Одержимость

Глава 17

Улькиорра проснулся от звука дождя, мерного, навязчивого шуршания, шипения белого шума, скольжение шин по шоссе лишь усиливало его, скребло по подкорке, трепетало под веками, шептало в тиши: «Шшшш». Он открыл глаза в густую, душную, почти осязаемую, вымаранную черным, скрипящую, девственно чистую тьму, прислушиваясь к происходящему. Ритмичное биение сердца, дождя о стекло, постукивание чьих-то пальцев о пол, бесшумное перешептывание за шторой в ванной. Он стер испарину, задержал дыхание, смиряя, успокаивая первобытные инстинкты, и машинально ощупал футон рядом – женщины не было. Ее вообще никогда не было.  Ему привиделось, приснилось, пригрезилось. Все это лишь хаотичные воспоминания прежнего Сифера. Разрозненные, путанные, исполненные тревог и смятения окситоциновые вспышки в одурманенном амоком мозгу.  Он сел, слушая шипение крови в ушах, тяжело дыша, и приложил ледяную ладонь ко лбу. Пахло ночной сыростью и землей. Духота, дурнота – пустота. Он поглотил ее, не оставив ничего. Ни ногтя, ни волоса. В реальности больше не существует женщины с титулом Подлунной Принцессы, потому что и мира под луной больше нет. Он завяз и застрял, и запутался в зыбучих песках, тисках чужих чувств, ночных щебетаний, пустых трепетаний, безумных, безальтернативных метаний. Он испытал облегчение, потому что «когда ничего нет, то нечего и терять». Это непреложная истина, основа сознательной личности, опора здравого смысла. Из ванной виднелась полоска света, взрезала первородную тьму по позвоночнику, по основанию, вдоль болевых рецепторов, вдоль нервных узлов. Он зашатался, зажмурился, зашуршал тканью юката, как мотылек, потянулся на свет. Женщины не было. Женщина устала, ушла, отказалась. Это привычно, нормально, обыденно. Женщина сидела на полу, обхватил колени руками, и рыдала, закусив полотенце. Помириться с женщиной было легко. Достаточно было ее внимательно слушать, изображая серьезность всякий раз, когда та несла отупляющий бред, смотреть неотрывно, ловя ее приторно нежные взгляды, согласно кивать, когда излагала свои пространные мысли, обнимать каждую ночь, целовать утром, дежурно желать приятного аппетита, давать утешительные обещания, которые, очевидно, никогда не собирался выполнять, - делать все то, к чему она привыкла, поддерживать иллюзию идеальности, картонного счастья, нормальной, человеческой жизни. Так же, как женщина знала, что стоит признаться, открыться, обнажить свою душу перед холодным, расчетливым Сифером, тот уничтожит ее, лишь бы ни с кем не делить, так и он знал, что стоит попробовать, попытаться примерить на себя человекообразную шкуру, женщина утонет в тоске по былым временам. Он, бесшумно ступая, прошел в ванную комнату, молча, задевая плечом, сел рядом, ничем не выдавая пережитого. Женщина затихла, застыла, заиндевела, огорченная, что нарушили ее уединение. - Ты очень похожа на мою мать, - разрушил он незримую стену тишины. Внешний мир осыпался и сразу перестал существовать. Тихий, емкий баритон Сифера втягивал обоих в камеру в шесть татами на 27 этаже. Орихиме отозвалась не сразу, с трудом выползая из убежища в своей голове. - Ты, кажется, уже говорил мне это однажды, - слегка сомневаясь, она потерла бровь, но оставила слезы не тронутыми – пусть высохнут сами. В конце концов, такой она нравится Сиферу больше: настоящая, не выдавливающая из себя радость и театральное счастье, не обожающая напоказ. – Она тебя бросила? – ей хотелось, чтобы у них было нечто общее, бОльшее, что сделало их такими, изуродовало внутри, ведь если бы она связалась не с той компанией, кто знает, возможно, мало бы чем отличалась от Сифера. - Она не могла меня бросить, поскольку была несвободна, - скрывая отчетливую печаль, предназначавшуюся обеим женщинам, проговорил арранкар, - и вынуждена была терпеть мое присутствие, сгорая от ненависти и отвращения, - он задумчиво изучал свои ладони, казавшиеся теперь совершенно слабыми, тонкими без меча, такими бесполезными, заставляющие сомневаться в способности защитить и защититься. - Ты говорил, она отказалась дать тебе имя, - вспомнила Химе. - Верно, - подтвердил Сифер. – Ее похитили, взяли силой, заставили носить нежеланный плод и затем заботиться о нем, когда тот вышел на свет, - он по-прежнему старался отстраниться, отгородиться от воспоминаний, как если бы это его не касалось. - Не очень приятно, что ты говоришь о себе в третьем лице, как будто это все происходило с кем-то другим, - заметила Орихиме, но не из желания его уколоть, а потому, что в детстве делала так же, и знала это чувство, когда, чтобы пережить ужас и одиночество, представляешь, что все это происходит не с тобой. - Так и есть, - неожиданно согласился тот. – Это и было с кем-то другим – с тем Улькиоррой. Как ты верно отметила, я храню его память, но я ее не проживал. Это не мои воспоминания, хотя они часть меня и моей личности, - легкость, с которой он это сообщил, заставила Химе поежиться и искать его взгляда. - Тебя все еще мучает эта дилемма? – как можно корректнее спросила она. - В некотором смысле. Потому что я не хочу быть им. Никогда не хотел. Тот Сифер был слаб и безволен. Я сильнее, - женщина отрицательно замотала головой, негласно споря. – Что, тоскуешь по нему? – ее реакция задела его, и по инерции он принялся провоцировать. - Нет. Немного, - сдалась Орихиме. Они и в самом деле были разными, может быть, не в общем, но в мелочах. Тот Улькиорра казался ей более открытым, может, более чутким к ее настроениям, этот был скрытным, настороженным, недоверчивым. Возможно, она сама таким его сделала, неизменно нарушая каждое данное обещание, потому и сейчас подсознательно он ждал того же, чтобы заранее подготовить, обезопасить себя. – Мы много спорили о душе, о человеческой природе. Тебе это совсем неинтересно, - она слегка разочарованно дернула уголками губ. – Так что стало с твоей матерью? - Она повесилась, - дежурно, заученно ответил тот. – Пыталась убить меня тоже, но я выжил. Отца убили спустя год. - Не понимаю… Тогда почему ты говоришь, что я похожа на нее? Меня никто не держит в неволе и не пытается убить, - она нахмурилась и по-детски обиженно надула губки. - Сообщество Душ использовало тебя, как инкубатор, - Орихиме едва не закатила глаза, понимая, что со стороны Сифера это выглядит, вероятно, как попытка ее поддержать и успокоить, объяснить, что сына у нее и так бы забрали несмотря ни на что. Бессмысленные разговоры с отголоском беззаботности, какая у них была в Адской долине. Месяц невероятного счастья на заснеженном, изолированном от внешнего мира плато. Никто из них не думал тогда, что придется вспоминать это время как абсолют искренности и доверия между противоборствующими сторонами, человеком и Пустым, между женщиной и мужчиной. - Это только ты так видишь. Реальность совсем не такая, - утвердила она. Сифер взглянул на нее так, словно никогда в жизни не слышал ничего более глупого. – Ты не хотел бы ее найти? - Она мертва, я же сказал, - отмахнулся Улькиорра. - Да, но у нее могли остаться родственники. Или, может быть, есть ее настоящее фото. Это было бы интересно, - она поддела его плечом, подначивая, но тот лишь ниже склонил голову, окончательно закрываясь и почти сожалея, что затронул эту тему. - Нет, - неслышно прошептал он. - С тобой трудно, - выдохнула Орихиме. - А ты надеялась, что будет легко? – снова провоцировал тот. – С тем Улькиоррой было легко? - О, нет! – оживилась Химе. – Намного труднее! Он никогда ни с чем не соглашался, постоянно спорил и считал свое мнение самым верным, - арранкар усмехнулся. – Ты не такой. Ты больше молчишь. Если говоришь, то по делу, - он внимательно посмотрел на нее, согласный впрочем с ее оценкой. – Это немного скучно. Я бы хотела, чтобы ты постарался стать более открытым. - Может быть, позже… - неопределенно ответил он. - Почему ты все время говоришь о нем? – ее начинала пугать двойственность Сифера, его стремление отделять себя от своих же воспоминаний, пусть и полученных в другом теле. - Хочешь узнать, как я поборол голод? – прошептал он подавленно, затравленно внутрь себя. Женщина кивнула и крепче обхватила колени. – Помнишь, я говорил, что мое тело состоит из нитей негасьона? Женщина создала для него рейтай из клеток самого Улькиорры, по сути клонировала его. Так что физически, физиологически перед тобой тот же самый Кватро Эспада. Форму из нитей, наполненную его памятью, она поместила в клон, и оборвала питающие ее связи, изначально поддерживающие меня. Поскольку некоторое время я находился в Уэко Мундо, то мог кормиться Пустыми. Реацу росла. Но после сна души все пришлось начать заново, - он снабжал ее неинтересными деталями, которые та никогда в жизни не сумела бы запомнить, расписывая каждую мелочь, но Орихиме все равно ничего не понимала. Тем не менее услышав, что перед ней тот же самый Сифер, она оживилась, ведь для нее этого было достаточно. Какая-то женщина из пустыни вернула ей некогда отнятое бессмысленными боями, чужими целями и идеалами, смешанное с морем песка, и была бесконечно ей благодарна. – Я и выжил-то только благодаря нитям негасьона… Здесь я использовал старый гигай, который ограничивал рост моих сил, чем доставлял немало проблем, спровоцировав голод в итоге, когда сила оказалась столь велика, что вылилась сквозь него. Но теперь, когда мое тело стало едино с рейтаем, голод, мучивший меня столько времени, исчез. - То есть… - рассеянно начала женщина. - То есть теперь физически я тот же самый Улькиорра Сифер, каким он был всегда. Он не испытывал голода, не жаждал чужую душу, не хотел убивать, он родился со всей своей силой. Моя реацу стабильно растет. И хотя гигай по-прежнему несколько сдерживает ее, это капля в море по сравнению с тем, что было раньше. Вернулись все эмоции, пережитые им когда-то, нет больше путаницы от органов чувств. И, кажется, я утратил способность использовать нити негасьона, что, конечно, будет доставлять определенные неудобства, ибо я привык к этой способности, - закончил он. - Ты так разочарованно звучишь, - заметила Орихиме. - Дело не в этом. А в том, что к этому телу нужно приспособиться и привыкнуть. Оно как будто более живое, более естественное. Это несколько неприятно… - вывел он, сжимая и разжимая кулаки. - Я могу тебе помочь, - с готовностью поддалась на простую манипуляцию Химе. - Очевидно, - с досадой согласился Сифер. – Женщина, если хочешь, я поговорю с Куросаки Ичиго об этом ребенке, - неохотно, но чувствуя, что должен что-то сделать с ее бесконечными рыданиями, предложил он. - Ты сможешь? – Химе с надеждой подалась вперед, молитвенно складывая ладошки. - Почему нет?! – его возмутило то, как легко изменилось ее настроение, стоило упомянуть сына, и то, как мгновенно она отодвинула его в дальний угол в своем сердце, но он не подал виду. Он спускался по лестнице вниз, медленно ступая, осторожно, выверяя каждое движение, чтобы не издать ни звука. Даже молекула воздуха не должна сдвинуться с места от его присутствия. Он потянул ноздрями воздух, принюхиваясь к запахам, различая человеческие, сглотнул и отпер дверь в подвал соседнего дома, давая глазам возможность привыкнуть к темноте. Он оставил гигай в квартире и, если кто-то из Сообщества Душ прознает об этом, ему не отвертеться. Он хотел оставаться незамеченным, хотел скрыться и скрыть личное, сокровенное от этого навязчиво контролирующего, следящего, любопытного мира. Он был абсолютно спокоен и собран, как если бы выполнял приказ, отданный свыше, пройдя несколько шагов, он включил свет и открыл еще одну дверь. Там под лампой сидела связанная та самая рыжеволосая женщина. Улькиорра скосил на нее брезгливый взгляд, словно решая, что делать дальше. Она зашевелилась и скорчила гримасу, полную ужаса. Пахло мочой и потом – страхом, - усмехнулся про себя Сифер, впрочем не осуждая. Он прошел внутрь, заставив ту испуганно вращать белками глаз.  - Пожалуйста, отпустите меня, - прошептала она сорванным голосом. Арранкар следил за тем, как ее искусанные губы рождают бессмыслицу, и облизал свои, подавляя примитивное желание разодрать ей грудную клетку в поисках пресловутой души - источника всех людских страданий. – Пожалуйста, я никому не расскажу, - продолжала унизительно умолять она. Ее грязное, заплаканное лицо вызывало отвращение, но все же он достал из кармана бутылку воды и дал ей попить, наблюдая, как дергается ее кадык, считая глотки. На десятом он отнял воду, видя какой-то сакральный смысл в этой цифре. Десять Эспад и аспектов смерти. Десять заповедей, каждую из которых он многократно нарушил. Десять коротких глотков, чтобы продлить пытку. – Пожалуйста, вы ведь можете быть милосердным, знаю, можете, - о, он мог, несомненно. Из-за его милосердия рухнул целый мир, целый народ рассеялся по свету, из-за его милосердия Айзен-сама оказался повержен. Из-за его милосердия женщине пришлось столько страдать, из-за его милосердия родился Казуи Куросаки, - он чуть слышно выдохнул, уничтожая на корню жалость к себе и к пленнице, и искоса взглянул в умоляющие глаза, парализованные первобытным страхом добычи перед охотником глаза, напитываясь ее отчаянием, но не рискуя предпринимать что-то бОльшее, словно сомневаясь в намерениях; словно забыл что-то важное, затерявшееся в слоях его затуманенной памяти. Полтора месяца назад он ведь не смог убить ее, это сделали синигами, почему тогда эта женщина здесь? Проклятье! – выругался Сифер, прижимая ладонь ко рту и шумно втягивая воздух носом, стремясь взять мысли, соблазны, воспоминания под контроль. – Пожалуйста, отпустите меня, - видя его смятение, снова прошептала та. - Молчи, - негромко приказал Улькиорра, но она, услышав его голос, начала молить еще усерднее, топать ногами, рваться вперед. Тот спешно вышел и запер за собой дверь, прислонился затылком к стене, пытаясь восстановить дыхание. – Какого черта здесь происходит… - непонимающе прошептал он, и открыл глаза. Орихиме сидела в его ногах и снова тихонечко плакала, и поймав его затравленный, рассерженный взгляд, принялась размазывать слезы по лицу. Брезжил рассвет, солнечные лучи беззастенчиво касались ее сгорбленных плеч, прорезая, раздирая пространство-время ее страданий, обозначая масштаб катастрофы, в которую превратилась ее некогда рутинная, беззаботная жизнь. Синева бездонного неба застилала глаза, разливаясь тревожным трепетом в груди. Улькиорра поднялся и закрыл жалюзи, возвращая спасительный полумрак в комнату.     Было ли это сном или реальностью. Это была истина или самообман. Он действительно похитил и пытал ту женщину, или это игры его памяти. «С самого начала в мире не существовало истины и лжи, есть лишь неоспоримая реальность. Однако все живые существа используют ее, как истину, когда им это удобно. Они не могут жить по-другому. И для большинства беспомощных жителей этого мира понятие реальность превратилось в истину», - откуда он знал, что эти слова принадлежали Айзену? Тот произнес их в битве с Куросаки. Улькиорра не видел ее, он был уже мертв к тому моменту, тогда почему он помнит их?! Он шумно выдохнул, едва не взвыл, обхватив ладонями голову. - Что с тобой? – Химе перевела на него вопросительный взгляд. - Ничего, - обозленно выпалил тот, массируя виски, раздраженный собственной слабостью. Это настоящее тело так на него действует, или он в самом деле пытал ту девчонку, а синигами ее освободили и убили затем? Каким образом он сумел показать женщине только то, что ему удобно?! - Улькиорра, - ласково позвала Орихиме. Ее голос чуть успокаивал, словно обозначая границы его реальности ровно по стенам этой квартиры. Но что, если… Он снова рвано выдохнул и закрыл глаза. – Абараи-кун приходил… - пробормотала та, сомневаясь в искренности намерений синигами. - Когда? Зачем?!! – слишком эмоционально, непозволительно гневно, открыто – проклятая слабость! - выругался он мысленно. - Ночью, пока ты спал. Он сказал, что сегодня до полуночи ты должен явиться в Сообщество Душ… - женщина была напугана и не могла это скрыть. Что наговорил ей проклятый синигами?! Сифер грубо выругался и принялся одеваться. – Что с тобой происходит? Ты встревожен, не собран. Ты меня немного пугаешь… - Это нормально. Я же Пустой. Ты и должна бояться меня, разве нет?! – насмешливо бросил он, стремясь скрыть свой гнев и растерянность перед неизвестностью. Орихиме опустила взгляд, придавленная многозначительностью подобранной фразы, ведь Улькиорра, тот Улькиорра, никогда не желал внушать ей страх. - Это эмоции? Тебе тяжело контролировать их? В этом теле, - наугад предположила она и закусила губу, словно сказала что-то лишнее. - «В этом теле», «в этом теле» - в каком?! Это мое тело! Так какого хрена мне должно быть тяжело его контролировать? – он на ходу надел рубашку и собрался выйти, но Химе поспешно схватила его за рукав. - Подожди, куда ты? Ты должен сделать… - Я не буду вообще ничего делать! – он прижал ее к стене локтем, теряя самообладание и раздражаясь от этого еще больше. - Успокойся, - прошептала она, ничем не показывая свою боль, не отводя глаз, впитывая вспышку его ярости. – Успокойся и отпусти… - Сифер разгневанно взглянул на нее, выцепив последнее слово. - Какой сегодня день? – пробормотал он, как будто что-то вспомнил. - Понедельник, - Химе кивнула на календарь на стене. Тот убрал руку и уставился на него, словно что-то пытаясь просчитать. - Ты сегодня плакала всю ночь. Мы говорили о моей матери, - неуверенно, почти вопросительно произнес он. - Нет, - прошептала Химе, он обернулся, - то есть... - Мне нужно идти, женщина, извини, мне нужно идти, - и почти выбежал на улицу, стремясь развеять свои видения. Он, не скрываясь, прошел к подвалу соседнего здания, проверил карманы, окрестности, ключа нигде не было, и он выломал дверь плечом. Он точно никогда здесь не был. Это место было не таким, как его в воспоминании или сне. Он прошел в дальнюю комнату, и ничего: щитки с датчиками, счетчиками, проводами, трубы, шум канализационных насосов, гул котлов. То место было пустым, просторным, свободным. Пусть это будет просто сон… - выдохнул он и вздрогнул от чужого голоса. - Что вы здесь делаете? – мужчина лет пятидесяти окликнул его. – Кто вы? Сифер оттолкнул его и спешно вышел, стремясь скрыться как можно скорее. Он остановился и смог отдышаться в одном из парков, принимая неизбежное. Возможно ли, что все это сон? Гипноз Айзена-сама, очередное ответвление будущего, выбранное Яхве – да мало ли вариантов?! Он присел на скамейку и услышал, как кто-то настойчиво зовет его по имени. Позади стоял Куросаки Ичиго, держа за руку маленького сына. - Казуи, поиграй на площадке, - шепнул он ребенку и слегка подтолкнул в спину, и тот понуро побрел к другим детям, не имеющим с ним ничего общего даже на уровне атомов, а не только анатомии. Как тот изменился, - отметил про себя Улькиорра, - из пышущего жизнью ребенка он сделался очаровательно несчастным, что лишь упрощает возможность подвергнуть его необходимым манипуляциям. Прекрасно, - ухмыльнулся он, - какое совершенное оружие создало Сообщество Душ, - и лукаво дернул уголком губ, словно что-то задумал, и это не укрылось от Куросаки. - Что ты здесь забыл? – грубо спросил тот. – У тебя нет других дел, кроме как шляться по городу? - Я гуляю, - невинно ответил тот и как будто даже был рад компании, лишь бы не тонуть в путанице из снов, воспоминаний, видений и чувств. - Один? – удивился синигами, но Сифер лишь кивнул, заставив того сильнее насторожиться. Они помолчали. – И что, как дела у тебя, Улькиорра? Чем занимаешься? – неловко начал он и сел рядом. – Чего притащился сюда в такую рань? - Тебя интересуют подобные вещи? – демонстрируя разочарование светской беседой, вопросом на вопрос ответил Сифер. Ичиго цыкнул, припоминая, что тот никогда не ведет простых разговоров, а значит, стоит ждать подвоха и провокаций. И, словно подтверждая это, Улькиорра совершенно бесцеремонно спросил. - У тебя совсем нет привязанности к женщине? – Ичиго нахмурился и долго буравил того взглядом. - Возможно, я дорожу ей, как матерью нашего сына, - серьезно ответил тот. Лучше говорить ему правду, иначе есть риск сразу запутаться в расставленных ловушках. - И все? – слегка разочарованно уточнил Сифер. - Будь я на твоём месте, захотел бы убить и того, кто коснулся моей женщины. И её саму за предательство. - Это потому, что ты одержим ею. Это не любовь, а болезнь, - наставительно указал Куросаки. – Это не закончится ничем хорошим для всех нас… - на тон тише добавил он. - Разве тебе не хочется убить Ренджи Абараи? – подначивал арранкар. - Я никогда об этом не думал. Ренджи – мой друг, как и Рукия, - Ичиго чувствовал, что что-то не так, Сифер неспроста завел этот разговор, он вообще никогда не говорил ничего очевидного, не задавал бесцельных вопросов, он что-то задумал, к чему-то его подводит и, как обычно, начал издалека. - Лжешь, - резюмировал тот, достал из кармана скомканную пачку сигарет и закурил, вынуждая Куросаки недовольно отвернуться. – Я бы не позволил такого своей женщине. Улькиорра ревнует, и потому проверяет почву, хочет знать, не собирается ли Химе возвращаться, не предпринимаются ли попытки к этому, - торжествуя, разгадал чужую уловку Ичиго. Да неужели в нем действительно есть хоть что-то понятное?! – он стер смешок ладонью. - Я не против, если она получит хоть немного счастья, - закашлялся тот, скрывая свою внезапную веселость. - Она не счастлива, Ичиго, - серьезно оборвал его Улькиорра. – Потому что ты не позволяешь ей видеться с сыном, - нарочито уважительно проговорил тот, - она рыдает каждый день. Она не спит ночами. Она похудела. Она как будто оставила половину себя в твоем доме. - Никто из нас не счастлив. Ни ты, ни я, ни Орихиме. Даже Казуи, - мрачно парировал тот. - Ты можешь это исправить, - упрекнул Сифер. - Так вот зачем ты здесь, - разочарованно протянул Ичиго. - Нет, мы встретились случайно, это правда, - он пристально смотрел в глаза синигами, гипнотизируя, как змея. – Но я действительно собирался увидеться с тобой, - Куросаки не выносил вечно меланхолический, сдержанный тон Улькиорры, не терпел эти игры в гляделки, и сама его манера излагать подробно, детально, без спешки провоцировала сильнее, чем все выпады и оскорбления Гриммджоу. - Она тебя послала? Она даже не пришла ни разу за эти полтора месяца! – начинал раздражаться Куросаки. - Нет, - игнорируя его гнев, отмахнулся тот. - Тогда какого хрена ты здесь забыл?! – вскочил Ичиго. - Позволь ей видеться с этим ребенком хотя бы раз в неделю. Этого будет достаточно, - спокойно попросил арранкар, продолжая следить за ним взглядом, как за мушкой в паутине, - что бы та не делала, итог уже известен. - Нет, - отрезал Куросаки. - Нет. Пока она с тобой – нет. Я бы, может, позволил, если бы это был не ты, а кто-то другой – другой мужчина. Но пока ты рядом – нет. Просто нет, и все, - он нервно зашагал из стороны в сторону, стараясь взять себя в руки. - То есть причина во мне? – чуть вздернул брови Сифер. - Причина всегда в тебе, Улькиорра, - съязвил тот, зная, что арранкар поймет его укол. Тот докурил и бросил окурок под ноги, словно услышанное задело его сильнее, чем должно было, и Куросаки, вдохновленный этим, продолжил. – С каких пор тебе вообще не плевать на чужие связи, эмоции? Ты, может быть, заболел или головой двинулся? – Сифер сунул руки в карманы брюк и зябко повел плечами. - Я же, как ты сказал, люблю ее, - он дернул подбородком, словно демонстративно признавая эту оскорбительную для него вещь и смиряясь с нею. - О! - Ичиго громко рассмеялся, не понимая до конца, впрочем, лжет ли Сифер. - Передай Орихиме, чтобы не смела приближаться к моему дому, - пригрозил он, отсмеявшись. - Зря, - холодно и разочарованно произнес тот. - Зря ты заговорил со мной об этом. Потому что со временем мы могли бы, не знаю, если не стать приятелями, то хотя бы перестать ненавидеть друг друга так сильно. А теперь – нет. Нет, Улькиорра, - чеканил тот, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться. - Я тебя не ненавижу, - с легкой грустью отозвался арранкар. - Кто знает, какие человеческие чувства в тебе еще откроются, кроме любви. Да? Улькиорра, - снова съязвил тот, намеренно проговаривая его сложное имя, звучащее теперь практически как оскорбление. - Твои ничтожные попытки задеть меня ни к чему не приведут, потому что ты все потерял. И придет момент, когда ты потеряешь и этого ребенка. И сегодня я в этом убедился, - спокойно, с долей легкого превосходства заявил тот. - Заткнись, - зашипел Куросаки. – Пока я не набил тебе рожу прямо здесь, рядом с детской площадкой. Улькиорра насмешливо взглянул на него, а потом внезапно спросил. - Абараи Ренджи приходил ко мне. Ты что-то знаешь об этом? - С чего мне об этом знать?! – Куросаки и правда был не в курсе и удивился, что тот не заглянул в гости по своему обыкновению. - Ты же сказал, что он твой друг, - с издевкой добавил тот. - Я ничего об этом не знаю, - рявкнул Ичиго. - Ясно. Тем не менее следи за поведением синигами в эти дни, - Улькиорра собрался уходить. - Приказы будешь раздавать в Лас Ночес, - машинально огрызнулся он. - Это совет, - и зашагал прочь. Он бесцельно скитался по городу весь день, изнывая от жары, погруженный в свои хаотично скачущие, полные сомнений и тревог размышления, раздосадованный собственной слабостью и смятением. Женщина все время щебетала о том, что климат неумолимо меняется, теплую зиму сменила жаркая весна, за которое неизменно придет безысходно горячее лето и сухая осень – глобальное потепление, со вздохом думал он, подворачивая рукава рубашки, перенимая всеобщую истерию на этот счет слишком легко и становясь заложником общественного мнения. Ему, выросшему при прохладных суховеях Уэко Мундо, буквально становилось нечем дышать, когда температура переваливала чуть за двадцать. Он прятался в квартире или в тени деревьев, смиренно выслушивая насмешки женщины, что та поселилась с вампиром, который рассыплется, стоит солнцу коснуться его кожи. К вечеру стало чуть легче, мысли прояснились, он даже решил, что все происходящее – бредовый сон из-за жары, галлюцинация, вызванная тепловым ударом, и этим успокоился. Перед отбытием в Сообщество Душ он решил все же проведать женщину, дать ей несколько наставлений, абсолютно уверенный в собственной безопасности, ведь в целом он не нарушил ни одно из условий, поставленных синигами. На обратном пути он заметил горящий частный дом и людей, бегающих вокруг, кричащих, порывающихся войти в пламя, и, заинтересованный, подошел узнать, в чем дело. Внутри были дети, которые не могли выбраться сами. Пожарная машина пока не приехала, и Сифер, недолго думая, просто вошел в огонь, не особенно заботясь о том, как выглядит со стороны, что подумают окружающие или что случится с гигаем, и спустя несколько минут вынес на руках мальчика лет трех и девочку лет пяти. Подъехали скорая и пожарные, кто-то успел вызвать телевидение, и теперь вокруг царил хаос и гвалт. Сифер посадил детей на траву недалеко от дома и поспешил ретироваться, как его догнал отец семейства и принялся, нервно бормоча слова благодарности, жать руку и порываться обнять. Арранкар оттолкнул его, не произнося ни слова, и быстро зашагал прочь под чужие вопросительные взгляды, камера местного телеканала успела выхватить лишь его быстро удаляющуюся спину. И пока родители, соседи и прочие заходились в истерике, успел уйти уже далеко. По крайней мере сегодня он кого-то спас, и это было реально, это было по-настоящему, это не было сном. Ожоги на руках и лице болели, горели и саднили, одежда пахла дымом, и женщина снова будет сердиться, ободряюще размышлял он, а значит, произошедшее - истина. - Боже, что с тобой? Что случилось? Что с твоим лицом? – Орихиме беспокойно щебетала вокруг, принимаясь стаскивать с него обгоревшую одежду, больно задевая ожоги и ссадины. - Ничего такого, - немного довольный собой, но решивший не выдавать этого, отмахнулся Сифер. - Где ты был? Во что ты опять ввязался? – испуганно и устало прошептала она, сжимая заколки в ладони, готовясь его лечить. Сифер укоризненно взглянул на нее. - Так ты обо мне думаешь? – удрученно протянул он, продолжая буравить ее пытливым взглядом, словно требуя оправданий и мольбы о прощении. - У тебя ожоги, и… - он продолжал беспристрастно изучать ее лицо, становясь все более мрачным, и Химе закусила губу. – Прости, расскажи мне, пожалуйста, что произошло, - как можно мягче попросила она. Сифер хмыкнул и ушел в душ. А когда вернулся, Орихиме ждала его с ужином, как примерная жена, готовая выслушать, поддержать и всегда выбрать сторону супруга. - По радио сообщили в вечерних новостях, что молодой мужчина, европеец, спас двоих детей из пожара и затем спешно ушел, - начала она осторожно. – Это ведь был ты? Твои лицо и руки в ожогах. - Не имеет значения, - сходу обесценил Сифер. - Я удивлена, что ты помог кому-то, - выдохнула Орихиме, наблюдая с легкой брезгливостью, как тот аккуратно ест, разрезая пищу на тысячи мелких частей, сама привыкшая глотать кусок за куском на ходу, на бегу, вечно страдая от нехватки времени, особенно после рождения ребенка. До полуночи оставалось еще два часа – практически вечность. - По-твоему, я настолько чудовище? – он снова вынудил ее чувствовать себя виноватой. - Нет… - встрепенулась она, выныривая из размышлений. - Или мне стоило игнорировать детские крики? – продолжал давить Сифер. - Просто будь осторожен в следующий раз, - как можно непринужденнее попросила она, подливая тому чай. - Пустые хлопоты, женщина, я всегда осторожен, - он сделал большой глоток свежего черного чая и, наконец, расслабился. - И не кури, - Сифер взглянул недоверчиво. - Рубашка пахнет. Ты прячешь пачку в потайной карман брюк. Я нашла и выбросила, - торжествуя, заявила она, как мать-наседка. - Да пожалуйста, - закатил глаза арранкар. - Кроме того, синигами следят за тобой, Куросаки следит за тобой. Постарайся не привлекать внимания, - продолжала наставлять та. - Убиваю Пустых – плохо. Спасаю людей – опять плохо. Чего вам всем от меня надо?! Я думал, ты будешь рада, что я кого-то спас! – деланно возмутился он, подыгрывая ей и посматривая на часы, не придавая значения этому бессмысленному разговору. Женщина может беспокоиться, о чем хочет, ее тревоги все равно ничего не решают и способны только помешать еще больше, спутать и без того рассеянные мысли. - Я рада, правда, рада, но также я волнуюсь за тебя, - не отступала Химе.   - Хватит. Я могу себя защитить. Если ты думаешь, что мне льстит твоя заученная по учебникам забота, то, увы, она меня лишь раздражает, - женщина поджала губы и вздохнула. - А потом я нахожу тебя в лесу по трупам животных в полуобморочном состоянии, пропахшего костром и всего в крови, - уколола она, надеясь, что это заставит его прислушаться. - Не было на мне крови, - отмахнулся Сифер. - Ты же ничего не помнишь, откуда ты можешь знать? Или ты мне солгал и сумел показать каким-то образом только то, что тебе выгодно? – Сифер сглотнул и насторожился, потому что несколько часов назад и сам думал о том же. – Я хочу, чтобы мы жили обычной жизнью, вне всех этих боев с Пустыми, синигами и прочими, не привлекая внимание к себе, тихо и просто, - устало молила она. - Я понял. В следующий раз пускай подыхают, - сыронизировал он. - Улькиорра! – взорвалась Химе. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, я боюсь тебя потерять! Почему это так трудно понять? Это простая вещь! – она раскраснелась и принялась активно жестикулировать, негодуя. – Для Сообщества Душ ты как волк в овчарне! Я прошу тебя, избегай неприятностей, не становись хотя бы объектом новостей! Он долго и напряженно молчал, жал кулаки, пыхтел и затем неохотно согласился. - Спасибо, - Орихиме обняла его, увлекая за собой, вынуждая поддаться на ласку и принялась целовать его обожженную грудь и шею. – Нужно восстановить гигай, - Сифер, чуть сомневаясь, что так исчезнет доказательство реальности этого дня, кивнул, и она раскрыла щит. - Когда ты перестанешь уже рыдать? – устало спросил он. - Никогда. Потому что это незаживающая рана, - печально улыбнулась женщина, ловя его укоризненный вздох. - Я разговаривал с Куросаки Ичиго. Он отказал и повторил прошлое требование, раздосадовано сообщил он. - Ничего страшного. Спасибо, что попытался, - она дернула уголками губ, выдавливая из себя положенную в этих случаях улыбку, - я знаю, что тебе было непросто. Ее попытки казаться бесконечно участливой, внимательной начинали выводить из себя. Сифер стерпел это в первый раз, во второй, но сейчас прошло полтора месяца, а женщина все не могла избавиться от привычки носить маску счастливой, покорной жены и, кажется, настолько сроднилась с ней, что и в ответ ждала того же. - Мне жаль тебя. Ты словно раздвоилась. Меня это не устраивает. Ты, как кукла, - без души, - произнес он заветные, такие важные когда-то слова, наблюдая, как дергаются ее зрачки, удовлетворенный ее реакцией. – Все это вымученные, заученные годами поклоны, улыбки, кивки, отчаянные, расчетливые объятия… Не они мне нужны, женщина, - вкрадчиво произнес он. – Я хочу тебя всю, целиком, а не только твою оболочку, - он знал, что эти слова значимы для нее, помнил это из прошлой жизни, и знал, как добиться ее успокоения, удовлетворения, преданности искренней, а не ложной. – И если для твоего внутреннего равновесия так важно видеть этого ребенка, что ж, я бы с этим смирился. В конечном итоге, каждый из нас чем-то пожертвовать, чтобы оказаться здесь. Я – своим будущим и вероятной властью над Уэко Мундо. Ты – своим дитя. - Очень мудро, Улькиорра, - снова дежурно согласилась она. - Поэтому, если ты хочешь, я могу снова… - Не надо, не унижайся, - перебила она его. – Это я должна ходить и просить, а не ты. Рыдать у подъезда, умолять позволить мне увидеть Казуи. Но я ни разу не пошла туда, потому что не хочу снова сталкиваться с той жизнью, видеть всю эту ложь. Прости, что тебе приходится это терпеть. Я знаю, ты думал, что все будет иначе… - Возможно, нет. Возможно, я вообще об этом не думал, - неопределенно вывел он. - Спасибо, что поделился со мной своими мыслями и постарался помочь, - она снова почтительно улыбнулась, и Сифер вспылил. - Прекрати быть такой отвратительно вежливой. Это раздражает, - но женщина снова лишь смиренно кивнула, пытаясь за этим скрыть невыносимую боль, которую причиняли ей разговоры и воспоминания о сыне, боль от упрямства Куросаки, от позиции самого Улькиорры, который заявил однажды: "Я не хочу видеть здесь этого ребенка. Если ты приведешь его сюда, я просто его убью", - и считал после этого вопрос исчерпанным, боль от клетки, в которую она угодила, которая сомкнулась вокруг тугим обручем безысходности и любви. - Я все равно тебе благодарна, потому что всегда хотела, чтобы ты перестал бояться и начал чуть больше доверять мне, - печально, безжизненно прошептала она, словно беседа вырвала из нее остатки радости. - В итоге теперь боишься ты… - выдохнул арранкар. - Просто я люблю тебя, - слабо отозвалась Химе, понимая, что, может быть, Улькиорра прав, и она привязалась к нему от всеобщего, тотального горя, которое поглотило ее целиком, увидела в нем спасательный плот и шанс выжить. - Прекрати, - и он был прав, не принимающий ее такой любви, любви, которую она должна была тратить на сына, но в итоге дарит Сиферу в попытке забить дыру в опустевшей душе. - Ты в самом деле пойдешь в Сообщество Душ? – снова тревожилась она, обнимая его, поглаживая по волосам. Они лежали на голом полу, не расстилая футон, измученные жарой и жаром тел. - У меня нет выбора, - с легким раздражением проговорил Улькиорра. - Я боюсь, что с тобой может что-то случиться, - снова начала причитать Орихиме. - Я думаю, это рядовая проверка. Измерят реацу, и я вернусь, - и казалось, что он успокаивал больше себя, чем ее, теряясь в сомнениях и догадках. В конечном итоге он предупредил Куросаки, и если что-то будет не так, его, как смотрителя города, вызовут в Сейрейтей. Это, несмотря на их личные обстоятельства, все равно несколько придавало уверенности. - Я могу пойти с тобой? – она обхватила его через грудь и прижалась горячей щекой. - Нет причин. Надо собираться, женщина, мне пора. Улькиорра мучительно медленно открыл глаза, щурясь от мягкого отсвета факелов на стенах, и не сразу понял, где находится. Кажется, он бывал здесь раньше, - промелькнуло у него в голове, - это казематы Лас Ночес, он сам не раз и не два пытал здесь пленников, добиваясь от них информации. Там по прямой выход на лестницу, ведущую в корпуса разведотряда, дальше столовая для обслуживающего персонала и спальни прислуги. В соседнем здании – лаборатория Заэльаппоро. Октава периодически забирал отсюда трупы для исследований. Мягкий полумрак сглаживал шероховатость ледяных каменных стен, темных коридоров и почти гробовой тишины. Где охрана, нумеросы должны сновать туда-сюда, готовые исполнить любой приказ. Куда подевались экзекиасы?.. И почему сам он избит и прикован к стене? - Очнулся? – послышался знакомый бас, грубый и беззлобный, все еще по-мальчишески задорный. - Куросаки Ичиго… - Улькиорра узнал его сразу и чуть дернул головой на звук. - Говорят, ты сопротивлялся, но я что-то не верю, - нахмурился тот, - это было бы нерационально. - Где я? Это Лас Ночес? – он вдохнул, насколько позволяла боль, и попробовал пошевелить закованными руками. Неприятно лязгнули цепи, и синигами поморщился. - Это Гнездо личинок, - констатировал тот, - тюрьма. Сифера словно глухо ударили по темени, он зажмурился, выхватывая из памяти обрывки, вспышки, сигналы. «На колени! На колени!» - бесконечно повторял высокий, крепкий синигами с цифрой 69 на груди. «Встань на колени, Пустой, если не хочешь, чтобы наручники на тебя надели силой!» - командовал тот. Его отряд взял в кольцо Улькиорру, каждый с мечом наперевес, готовые напасть в любую секунду. Он не планировал сражаться, он пришел просто обновить данные о своем количестве реацу, ему не нужны проблемы, он обещал женщине, что вернется к утру. А вот и сам Абараи Ренджи успел высвободить банкай и теперь угрожает: «Подчинись, и все обойдется», - говорит он безальтернативно. «То, что женщина с тобой не пришла, даже к лучшему. То, что она больше не живет с Куросаки Ичиго, - лучший из возможных исходов для Сообщества Душ, ведь возможного Короля Душ не должна воспитывать предательница» - у них нет приказа убивать его, только захватить живым. «В чем я виноват?» - мечется в мозгу Сифера, но он не предпринимает попыток сбежать, только ищет в толпе знакомое лицо рыжего синигами, ему должны были сообщить о захвате, должны были вызвать, и видит лишь иней на листьях ив. А следом хватается за грудь и валится навзничь, выхватывая краем глаза печально прекрасное лицо Кучики Рукии, сумевшей остановить его сердце. Было ли это сном или реальностью, или реальность давно стала сном, слилась, сплелась с ним, спуталась, соединилась. - За что меня арестовали? – едва слышно прошептал Сифер, облизывая разбитые губы. - Кто знает, - неопределенно отозвался Куросаки. - Тогда почему ты здесь? – он взглянул на синигами исподлобья, и его взгляд показался встревоженным. - Говорят, ты сходишь с ума, - передернул плечами Ичиго, украдкой поглядывая на арранкара, - ты убил девчонку, и… - Это неправда. Ее убили синигами. Женщина подтвердит, - перебил тот. Мысли расплывались, рассыпались, одурманенные мороком видений. Вдруг это все-таки реальность, вдруг он в самом деле убил человека в бреду, в попытке утолить парализующий рассудок голод. Он подвел Орихиме, нарушил договор с Сообществом Душ и теперь расплачивается. - Говорят, твой уровень реацу вернулся к моменту, когда ты служил в Эспаде, - снова заговорил Куросаки. - Если бы это было правдой, был бы я в таком положении?! – снова спорил Сифер, но больше наугад, машинально защищаясь, пытаясь взять себя в руки, успокоить рассудок. - И еще говорят, что ты знаешь, как противостоять гипнозу Айзена, - вкрадчиво добавил тот. Улькиорра молчал, обдумывая услышанное. Видимо, в этом и состояла цель синигами, причина, по которой его притащили сюда, по которой он теперь закован в цепи и окружен камнем секи-секи. А Ичиго послали уточнить информацию. - Это тоже неправда. Никто этого не знает, - уверенно произнес Сифер, ничем не выдавая своих мыслей. – Почему ты здесь? Разве ты веришь, что я действительно нарушил правила и подвел женщину? – несколько беспокойно спросил он. - Нет, - мотнул головой Куросаки, - но синигами считают, что это я допустил оплошность, твоя реацу многократно возросла. Сейчас проводят расследование. Ищут следы убийств Пустых, которые ты мог совершить. - И, несомненно, найдут, - раздраженно бросил тот. – Я ведь просил тебя быть осмотрительнее с Готеем 13. Почему ты не послушал меня? Это так трудно сделать, Ичиго? – сердился Сифер, уже не обращая внимание на боль в вывернутых суставах. - Не я же убивал Пустых, - пожал плечами Куросаки. - Ты идиот? Меня убьют – наплевать, но тебя сделают виноватым во всем, - он задохнулся, закашлялся, и тот протянул ему воды в ковше через решетку, давая напиться. – Тебя обвинят во всем, что связано со мной, - спокойнее продолжил он, - и отнимут твоего сына. Ты больше не нужен, ты – списанный, отслуживший, отживший свое элемент. Ты думаешь, они позволят тебе состариться? Тебя лишат сил и ликвидируют руками этого ребенка через пару-тройку лет. - Ты гребаный параноик, - он вернулся на место, раздосадованный тем, что запутать Улькиорру не получилось. - Лучше бы тебе быть параноиком, Куросаки Ичиго, потому что представь, что будет, когда твой сын окажется здесь. Синигами возьмут пробы его реацу и узнают, что в нем есть и моя сила, а может быть, и часть моих способностей тоже. Представь, что случится, если меня прямо сейчас отправят на лабораторный стол? Следом они придут за этим мальчишкой, – и тот насторожился. - Мне сказали, что допрашивать тебя будет капитан Двенадцатого отряда лично, складывая одно с другим, напряженно сообщил он. - Что и требовалось доказать, - мрачно произнес Сифер. Куросаки подавленно молчал, анализируя услышанное. Он никогда не думал о Сообществе Душ в подобном ключе, он был убежден, что Сифер вкладывал подобные домыслы в голову Орихиме лишь с целью запугать ее и подчинить своей воле. Но поведение самих синигами и ситуация, которая сложилась под их влиянием, хотел он того или нет, косвенно и в дальней перспективе подтверждала слова Улькиорры. - Помоги мне, - наконец произнес арранкар, вынуждая Куросаки недоверчиво взглянуть на него. – Синигами запытают меня до полусмерти или накачают наркотиками, и независимо от своего желания я расскажу им все, - голос его чуть дрожал, и могло показаться, что в какой-то степени он действительно скован страхом. - Боишься пыток? – чуть насмешливо спросил Ичиго. - А ты не боишься того, что они могут выудить из меня под пытками? – провокацией на провокацию ответил Сифер. – Например, подробности нашего боя на крыше. Подробности моих отношений с женщиной, пока та носила плод. И подробности его появления на свет, - он говорил быстро, отрывисто, стремясь обуздать неотвратимый ужас будущего и смирить дрожь. - Я думал, чувство страха тебе не знакомо, - парировал синигами. - Теперь ты убедился в обратном. Помоги мне, - настойчиво повторил тот. – Я никогда ни о чем не просил. - О, меня ты просишь уже второй раз. Забыл, как умолял убить тебя на крыше Лас Ночес? – язвил Куросаки, упиваясь своей ничтожной властью над ситуацией. Улькиорра смерил его презрительным взглядом и отвернулся, понуро свесив голову. – Ладно, ладно, - примирительно закивал тот. – Синигами захватили тебя, как-то узнав о твоей связи с моим сыном, верно? - Верно, - сквозь зубы отозвался Сифер. - И ты нужен им, как образец живой реацу, чтобы спрогнозировать развитие сил Казуи, я прав? – вывел он, сам до конца не веря своим словам. - Надо же. За столько лет ты наконец научился использовать свой крошечный мозг, - не удержался арранкар. - Заткнись, иначе оставлю тебя гнить здесь, - огрызнулся тот. - Это не в твоих интересах, - мрачно парировал Сифер. Куросаки чертыхнулся и развернулся на пятках, собраясь уходить, но вдруг задержался и задумчиво спросил. - Значит, то, что ты буквально не человек, - это правда? – Сифер не ответил, буравя того уничтожающим взглядом. – И значит, ты можешь наплодить таких же нелюдей, как и ты? - Этого не будет, - спокойно произнес он. - Поклянись, - рявкнул синигами, как будто им обоим было не плевать на обещания. - Что за привычка: вынуждать меня давать бесполезные клятвы, когда я нахожусь в беспомощном состоянии? – Сифер давал себе немного времени на размышления, прикидывая, кто мог знать о его прошлом и кто мог сообщить эту информацию синигами, кого он убьет сразу, как выберется отсюда, независимо от последствий. - Не хочу, чтобы подобные тебе чудовища размножались, - с отвращением выдавил он, давая понять, что не приемлет, чтобы мать его сына стала и матерью нечеловеческих существ. - Этого не будет, - холодно бросил Сифер. - А если случится, я убью и тебя, и твоих отпрысков, - с ненавистью бросил Куросаки. К вечеру Улькиорру отпустили. Рядовые из Одиннадцатого отряда пришли и без объяснения причин сняли кандалы, сообщили, что теперь он свободен и может покинуть Сообщество Душ, но надзор за ним сохранится, как за неблагонадежным элементом общества, представляющим опасность для людей. На этом моменте Сифер готов был рассмеяться и гневно бросить всем капитанам в лицо, что это Готей 13 – главная угроза, а появление Пустых – очередная демонстрация их провальной политики и работы в целом, но закусил губу и сдержался, кутаясь в белое, льняное косоде. Куросаки ждал его у выхода. - Как и обещал, - он стоял, скрестив руки на груди и по обыкновению хмурясь. - Благодарности я от тебя не дождусь, да? – ухмыльнулся он. - Спасибо, - все еще ежась от холода и ран, подавленно, но отчетливо произнес Улькиорра, заставив синигами посмотреть на него в упор. -  Что ты им сказал? - Что беру всю ответственность на себя. Что если ты что-то натворишь, отвечать буду я, - серьезно сообщил он. – Думаю, они все правильно поняли. - Куросаки Ичиго, я хочу, чтобы ты услышал и запомнил простую вещь: если ты окажешься не в состоянии защитить этого ребенка от манипуляций Сообщества Душ или еще кого-то или я замечу, что синигами уделяют ему слишком много внимания, я возьму заботу о нем на себя, - это было, скорее, констатацией факта, истиной в последней инстанции, чем предложением. И синигами схватил его за руку. - Ты зарвался, Улькиорра! – он сильно тряхнул того. – Просто живите тихо с Орихиме. Пусть подает на развод, я все подпишу, но не смей больше заговаривать о моем сыне. - Я не позволю, чтобы оружие, подобное этому ребенку, попало в руки Сообщества Душ, я костьми лягу, но не допущу этого, потому что тогда ни о каком «равновесии миров» точно не будет речи, тогда они превратятся в безраздельных тиранов, - тем же тоном продолжил Улькиорра. - У тебя ПТСР, ты до сих пор воюешь, хотя все войны кончились больше десяти лет назад, - вяло протестовал Куросаки. - Иди домой, - и разжал пальцы. Как бы Ичиго не насмехался над Сифером, но отвратительно было признавать его правоту. Синигами практически перестали скрывать, что имели тайные планы на счет Казуи, и хуже было то, что кто-то вроде Улькиорры понял это первым и первым постарался его защитить, пусть и в своей сиферовой манере, наделив его силой Пустых, чем спутал Готею 13 все карты, но дал самому ребенку возможность выбрать свое будущее. - Не говори ни о чем женщине, - попросил Сифер. - Ты тоже, - кивнул Куросаки. – И избегай встреч с Пустыми и синигами. Он открыл гарганту и зашагал домой, как ни в чем не бывало. Орихиме спала, когда он вошел в квартиру, испытав облегчение, успокоение, расслабление едва не свалило его с ног, он пошатнулся, загремела посуда в шкафу, сбитая с места, и Сифер на ходу поймал пару тарелок. - Ты дома? – сонно прошептала женщина, разбуженная шумом. - Я дома, - отозвался он. – Я больше никуда не уйду.