинах города, брал задания в бюро переводов, раскладывал книги на лужайке под деревом и с головой уходил в работу, ничего не замечая вокруг, пока солнце не заходило за горизонт и лес не съедала непроглядная тьма, а когда возвращался, с полминуты просто молча смотрел на бывшую пленницу, словно удивляясь, почему та еще не ушла. - Мне нужны деньги, - несколько раздосадованная тем, что приходится просить, заявила она за ужином в один из безликих, одинаковых вечеров. Улькиорра вопросительно посмотрел на нее, как если бы не знал, о чем вообще говорит эта женщина. - Возьми. Там в шкафу есть наличные, - рассеянно проговорил тот, настороженно приглядываясь к ее поведению, - ты можешь брать, сколько тебе нужно. - Тебя удивляет, что я прошу денег? – вспылила Химе, раздраженная его непосредственностью. – Я не работаю. И раз я теперь живу с тобой, тебе следует нас обеспечивать, - заученно выдала она, сама не до конца веря в собственные слова, но привыкшая к подобному в семьи Куросаки. За эти шесть лет у них с Ичиго вопрос денег не поднимался ни разу, все решалось как-то само собой. Она получала часть его заработка на расходы, на содержание дома, на уход за ребенком, на личные цели и никогда не нуждалась в чем-либо. - Прости, я должен был подумать об этом заблаговременно, - Улькиорра же выглядел совершенно смущенно новой реальностью, так же, каким был в Ноборибецу, и, вероятно, годы, проведенные среди людей, ничему его не научили, - решила Химе. В Уэко Мундо невозможно было представить, что всесильный, самоуверенный Сифер, гордость Эспады и лично местного бога обнаружит в себе неловкость, неопытность и отсутствие знаний. Вечно раздающий советы, строящий планы и схемы, и махинации, - для такого, как он, столкнуться с примитивным, человеческим бытом и тому проиграть было сродни демонстративно нанесенному оскорблению. Во времена его путешествий по миру все было проще: ему не нужно было много денег, он особо ни в чем не нуждался, ел скромную пищу, носил простую одежду и жил в дешевых отелях – лишь бы было место для сна. Он зарабатывал, чем придется, в основном репетиторством для дворовых детей за скромную плату, но бывало соглашался и трудиться в порту, и на железной дороге, лишь бы была почасовая оплата и не спрашивали о документах. Он ничего не хотел, ни к чему не стремился, ни в чем не нуждался, он избегал личных знакомств и общения. Он предполагал, что и с женщиной можно так же. Она рядом, и этого хватит, ведь у них есть и кров, и еда, и одежда. Он не думал о ценах, о сберегательном счете, об ипотеке и официальном трудоустройстве. Репутация прилежного гражданина была ему не нужна. Но Орихиме была недовольна, время от времени заводила бесплодные разговоры об этом, а тот мог лишь растерянно хлопать ресницами и не понимать, что же не так. Он замкнулся, закрылся и обособился, не задавал вопросов и в целом как будто стремился избегать ее общества, может быть, давая ей и себе время прижиться, освоиться. Но Химе слишком привыкла к комфорту и традиционному распределению ролей в семье Куросаки, где каждый был сам по себе, где нужно было притворяться услужливой тенью и всегда любезной, неприхотливой спутницей жизни, но большего от нее и не требовали, потому и от Улькиорры, осознанно или нет, но хотела того же. - Почему ты так себя ведешь? – в конце концов она не выдержала и сорвалась, как гончая, почуяв, что добыча слабеет. – Стоило мне переехать, ты стал держаться отстраненно, настороженно, словно я враг. - Это не так, - вяло заметил тот, продолжая перевод очередного университетского пособия. Сотрудник местного бюро переводов заболел, и те искали внештатника, Сифер подошел как нельзя кстати. Он не спрашивал о зарплате, не интересовался расценками и количеством заданий, всегда с готовностью принимая любую нагрузку, если от него не требовали подтверждения личности. - Ты все время как будто ищешь какой-то подвох, ждешь, что я ошибусь, что снова уйду, - недовольная его незаинтересованным тоном продолжила та. - Я рад, что ты здесь, - механически и не глядя отозвался арранкар. - Непохоже, - она сложила руки на груди, как бы намекая, что тот должен ее убедить, но Сифер продолжал перелистывать книгу, аккуратным почерком записывая текст. Химе разозленно захлопнула ее, вынуждая обратить на себя внимание. - Что я, по-твоему, должен сделать? – наконец, он сдался под ее пристальным взглядом. - Не знаю! Не быть таким, как сейчас, - неопределенно предложила та, надеясь, что тот сам догадается. Но Улькиорра молчал, потом снова открылся страницы и, не отвлекаясь, бросил: - Я обычный, - и вернулся к работе. Он и в самом деле был совершенно обыкновенным, может быть, чуть более скрытным, но таким же, как и в Лас Ночес, почти таким же, как в Ноборибецу, но ей все казалось, что как только она сделает выбор в его пользу, сразу что-то должно поменяться. Она не знала наверняка, что именно, но отчего-то была уверена, что непременно начнется новая жизнь, иная, отличная от той, в которой она загнивала пять лет. Она мечтала так отчаянно, оторвано от реальности, что почти обижалась на Сифера за то, что тот не понимает ее. Он проснулся среди ночи от ее беспрерывных, нескончаемых всхлипов, рыданий и стонов и пару минут не двигался, ждал, надеялся, что она сама успокоится. Та лежала, уткнувшись в подушку, и захлебывалась от слез, не силах даже вдохнуть, словно осознание бытия рухнуло ей на плечи. - Прекрати, - произнес он глухо, но твердо, не открывая глаз. Но услышав его голос, та лишь разрыдалась сильнее. Сифер нетерпеливо вздохнул, завозился и привлек ее к груди, принялся умиротворяюще гладить по волосам, почти баюкать. Эта территория была ему знакома, такую женщину он видел многократно, не любил ее слез, не выносил истерик, однако сейчас они успокаивали, позволяя думать, что та постепенно смиряется со своей безысходностью. – Хватит, хватит, - приговаривал он, оглаживая ее плечи, спину, инстинктивно распаляясь внутри, не стыдясь, что несчастной она ему нравится больше. – Иначе я решу, что ты сожалеешь, - та взяла его лицо в ладони и отчаянно поцеловала, стремясь выпить его душу. – Я жалею тебя. Я сочувствую тебе. Для постороннего фраза могла показаться заученной и механической, но не для тех, кто Сифера знал, его манера облекать в слова самые простые эмоции указывали на момент настоящей искренности. Этой ночью он наконец коснулся ее, жарко и голодно, бесконечно прижимая к себе, не в силах насытиться. - Ты как будто бы изменился, - протянула она утром, рассматривая его острый профиль. – Какой-то, не знаю, чужой… - Что я должен тебе ответить? – устало отозвался тот, в который раз защищаясь, обороняясь вопросом на вопрос от ее навязчивого, настойчивого внимания. - Ты то рыдаешь, то без конца смеешься, то снова заходишься от слез. Если так тяжело, возвращайся назад. Химе горько усмехнулась, снова для себя отмечая, что Сифер, вероятно, живет беззаботно, лишенный терзаний, метаний, сомнений, делает то, что хочет, то, что нужно, то, что считает необходимым, и не задумывается о последствиях для других. - По-твоему, мне должно быть легко? Я оставила сына. Самое дорогое и важное, что у меня было, - за тринадцать лет их знакомства она немного устала объяснять ему каждый поступок, взгляд и эмоцию, устала от его непрошибаемой эмоциональной бедности, тупости и пустоты. Ей все казалось, что внутри он совершенно не такой. Она думала об этом в Лас Ночес, думала об этом в долине, покрытой снегами, на берегу бущующего океана и как будто почти увидела что-то в момент, когда он потянулся к ней перед смертью, чтобы спустя время снова натолкнуться на волну чувственной скудости, недостаточности, незначительности. - Я тебя не держу, - предсказуемо ответил тот, и Химе вскочила и села на него сверху, упираясь ладонями в плечи, негодующая, готовая его подчинить, переубедить, переделать. - Ты любил меня хоть когда-нибудь, Улькиорра? – гневно выпалила она. - Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, - меланхолично отозвался Сифер, не сводя с нее взгляд. - Почему? Это простой вопрос, - она была явно довольна собой, это так откровенно читалось на ее лице, что почти разочаровывало. - Потому что это провокация, - тем же тоном сообщил арранкар. - Да или нет. Тебе что так сложно ответить?! – не унималась Химе. - Мой ответ ничего не изменит, - ее игра начинала утомлять, раздражать и походить на дешевую драму. - Да или нет, - она наклонилась и надавила на плечи, и тот неохотно кивнул, недовольно поджимая губы, позволив ей почувствовать крупицу уверенности. Она рассмеялась и принялась покрывать его лицо поцелуями, но тот выпутался он горячих объятий и сел, поджав ноги к груди, принимая защитную, уязвленную позу. - А ты? Ты любила кого-то, кроме Куросаки Ичиго? – неприязненно проговорил тот. - Я тебя люблю, - ласково проурчала Химе и обняла его со спины, абсолютно удовлетворенная результатом своей маленькой уловки. - Это в тебе отчаяние говорит, одиночество и боль от потери ребенка, - сухо отметил тот, натягивая одежду. - Так вот почему ты так себя ведешь! – она повисла на нем. – Ты мне не веришь! - Даже в моей пустоте больше искренности, чем в твоей любви, - съязвил Улькиорра, впитывая ее тяжелый вздох. Ничего не получалось в ее жизни так, как она мечтала. Наверно, это все-таки карма, наверное, несчастье у них семейное, наверное, ей следовало умереть одинокой, чтобы разрушить этот порочный круг. От автора: ох, и много всего произошло на этой неделе, связанного с фб и его блокировкой... ох, и натерпелись мы с вами, друзья)) я даже успела запаниковать, выкатить пост про переход на другие ресурсы, но потом, немного успокоившись, его удалила, решив до последнего оставаться здесь. хотя теперь для подстраховки думаю заиметь и правда альтернативную страницу на каком-нибудь еще сборнике фанфиков... в любом случае всем спасибо за поддержку! нам терпения, модераторам фб - благоразумия!)) ваша Xander Lawliet