Одержимость

Глава 19

Когда ты доверяешь кому-то, то обнажаешься до костей, слой за слоем снимаешь, срезаешь, сдираешь части индивидуального, нет больше ничего твоего, ничего личного, глубинного, потаенного, все надвое, надломлено и поделено, отнято и распределено без справедливости, потому что всегда один служит, а другой властвует. Ты зависим, ты боишься потери, ты маскируешь страх перемен прекрасным словом «любовь». Ты трусливо бежишь, спасаешься от реальности, ты скрываешься в панцире ложных надежд, ты строишь хрупкие планы на будущее. Доверие приучает тебя жить с мыслью об уязвимости, о том, что быть беззащитным – нормально, естественно и единственно правильно, а стремиться себя оградить – признак незрелости, неуверенности и психологической травмы, а вовсе не банальный инстинкт выживания. Навязанная внешняя необходимость доверия, как рак, оплела твои социальные связи, прикрывая пороки флером приличия. Фраза «я доверяю тебе» давно превратилась в синоним «я использую тебя, потому что ты приносишь мне пользу на текущем этапе развития». Никто не верит в чистоту намерений, нерушимость обетов, открытость умов и сердец, погрязнув в паутине взаимовыгодных отношений. Сифер, многое привыкший идеализировать и мыслить возвышенными категориями, по неопытности своей, воспитанный на старых книгах, рассказах женщины о мире людей, взращенный жестокой пустыней по образу и подобию ее, не мог почувствовать этой тонкой грани и разницы. Он учился доверять по наитию и с присущим ему усердием, самоуверенностью, самоотверженностью и неосторожностью. Он раскрыл, разорвал себе грудь, погребая и Химе, и ребенка под сотнями сюрреалистических, шизотипических, психоделических образов и утверждений. Его сердце стучало быстрее, разум превратился в суперкомпьютер, он на все формировал свое мнение, искренне веря, что оно для кого-то имеет значение. Он читал книги, смотрел фильмы, посещал концерты, музеи, галереи, везде таская за собой маленького Казуи, по-профессорски детально, деловито излагая тому свои мысли, надеясь так отдалить его от всего, что связано с проклятым Сообществом Душ. Доверие загоняет тебя в рамки, в узду, в бездонную долговую яму обременяющих обязательств и правил. Ты ранен и слаб, ты не можешь выбраться сам, ты думаешь, что это естественно - жить с одобряемой обществом уязвимостью. Доверие – внедренный идеалистами великий обман для управления массами и маскировки отвратительно низменных качеств. Сифер доверял по-детски непредвзято и с присущим ему усердием, не обремененный знаниями и избыточным опытом жизни среди людей, презирающий их общим числом, но не каждого индивидуально. Сифер освежевал пустоту, обнажив осколки неоскверненной, неокрепшей, несформированной души, позволив себе частицу наивно-невинного счастья. Он привязался к ребенку, он привязал к себе Орихиме, и все то, чего старательно избегал в Лас Ночес, считая обременяющим фактом, сделалось вдруг до невообразимости важно, все, что прежде казалось бренностью, серостью, стало значительным. - В чем дело? – Сифер открыл глаза и лениво потянулся. – Не хочешь спать? – мальчик сидел у стены, прижав колени в груди, стесненный новой обстановкой. - Надо пожелать доброго утра… - тихо проговорил он, успокаивая себя, стремясь этими пустыми ритуалами невольно вернуть себе чувство уверенности. – И уже потом что-то спрашивать, - он потупился смущенно, заметив, что Сифер не одобряет его наставлений. - Так в чем дело? – проигнорировал тот, но добавил немного снисходительности в тон. - Хочу в туалет… - краснея, проговорил Казуи и склонил голову еще ниже, словно стремясь исчезнуть под испепеляющими, ясно читаемыми волнами чужого презрения и недовольства. - Так иди, - Сифер откинулся назад на постель, не обращая внимания на очевидный запрос на помощь. - Не знаю, куда… - растерянно промямлил тот себе в коленки. - Здесь одна дверь, кроме входной, - осуждающе указал арранкар. Назойливость и несамостоятельность ребенка начинали слегка бесить. – Чего сидишь? - Не могу один, - еще немного, и он начнет хныкать, поймал себя на мысли Сифер. Совсем такой же, как женщина, вечно требующий управления и поддержки, участия и внимания. - Не можешь спустить штаны? – грубо спросил он. - Могу… - малыш совсем стушевался и насупился. - Тогда в чем дело?! – Улькиорра продолжал требовательно буравить его взглядом. Мальчик встал и осторожно открыл нужную дверь. - Тут высоко, я не достану. Помоги мне, - обреченно, стыдливо попросил он, выглядывая из ванной. Сифер задержал дыхание, усилием воли заставляя себя успокоиться, расслабиться, но поднялся и подсадил ребенка. – Так я упаду… Надо детский стульчак и ступеньку, - он ожидающе смотрел на арранкара, в надежде, что тот решит проблему. - О боже, - терпение натянулось и лопнуло так же быстро, как и прошло мимолетное вчерашнее очарование этим ребенком, и Сифер разжал ладони, мальчик неловко плюхнулся на пол и начал плакать. - Позови маму, - причитал он, пока Улькиорра брезгливо озирал его сверху вниз. – Мамочка! - Ты что, не в состоянии самостоятельно справить нужду? Зачем ее будить? – но тот захныкал сильнее, чувствуя, что сейчас описается. – Что за бесполезный ребенок, - выдохнул арранкар. – Женщина, ты нужна своему сыну. Подойди, - негромко позвал он. Орихиме за долю секунды оказалась рядом, выпроводила Улькиорру и захлопнула дверь. Через несколько минут они вышли вдвоем, а Сифер все продолжал стоять у двери, кажется, отчасти смущенный тоже, отчаянно скрывающий это под маской недовольства. - Все хорошо, ты чего? – она ободряюще улыбнулась. Он скосил полный презрения взгляд на ребенка, отмечая, что тот выглядит нездорово счастливым и что уже в таком возрасте неплохо манипулирует матерью через слезы и ее привязанность. - Он управляет тобой. Будь строже, - холодно бросил Сифер и оттолкнулся от стены. Орихиме закатила глаза, но промолчала, давно привыкшая, уставшая от его ставших очевидными провокаций. – Почему он такой беспомощный? - Потому что маленький. Ты же вчера об этом рассуждал, - ненавязчиво напомнила она, тот продолжал мрачно хмуриться. – Казуи, малыш, будем вставать, или ты хочешь еще немного отдохнуть? – ее голос струился нараспев, и Сифер зябко передернул плечами, снова забираясь под одеяло, как в спасательную капсулу. - Полежу, - закивал ребенок, улыбаясь в ответ и протягивая к матери руки. - Хорошо, - она обняла его поцеловала в макушку. Такую женщина Улькиорра не знал: невероятно заботливую, изобилующую смиренной мягкостью и теплотой, ставшую внезапно самой смелой ради этого существа, изыскавшей в себе силы для его защиты. Она вызывала восхищение, но и зависть. Эта женщина должна была безраздельно принадлежать ему, а не никчемному ребенку Куросаки, кем бы он ни был. - Мы теперь будем жить тут? – спросил мальчик, растягиваясь на подушках и рассматривая трещины на потолке. – Тут жарко и тесно. - Да, - Орихиме присела в ногах у Сифера. Она в самом деле чувствовала себя абсолютно счастливой, казалось, в жизни наконец-то наступила белая полоса, казалось, теперь ей все по плечу, ведь она справилась, спасла, отняла и выкрала самое важное, что у нее было, заимела себе и теперь никогда не отдаст, потому что навечно скреплена узами доверия с этим ребенком и этим противоречивым мужчиной. Казалось, никакие испытания больше ей не страшны, никакие могущественные силы не отнимут у нее право на самостоятельное будущее. Доверие в понимании людей – довольно гибкая вещь и не имеет четкого определения. Оно колышется над сутью связей, как нефтяная пленка на поверхности воды, и ты вымазан им, жирными кляксами-пятнами покрыто твое тело, ты задохнешься и умрешь, погребенный под тяжестью ответственности, которую на тебя возлагает сеть привязанностей, оплетенный общим бессмыслием предпринимаемых усилий. - А кто из вас встает первым? – продолжал задавать свои странные, не заключающие в себе ничего важного вопросы мальчик. Сифер следил за ним, сканировал своим пугающими, инфернальными зрачками, за его движениями, мимикой, выражением эмоций, ожидая найти подвох. Он – вселенски силен, он дитя, которому предрешено уничтожить все сущее, он – чудовище в детском теле, он – презренная суть нелюбви и порока, чужих манипуляций и научных изысканий. Он – невинная жертва. Тот отвернулся, чувствуя с ним что-то отвратительно общее, внезапной вспышкой всплывшее в воспоминаниях. Его ведь тоже презирали, считали уродом, заранее определили как врага целого вида, хотели убить. - Улькиорра, - продолжала улыбаться женщина, ничего не замечая вокруг, или только делала вид, что беззаботно счастлива, что отпустила тоску и ужас своего положения. Сифер прикрыл глаза, придавленный хаосом мыслей. - Значит, ты готовишь завтрак? – обратился к нему малыш. - Иногда, - сквозь зубы процедил тот. Орихиме обернулась к нему и тронула за лодыжку, тот дернулся и резко сел. – Что?! – напряженный, уязвимый и напуганный этим, не понимая, что делать с поразившим болезнью душу и разум доверием. - А что ты делаешь, когда встаешь? – тот продолжал невинно улыбаться. Скалится, смеется, хочешь запутать и обмануть, выведать слабости, всесильная сущность с мудростью червя – какая ирония, - судорожно продолжал анализировать Сифер. - То же, что и ты, - сухо ответил тот. - Зовешь маму? – и мальчик подполз к ней на коленках и крепко обнял, натерпевшись одиночества за эти полтора месяца. - Иногда зову, - он перехватил Орихиме под грудь и дернул на себя, заставив ту недовольно вздыхать, - иногда справляюсь сам, - двусмысленно добавив он, целуя ее волосы, - когда она крепко спит, - и ему показалось, что ребенок глядит с укоризной, осуждением, отвращением и неприязнью к его первобытно демонстрируемой власти. Он разжал ладонь, отпуская женщину, и потянулся к малышу, словно желая проверить его реальность. Химе следила за ним с вниманием хищника. – Ты столь же очарователен, сколь и твоя мать, - срипуче-угрожающим голосом проговорил он, взяв мальчика за подбородок, зная, что женщина наблюдает неотрывно, впитывает каждую эмоцию, каждый полутон, отразившийся от стен этой комнаты. - Даже не знала, что ты умеешь так говорить, - нервно рассмеялась Орихиме, ненавязчиво отнимая руку Сифера. – Тебе это совсем не идет. Лучше просто будь собой, как обычно, - она прижалась к нему спиной, успокаивая, но и выступая щитом для Казуи. – Не заставляй меня разрываться между вами, - серьезно попросила она, глядя на ребенка и обращаясь как будто к обоим. Сифер поверженно опустил взгляд. Доверие – это яд, который подтачивает твое естество, морфий, который облегчает страдания, но взамен за приглушенную боль приносит не оставляющую надежд зависимость. И ты уже не самостоятельный, не отдельная личность, ты привык, пристрастился, ты не мыслишь себя вне опьяняющего, отупляющего дурмана доверия. Улькиорра считал, его это не коснется, был уверен, что справится, преодолеет соблазн, он отталкивал, как мог, выставлял психологические блоки-ловушки, он сопротивлялся подкупающей открытости и доброжелательности ребенка и женщины и все равно сроднился, сросся с пожеланиями доброго утра, с веселыми песенками, которые постоянно напевал Казуи, беззаботной болтовней, с пикниками, прогулками, трепетом детских объятий. Ему это надо, он сам не знал материнской любви и впитывал ее за двоих не в силах насытиться, пожирал тепло и доверие, предназначенные малышу. - Что ты делаешь? – Казуи бесшумно возник рядом с Улькиоррой с книгой наперевес, вопросительно заглядывая тому в лицо. - Ничего, - тот перевернулся набок, неохотно выныривая из дремоты. Жара марила, вызывала ломоту в теле, движения становились вялыми, медленными, словно вместо мышц засунули вату. - Тогда почитай мне, - он протянул увесистую книгу с яркой до ряби в глазах обложкой. - Что это? – без энтузиазма спросил Сифер, брезгливо двумя пальцами взяв толстый том за корешок. - Сборник сказок. Тетя Тацки подарила мне на день рождения, - он улыбнулся. Этот мальчик всегда улыбался, даже когда плакал или капризничал, невинно-чистая улыбка взрезала его лицо уже через пару минут. Сифер поморщился: чужая непорочность, невинность, доброта и искренность давили. – Твоя мама читала тебе сказки? - Нет, - меланхолично отозвался он. Вопрос не потревожил его, не вызвал негативного эмоционального отклика, потому что все заполнил собой идиотически счастливый Казуи Куросаки. - Мамина мама тоже не читала ей, - арранкар отметил про себя, что, видимо, женщина не скрывала от ребенка своего прошлого в той или иной степени, а значит, в мире существовал хоть кто-то, кому она не хотела сознательно лгать. – Почитай вот эту, - он ткнул пальцем на страницу. – Про драконов и принцесс. Сифер неохотно принялся монотонно читать текст, как самый занудный и скучный доклад на свете. - Не так! – всплеснул руками мальчик, ловя на себе усталый взгляд. – Надо читать с выражением: «В одном царстве жили-были две принцессы», - на распев и по памяти излагал он, встав в театральную позу, чем еще сильнее напомнил Орихиме с ее нелепыми выходками и мечтами. - Читай сам, - Сифер ткнул ему книгой в грудь, как рапирой. - Я не умею, - расстроенно протянул тот и забрался к арранкару на футон, прижимаясь к нему спиной. - Тебе жарко? Ты слишком горячий. Разве дети должны быть такими горячими? – слегка обеспокоенно, растерянно и не ожидая ответа спросил Сифер, трогая лоб малыша. – Ты здоров? - Со мной все хорошо, - стойко ответил тот, учась терпеть неудобства крошечной квартиры, делать вид, что все в порядке, чтобы не беспокоить лишний раз маму, помня, как та часто плакала раньше, и боясь снова ее потерять. Этот детский страх одиночества плотно въелся ему в подкорку, страх быть брошенным, ненужным, даже окруженный вниманием отца и сестер Куросаки отчужденным, оторванным, кочующим по развалинам своей семьи. Улькиорра смягчился и продолжил читать, стараясь добавить немного выразительности своему эмоционально бедному голосу. - Улькиорра? – спустя какое-то время печально позвал мальчик. – Раз мы теперь живем с тобой, значит, мне нужно звать тебя папой? – он взволнованно теребил ткань майки и тяжело вздыхал. Было заметно, что вопрос тревожил его давно. - Нет, - спокойно и уверенно ответил арранкар, развеивая все сомнения мальчика. – У тебя только один отец. Ты раб, безвольная тряпичная кукла среди таких же рабов, как и ты, управляемых необходимостью исполнять обеты доверия. Ты давно не принадлежишь себе, твоя жизнь ничего не стоит, ты заменяемый элемент в безликой системе. Доверие – это твоя идея фикс, твое оправдание, твой смысл экзистенциального существования, твоя попытка не встретить конец на обочине и в канаве, твое стремление придать крупицам бытия субъективную значимость. Казуи использовал любой предлог, чтобы выйти на улицу одному, чтобы ускользнуть от придирчивых и строгих глаз Сифера. Тот не ругал, конечно, не ставил условий, никогда не сердился, не кричал, не наказывал, не делал ничего, чем обычно занимаются родители. Он просто смотрел, изучал, сообщал взглядом больше, чем иные словами. И то ли мать не замечала, то ли предпочитала не вмешиваться, надеясь, что рано или поздно они подружатся, создадут общие впечатления, что скрепит их навечно, но Казуи не мог ни о чем ей рассказать, не мог пожаловаться, попросить помощи, стоически продолжая выносить изводящие, требовательные игры в гляделки с Сифером. - Мамочка, можно я погуляю\мамочка, можно мне посидеть на лавочке около дома\мамочка, у подъезда меня ждет Мамоко\мамочка, можно мне в булочную напротив? – не имело значения, что он скажет, боясь его потерять, Орихиме разрешала ему абсолютно все, спеленатая безысходностью доверия. Сифер знал, что мальчик лжет, но не выдавал его, вероятно, женщина знала это тоже и продолжала молчать. Каждый ждал, предпочитая отдавать право первого шага другому, каждый умело маскировал невмешательство волшебно-тревожным словом «доверие». Тот выбегал из дома, ловко переходя в форму синигами без выхода из тела, и отправлялся в путешествие, в волю используя способности, искал души плюс, Пустых – потерявшиеся огоньки надежд и отчаяния, привлеченные его реацу, собирал их неподалеку от заброшенного храма на окраине города и с любопытством наблюдал, как те растерянно бродят, не осознавая собственной смерти, участи и грехов. Он смеялся, обещая им забавные игры, затем хлопал в ладоши и кланялся, после чего вокруг самодельного святилища возникали два огромных кружащих глаза без век, и открывалась высокая пасть портала. Сифер впервые видел подобное, заинтригованный, он наблюдал неотрывно, считывая необъяснимую духовную силу, исходящую от этого места. Это не был Сейрейтей, как решил он изначально, и уж тем более это не было Уэко Мундо. Оставался только Ад. Сифер никогда прежде не видел врат Ада, не чувствовал его влияния и не знал о его огнях. Все его знания ограничивались Адскими бабочками, и то лишь из-за родственного названия. Он следил сверху, скрывая реацу, зная, что стоит ему появиться открыто, мальчишка может напасть, приняв его за врага. Дитя Куросаки оказался совершенно не прост и отдалялся от уготованной ему судьбы без чужой помощи, самостоятельно и с наслаждением падая в глубины Ада. Сифер спустился поодаль, не теряя ребенка из виду и сделал несколько шагов, шумно ступая по сухим веткам, обозначая присутствие, и не успел среагировать, как мальчик оказался за ним, приложил ладонь к спине и погреб под давлением небывалой реацу. - Остановись, - прохрипел, задыхаясь Сифер, с трудом снимая капюшон плаща, - ты убьешь меня. - Уль… Улькиорра-сан! – выкрикнул тот и мгновенно отскочил, рассеивая силу. Сифер поднялся, размеренно отряхнул одежду, сохраняя молчание, затем с полминуты просто смотрел на Казуи, наблюдая, как тот виновато прячет глаза. Такое чудовище с психологией ребенка. Не осознающий границы морали монстр, заключенный в человекообразном теле. Невольно испытывая к нему симпатию и любопытство, сравнивая его с собой, он подошел ближе. - Что ты здесь делаешь? – наконец произнес он в меру строго, чтобы показать, что не боится его. - Улькиорра-сан, не говорите, пожалуйста, маме! – он машинально перешел на уважительную форму обращения, наивно надеясь так добиться расположения арранкара. – Улькиорра-сан, иначе мне придется вас, как и их, отправить ко всем, потому что вы ведь Пустой и не должны быть здесь, - он путано пытался что-то объяснить. Угрожает, - понял Сифер и ухмыльнулся, - умный ребенок, вовремя озвученные угрозы – лучшая тактика. - Я задал вопрос, - игнорируя его предупреждение спокойно повторил Улькиорра. - Вы не расскажете? – он просительно посмотрел ему в лицо, и Сифер с готовностью кивнул. – Тогда можно доверить тебе секрет? – немного успокоившись, таинственно прошептал мальчик. Коварный, но наивный, неопытный в силу своего возраста, отчасти похожий на женщину, не имеющий ничего общего с Куросаки, - довольно отметил арранкар. - Какой? – Сифер присел на траву рядом, лукаво посматривая на Казуи, считывая каждую деталь в его поведении. - Я могу открывать портал, - слегка замялся он, - в другой мир, - сообщил он слегка смущенно. - Вот как? – деланно удивился Улькиорра. – В какой же? – тот смерил его серьезным, требовательным взглядом, словно все еще сомневаясь, можно ли ему доверять. - В Ад, - сухо выдал он. Значит, Сифер был прав, мальчишка действительно провожает души в Ад. Это было не хорошо и не плохо, знания об этом месте были настолько скудны, что просчитать последствия не представлялось возможным. - Зачем же ты провожаешь туда души плюс? – мягко спросил арранкар. – Тебя кто-то попросил? - А ты мне доверяешь, Улькиорра? – он снова смотрел искоса, настороженно. - А не должен? – это манера общения, конечно, досталась ему от Сифера, хоть они и не кровные родственники, перешла к нему вместе с частью реацу, страстью к секретам, страхом быть раскрытым, оказаться на лабораторном столе, с необходимостью защититься. Почему мальчишка не ищет союзников среди своей семьи? Почему один скитается по лесу, почему боится, что кто-то узнает? Ну да, - вздохнул Сифер, - последние месяцы все они были настолько заняты устройством своей личной жизни, что ребенок был практически предоставлен сам себе и собственной силе, а она опьяняет вседозволенностью. И Улькиорра оказался единственным, кто посмотрел на него, проявил к нему интерес, беспрестанно таская за собой на прогулки и в кино, в зоопарк и детский центр развлечений. И плевать, что все его участие ограничивалось молчаливым присутствием рядом, но он не отказывал и он не сводил с него глаз, не ставил ограничений и рамок, ибо понимал, что такое существо никакие запреты не сдержат. - Я видел, как отец участвовал в ритуале синигами – в погребении. И я видел того Пустого – Заэльаппоро, он сказал, что теперь равновесие нарушено и действие Ада на все миры будет увеличиваться, потому что синигами сами направляют туда всех самых сильных умерших капитанов. И что папа тоже туда попадет после смерти. А там ведь ужасно, это же Ад! И я подумал, что если там хороших людей будет больше, то всем, кто там оказался, станет легче, - немного помявшись, скопом вывалил он и теперь смиренно ждал вердикта. Сифер молчал, обдумывал, хмурился, пытаясь выцепить объективную информацию из сбивчивого рассказа мальчика. Заэльаппоро в Аду и имеет связь с внешним миром, что уже само по себе почти катастрофа. Есть некий ритуал, с помощью которого синигами направляют туда погибших товарищей. Равновесие нарушено, и силы Ада ничем не сдерживаемы, а значит, сами синигами не имеют никакого влияния на это место, оно неподвластно им. И только этот ребенок обрел внезапную и беспрепятственную связь с тем миром. - Как давно ты направляешь туда души? – от его ответа зависело, сколько Куросаки плевал на своего сына и к каким последствиям это в итоге привело. - Давно! Еще в прошлом году начал! – Улькиорра невольно вздернул брови. - Как ты сумел открыть портал в Ад? – снова вкрадчиво спросил он. - О, а я могу открывать проходы в любые миры! – хвастливо заметил мальчик. – И к Пустым, и к синигами. Я просто прохожу туда, и все. - Гарганту? – хмурясь, уточнил Улькиорра. - Наверно, - неуверенно добавил тот. - Покажи мне, - спокойно попросил арранкар. - А ты точно не расскажешь маме? Она меня отругает. Она всегда раньше ругалась, когда я пропадал из дома, а теперь все разрешает, но мне все равно не хочется ее расстраивать, - он надул губки. - Не расскажу. Мы же доверяем друг другу, - он взял крошечную ладонь в свою и слегка сжал. - Тогда вот, - он снова хлопнул в ладоши и поклонился, и в то же мгновение Сифера обдало прохладой Уэко Мундо. Он едва не ахнул: ребенок не открывает гарганту, и это не портал синигами. Казуи Куросаки настолько силен, что одним хлопком разрывает ткань пространства любого из измерений по выбору. По спине пробежал холодок, вдох застрял в глотке, и пришлось усилием воли подавлять первобытный страх и волнение. - Хорошо, я понял, - сдавленно прошептал он. – Это очень интересно, - он дернул уголками губ одобрительно. И разлом в толще миров схлопнулся. - Я боюсь говорить об этом отцу. Вдруг он рассердится и решит, что я, как Пустой, - скомкано пробормотал мальчик. - Ты не доверяешь Куросаки? – слегка удивился Сифер. Казуи молчал, перебирая травинки в руках. – Он жесток с тобой? - Нет… - также тяжело прошептал тот. – Просто он обманывал меня. Он всегда говорит, что синигами должны убивать Пустых, что я должен поступить в Академию. Он никогда не спрашивает, он говорит: «Ты должен». - Ты бы не узнал ни о чем, если бы я не рассказал, - заметил Сифер, намеренно не стремясь таиться от ребенка. - Потом бы все равно узнал, - Казуи все еще казался опечаленным, словно беседы об отце угнетали его, заставляли чувствовать себя виновато и при этом обиженно. - Куросаки считает, что тебя нужно оберегать от реальности, и поэтому лжет тебе. Я считаю наоборот. Я думаю, чем раньше ты узнаешь правду обо всем, чем раньше закончишь жить иллюзиями, тем спокойнее станешь воспринимать происходящее в будущем, - терпеливо пояснял арранкар. Он не стремился оправдать отца ребенка, но и зря порочить его не стоило тоже. В противовес всем Сифер должен был предстать перед ним как островок неподдельной честности, искренности и правды, какой бы жестокой она ни была. - То есть папа хороший? – сдавленно спросил тот. - А ты думал, он плохой? – снова удивился Сифер. - Он ударил маму… Я сам видел, - тяжело выдавил он. Улькиорра молчал какое-то время, затем мрачно добавил. - Очень давно, когда твоя мать была пленницей в Уэко Мундо, я тоже едва не ударил ее, - смешанно произнес он, впрочем ни о чем не сожалея. – Это я разрушил твою семью и заставил твою мать уйти из дома Куросаки, - Казуи смотрел с молчаливым, беспомощным укором, как смотрят дети на чудовищные поступки взрослых, уверенных, что те ничего не понимают. Ждал, что Сифер осознает ошибку, он должен, ведь они доверяют друг другу. - Но ведь потом ты попросил прощения? – с надеждой заглянул ему в глаза мальчик. - Не за что было просить, - равнодушно отрезал арранкар. - Ты должен попросить прощения, - нравоучительно одернул тот. – Мама говорит, что когда сделал что-то плохое, надо извиниться, чтобы потом этот человек не сердился на тебя, - он неосознанно давал Сиферу второй шанс, потому что иначе бы остался совсем один, он заочно прощал его за Орихиме. Улькиорра мрачно молчал. – Когда я вырасту, то никому не позволю обижать маму! – и Улькиорра невольно вспомнил свой сон, где Казуи разрывал тело Химе. Возможно, это истина, и он никому не позволит причинить вред женщине, ибо сделает это сам, обреченный на вечные муки Ада, как и его отец. – Ты ведь Пустой, а значит, тоже умеешь открывать гарганту? – Сифер скосил на него задумчивый взгляд. – Научи меня лучше управляться с ней, чтобы не пришлось больше хлопать и кланяться. - Нет, - отмахнулся арранкар. - Почему? – не принял отказ тот. - Сообщество Душ запретило мне использовать силы в обмен на возможность жить здесь, - безэмоционально сообщил Улькиорра. - А как же ты пришел сюда? – удивился малыш. - Это будет наш с тобой секрет, - чуть улыбнулся Сифер, вознаграждая того за открытость. И тогда он понял, что несмотря на огромную силу, Казуи всего лишь ребенок, маленький мальчик, задавленный проблемами взрослых и обстоятельствами. Как и сам Сифер, он готов был бежать за любым, кто проявит к нему участие и будет внимательно слушать. Он порывисто обнял его и поцеловал в лоб, прижимая к груди, не анализируя свои чувства, поддаваясь им, захлестнутый детской невинностью. Возможно, только возможно, думал он, стоит быть мягче, возможно, этот ребенок не заслуживает боли и ненависти, что уготовил ему мир, возможно, стоило попытаться сберечь его, отдавая самое чистое, ценное, что удалось сохранить в своей опустелой душе. Возможно, стоило его полюбить. Доверие произрастает внутри, дает метастазы, оплетает логику, притупляет инстинкты. Реакции тела снижаются, реакции мозга стремятся к нулю. Ты расслаблен, ты не ожидаешь подвоха, ты читаем, как раскрытая книга, ты бессердечно добр и беззаботно гневлив. Ты не думаешь о последствиях, тебе кажется, что доверие продлится вечно. Но в этой Вселенной незыблемого не существует. Беззаботность, искренность, легкость, которые принес с собой этот ребенок и внедрил в каждый уголок квартиры, разума и души Сифера, словно в этом была его способность, как сам Улькиорра приносил отчаяние, сплетало их связь крепче, плотнее делало нити общих воспоминаний, мечтаний, стремлений на троих. Орихиме сияла, она была настолько счастлива, что иногда снова плакала украдкой, боясь, что сон разрушится, придется просыпаться и снова нырять в бесконечные лабиринты лжи. Слишком хорошо, слишком легко, где-то кроется ловушка, ошибка, подвох, - иногда она подозрительно посматривала на Сифера, но тот внимательно слушал рассказы Казуи, участвовал в их спорах, ничего не таил, открыто смеялся и порой даже проявлял сдержанную, сдавленную обедненным эмоциональным диапазоном нежность по отношению к мальчику. Они все время проводили вместе, ходили на пикники и в кино, на карусели и в походы. Жизнь изобиловала забавными мелочами и простыми воспоминаниями, которых никогда не было ни у кого из них. Сифер, казалось, был рад так жить, впитывать наравне с Казуи новые знания об этом мире, новые впечатления и был доволен, что женщина улыбается, забывая, что за все надо рано или поздно платить. - Ты работаешь, да? – мальчик забрался на коленки к арранкару и деловито поставил локти на стол, рассматривая мелкий убористый почерк. - Да, - не скрывая недовольства, ответил Улькиорра. - А я могу тебе помочь? – Сифер вспомнил, как пытался собрать тот самый пресловутый стол для ребенка, когда, казалось, злился он единственный, а остальные весело сдували друг на друга опилки, смеялись, шутили и больше мешали, чем приносили пользу, и поежился, пряча глубоко внутрь впервые возникшую тогда робкую теплоту от тех моментов. - Сомневаюсь, - хмуро процедил он. Мальчик понуро свесил головку и побрел к окну, надеясь развлечь себя созерцанием однообразных пейзажей. - Стой, - устыдившись, позвал Улькиорра. – Можешь отсортировать листы: желтые к желтым, розовые к розовым. Сумеешь? - Да! – счастливо воскликнул тот. – Папа мне никогда не позволял прикасаться к его работе. А ты разрешаешь. Спасибо! – он был ужасно доволен этим маленьким заданием и чувствовал себя важным. Сифер отвлеченно наблюдал за ним, не подавляя больше порывы беспричинно трепетной доброты при взгляде на этого ребенка. – Вот так! – он хлопнул ладошками по стопкам. - Спасибо, - кивнул арранкар. – Можешь идти. И в конечном итоге он всего лишь ребенок, в очередной раз размышлял Сифер, управлять им легко, добиться послушания – проще простого. Проявить к нему милосердие гораздо сложнее. Это все равно что пытаться жалеть бога. Он прикрыл глаза и вздохнул. Улькиорра начинал привыкать к нему так же, как Казуи привыкал к Улькиорре, начинал обнаруживать в себе небезразличие к его участи, не расчетливое, а почти отцовское. Это путало все планы, но вместе с тем он ловил себя на мысли, что может быть, возможно, на сотую долю процента он, Сифер, не так уж плох, для него, Сифера, не все еще потеряно, он, Сифер, может быть, способен дарить не только смерть и отчаяние. Он наклонился и поцеловал ребенка в темя и погладил по волосам, тот довольно улыбнулся, не понимая, что ласка, полученная от Пустого, по чистоте сравнима с божьей слезой. Доверие – это досадная ошибка системы, смещенная ось и просчет. И вот ты, заимев что-то на двоих, кого-то важного для тебя, уже учишься доверять, любезно, терпеливо кивая и вслушиваясь в ненужные факты, пустой обмен мнениями ни о чем внутри ограниченного рамками социальной ячейки общества вакуума. Ты греешь чужие ладони на поверхности обнаженного сердца, ты терпишь давящие неудобства, ты подменяешь понятия, умело и ловко внедряя в сознание самообман как часть своей новой, исполненной страха, риска и ненадежности жизни. Ты никогда не найдешь в себе силы на что-то решиться, как и прочие восемь миллиардов людей, твои личные интересы парализованы всепоглощающей силой доверия, ты частица от общего, в тебе не осталось ничего оригинального, что могло бы выделить тебя, сделать тебя уникальным. Доверие – это необходимый для размножения бич человеческого вида, навязанная польза проторенной тропы. Не нужно ничего изобретать, сделай себя слабым, сделайся больным и ущербным, частью от целого, вместо «Я» пусть будет хрупкое «Мы».