Одержимость

Глава 21

Ичиго нервно расхаживал из стороны в сторону, меряя шагами гостиную в ставшей абсолютно пустой и неуютной квартире, которую снимал рядом с детским садом для удобства Казуи. Пять месяцев прошло, как он не видел сына, пять месяцев, которые следовало потратить на поиск возможностей вернуть его или хотя бы наладить с ним отношения, попробовать договориться с Орихиме, но он упрямился, обижался, возмущался и занимался саможалением на плече у Тацки. Его никогда не бросали, никогда не принижали, никогда ему не приходилось ощущать себя хуже кого-то, кого он считал заведомо ущербным, зарвавшимся наглецом. И потому он до последнего не воспринимал все метания жены всерьез, был уверен, что она наиграется в любовь и вернется. Сердился на Арисаву, когда та пыталась связаться с Химе, ничего не скрывал от друзей, рассказывая о происходящем в семье с вальяжной и самоуверенной ухмылкой, дескать что с нее взять, это же Орихиме, она всегда была странной, Сифер просто управляет ей, когда она это поймет, то непременно все станет, как прежде. Но время шло, весна сменилась горячим летом, за которым пришла сухая и прохладная осень, и ничего не менялось. Он знал, что Улькиорра бедствует, что женщине снова пришлось выйти на работу, знал, что тот пьет, и не мог понять, почему она продолжает терпеть все его выходки, почему не хватает Казуи в охапку и не бежит домой, не молит о прощении, не стремится уладить конфликт. Первые сомнения, что та не хочет возвращения, закрались, когда она забрала Казуи, последующие, - когда Улькиорра смог подружиться с ним, когда сын отказался от встреч с отцом. Несколько раз он пытался связаться и встретиться с Орихиме, но та всегда его избегала, еще несколько раз он звонил Сиферу. Ворваться домой к ним и просто забрать сына не хватало смелости, ибо ощущал себя неминуемо виноватым перед ним, не хотел, чтобы Казуи начал видеть в нем варвара, который все решает кулаками. Пока наконец не сдался и не обратился за помощью в Сообщество Душ, ничуть не беспокоясь о последствиях. С минуты на минуты должны были появиться синигами. Он до последнего не хотел впутывать их в семейные проблемы, но сегодняшний день расставил все точки над i. Он был убежден, как в самой непоколебимой истине, что сможет договориться с Орихиме, что в итоге она образумится, что отдаст Казуи, не желая ему чудовищной участи, которую готовил Сифер, что все разрешится само собой. Он ждал, терпеливо и под конец слегка напряженно, но за днями шли недели, затем месяцы, и ничего не происходило. Пару раз он видел издалека, как Улькиорра гуляет с его сыном, держит его за руку, что-то занудно объясняет, а тот внимательно слушает, словно самый интересный рассказ на свете, и ненависть вскипала в нем, пенилась, как щелочь, заливала остатки здравого смысла. Он сам не заметил, как постепенно образ Орихиме обесценился, уменьшился и сделался незначительным, и если раньше он все же думал о ней, как о жене, то теперь лишь как о постороннем человеке, который по случайности и ошибке оказался связан с его семьей. Его не беспокоила больше судьба женщины, стало наплевать, как и с кем она планирует жить дальше. Постепенно, кусок за куском уважение сожрал гнев, на смену ему пришло уязвленное самолюбие, а затем и равнодушие. Сестры были правы изначально: важен был лишь Казуи, следовало забрать его любой ценой, нельзя было вообще допускать, чтобы он попал под тень черных, кожистых крыльев Улькиорры, а женщина… Ну что ж, - демонстративно вздыхал Ичиго, - женщина сама выбрала свой путь, она сама решила отказаться от счастья, которое могла обрести в его доме, в пользу бесконечных страданий. Он до последнего не верил, что она могла полюбить другого и тем более Сифера, всех убеждая, что подлый Пустой просто что-то сделал с Орихиме, подчинил, запугал и превратил в безмолвную, отрезанную от жизни и социума рабыню, и теперь умело манипулирует ей, пытается тот же трюк провернуть с его сыном, а потому ждать больше нельзя, надеяться на благоразумие женщины нельзя, необходимо вмешаться прямо сейчас. Сегодня он решил поговорить с Улькиоррой, и если не убедить его вернуть Казуи, то запугать, предварительно заручившись поддержкой синигами. Сенкаймон открылся, и в комнату вошли представители Сообщества Душ. - Ичиго, ну что? – без проволочек перешла к делу Рукия и вопросительно посмотрела на него. – Что ты думаешь? – за пять лет их свидания почти прекратились, отношения выровнялись, и, кажется, каждый принял свою участь и смирился с ней, потому помочь Куросаки она считала своей обязанностью. - Привет, - слегка замялся тот. – Надевайте ошейник, - раздраженно резюмировал он, хмурясь и открыто нервничая. Хотелось завершить эту трагикомедию как можно скорее, чтобы избавить сына от необходимости и дальше находиться в сиферовой зоне комфорта. - Считаешь, это необходимо? – женщина недоверчиво взглянула на него исподлобья, заражаясь его нервозностью. – Подумай хорошо. - Он абсолютно неадекватен, и невозможно предугадать, чего от него ожидать. Он опасен для всех и особенно для моего сына, - уверенно дискредитировал тот Улькиорру. – Он запудрил мозги Орихиме. Сделать то же с Казуи я не дам. Его следует лишить сил, а лучше изолировать, как бешеное животное, - рассыпался оскорблениями Ичиго, зная, что ведет себя недальновидно и опрометчиво, но не способный совладать больше с ненавистью. - Ну насчет этого спорно, - вмешался Ренджи. – За последние полгода он спас немало людей. Он не афиширует это, и, похоже, что даже женщина не в курсе. Но он действительно многим помог. Например, вытащил детей из пожара, спас старушку, когда ее пытался сожрать Пустой, прогнал хулиганов, когда те хотели ограбить девушку. И прочее. Мы наблюдаем за ним. Для него это что-то вроде бесполезной, навязанной рутины, от которой не спрятаться. Тем не менее он единственный из всех арранкар, кто хоть как-то пытается приносить пользу, - он пожал плечами, ловя полные раздражения взгляды Ичиго. - К тому же он выдержал нашу проверку, смог справиться с голодом. Не всякому Пустому это под силу. И повторю: он действительно помогает людям несмотря на его личные обстоятельства. Например, его бывший соратник Гриммджоу Джагерджак в подобном замечен не был. - Ты совсем охренел? Ты его защищаешь? – вскинулся Куросаки и едва не налетел на того с кулаками, но вовремя был остановлен Рукией. - Остынь, - она слегка встряхнула его, влияя на Куросаки каким-то почти магическим образом. Тот скрипнул зубами, но стерпел. - Я согласен с тобой, - кивнул Бьякуя, - Пустых стоит либо устранять, либо изолировать. Тем более бывшего Эспаду. То, что наш Главнокомандующий занимается попустительством на этот счет, не делает чести Сообществу Душ и привело к тому, что Казуи Куросаки оказался в руках врага, - серьезно проговорил он, словно это было его личное упущение. – Мы уже встретились с женщиной и вложили ей в голову нужные мысли. Если все действительно так, как докладывала Рангику Мацумото, проблем не возникнет, и он сам согласится надеть ошейник в обмен на позволение покинуть Каракуру вместе с твоей женой. - Точно, - поддакнул сердито Ичиго, - пускай все так и будет. Сейчас самое важное – это вернуть Казуи домой, - он скрестил руки на груди, постепенно успокаиваясь. В конечном итоге на его стороне Сообщество Душ, а кто есть у никчемного Пустого?! - А если Улькиорра Сифер уже превратил его в свою марионетку? – Урахара вышел из еще одних внезапно возникших врат, лукаво сощурив глаза, осмотрел присутствующих, всем видом показывая, что в курсе их дел. – Что тогда? Изолируете и его тоже? – он прикрыл лицо веером, явно издеваясь над ними. - Если потребуется, - с готовностью отозвался Бьякуя. - Нет! – заорал Ичиго, и снова Рукия успела вовремя схватить его за рукав. - Снова обратитесь к Айзену? – продолжал насмехаться тот. – Я не уверен, что даже у него хватит мощи остановить этого ребенка. А если он вдруг решит защитить Улькиорру Сифера, что тогда? В комнате повисла тишина. Часы отсчитывали вязкие секунды напряжения. Участь арранкара была решенной, осталось разобраться с будущим Казуи Куросаки. Ичиго опускался все глубже, на самое дно мрачных предчувствий, предзнаменований, отказываясь верить, что, возможно, однажды придется сражаться и с Сообществом Душ, чтобы спасти своего сына. Он тряхнул головой: такие тяжелые рассуждения, планы, ходы явно не него, а вот решать проблемы по мере их поступления он умеет, и стоит сосредоточиться на этом. - Надевайте ошейник, - повторил он настойчиво. – Сейчас важно надеть ошейник и ограничить его силы. Вопрос с Казуи я решу сам. В конечном итоге он мой сын и не может отвергнуть меня, - на этой фразе, казалось, все облегченно вздохнули, все же ввязываться в противостояние с юным богом ни у кого не было намерения, по крайней мере пока. - Ты так в этом уверен? – вдруг спросил Урахара, ожидая реакции присутствующих. Куросаки молча скрипнул зубами и стерпел унижение, испытывая смешанные чувства, не в силах разобраться, что именно им движет, - месть или желание спасти ребенка. Ему все казалось, что стоит лишить Сифера реацу, как все упростится, ведь он не сможет никому угрожать, давить авторитетом, интеллектом и силой, станет беззащитен, а значит, податлив и управляем, обнажатся его слабости, и он согласится на все, лишь бы сохранить власть над Орихиме. Буквально пару часов назад он в этом убедился. Узнав, что Сифер будет один, он набрался смелости и пришел к нему поговорить, взвинченный, взбудораженный, готовый отстаивать свою правоту кулаками, если нужно. Улькиорра открыл дверь сразу и без разговоров пропустил того внутрь, как будто знал заранее о его приходе. Одетый в тяжелый рыбацкий свитер на несколько размеров больше и широкие джинсы он прошлепал босыми ногами в комнату, вынуждая Ичиго последовать за ним. - Зачем пришел? – спросил он на ходу, конечно, зная причину появления синигами. - Отдай мне сына, - также без церемоний потребовал тот. Бывший Кватро окатил его презрением, сунул руки в карманы и вдруг надменно ухмыльнулся. - Тебе не совестно, Ичиго Куросаки? – тот озадаченно взглянул, ловя себя на мысли, что снова где-то ошибся и подозрительный Сифер мог все это предвидеть и использовать в собственных целях. – Ты готовишься скинуть его в Сообщество Душ, как овцу на жертвенник, и при этом делаешь вид, что его жизнь имеет для тебя значение. Это отвратительно, - меланхолично иронический тон, с которым он исторг это из себя, как и всегда, провоцировал сильнее, чем смысл произнесенных слов. И у Ичиго лицо перекосило судорогой от негодования и злобы. - Ты меня будешь учить? Ты? – он надсадно расхохотался, расплескивая ядовитые чувства. – Вот кто угодно, но не ты. - А что здесь такого? – с присущей ему непосредственностью удивился арранкар. - Да ненавидишь его и размозжил бы голову, если б мог! Тебя останавливает только то, что ты слабее и просто не справишься, - заходясь от ярости, бросил тот. Почему он вынужден избегать своего сына, почему он должен чувствовать вину перед ним, если все беды от Сифера, почему его сын ни разу не связался с ним, хотя он множество раз звонил, почему этот проклятый Пустой выглядит таким расслабленным и довольным. Тот неопределенно повел плечами, словно ему были неприятны слова Ичиго. - Не смей мне читать мораль, только не ты, - повторил он, едва сдерживаясь, чтобы не начать крушить обстановку крошечной квартирки. - Он не так уж плох, - как бы между делом заметил Улькиорра. Он открыл окно и закурил, не обращая внимания на чужие вспышки эмоций. С Ичиго стало скучно, у того все на лице написано, он больше не может предложить ничего увлекательного, нечего исследовать и не о чем говорить. И эта наносная отцовская любовь – Улькиорра не верил в нее ни на йоту, отчего-то убежденный, что ребенок, рожденный вне любви, как бы он не презирал это слово, не может быть важен и нужен, не может быть ценен, потому-то Куросаки и стремится избавиться от него, как от назойливой мушки, напоминания о своей сломанной жизни. Тот стоял, рассматривая подавляющую, убивающую все стремления, амбиции, надежды нищету. Застиранный футон у стены, складной стол практически у двери и пара старых, ободранных стульев, шкаф со сломанной дверцей, серые, засмоленные обои. Единственное, что выбивалось из убожества обстановки, - это самодельный котацу с толстым одеялом и гора учебников для подготовки к поступлению в школу. И это сюда Орихиме привела его сына, здесь она заставляет его находиться, терпеть лишения и нужду – ради чего? Идиотка! Как она могла променять семью, безопасность, беззаботность на это?! Любовь? Не может быть никакой любви с этим чудовищем и в таком помещении! – он злился так сильно, что становилось нечем дышать. Холодный, удушливый воздух октября сковывал легкие, забивал, заливал в них свинцовый гнев, запаивал сверху. – Он не похож на тебя и не похож на свою мать, - спокойно продолжал Улькиорра. – И бесконечно далек от философии синигами. - Твоими стараниями, - не удержался Ичиго. - Вовсе нет. Он пришел ко мне с целой кучей вопросов, и я счел необходимым ответить на них, - казалось, Пустого абсолютно не беспокоила сложившаяся ситуация, его все устраивало. Он не замечал ни ужаса бедности, ни потребностей ребенка, в которых отказывал тому, считая чем-то излишним, потому что Ичиго не заметил в доме ни одной игрушки, ни тягот Орихиме, ни собственного удручающего состояния. - Верни мне его, - металлическим голосом продолжал твердить синигами, - мы договорились: ты забираешь женщину, я сына. Ты повел себя подло, ты держишь его в заложниках и пользуешься тем, что больше никто тебе не указ. - А кто бы отказался, Куросаки Ичиго? – насмешливо парировал тот. – По-твоему, я настолько глуп, чтобы оставлять эту силу Сообществу Душ? – да, Улькиорра, ты настолько глуп, что решил, будто сможешь сдюжить один против всего мира, - негодуя, думал Ичиго, - настолько самоуверен, что решил, будто я позволю тебе жить счастливо. Ты уже проигрывал мне, Улькиорра, забыл, как ты умолял убить тебя? Так я напомню! – он проглатывал раздражение, практически не слыша слов арранкара за шумом крови в ушах. - Подлец! Сволочь! – ярость выплеснулась, и синигами с размаху ударил кулаком в стену. – Ненавижу тебя! Мразь! - Оскорбляй, сколько хочешь. Ты все равно ничего мне не сделаешь, - безучастно отозвался Улькиорра, словно происходящее ничуть не задевало его, не имело к нему отношения и не могло ничем ему навредить. Он был абсолютно уверен в собственной безнаказанности теперь, когда ребенок-бог был рядом, - самый главный козырь. Но ведь даже Айзен пал из-за своей гордыни. - Падаль! – рассыпался пустой злобой Куросаки. - Я иногда вспоминаю время, которое мы провели вместе в Уэко Мундо. Ты прекрасно знал, в каком я был состоянии, ты манипулировал мной, закладывая в голову выгодные тебе идеи. Ты не такой дурак, как я думал. Теперь я сделаю то же с твоим сыном, - он словно проверял выдержку синигами. - Сообщество Душ сотрет тебя в порошок, - с наглой ухмылкой грозил Ичиго. - Ну пусть попробуют, пусть приходят. И я скажу этому ребенку, что синигами пытаются убить меня и его мать. Как думаешь, чью сторону он примет? – щелевидный зрачок дрогнул, и Куросаки на сотую долю секунды показалось, что Сифер уже в курсе их замыслов. - Хочешь, чтобы я позволил сыну жить в нищете, без перспектив на будущее и возможным врагом всего мира? – спокойнее проговорил он, проверяя свою гипотезу. В конечном итоге Сифер всегда славился своим умением предугадывать развитие событий, и если сейчас синигами ошибутся, ситуация грозит обернуться войной, где ему придется сражаться против собственного ребенка. - Спасителем всего мира, Куросаки Ичиго, от безраздельной власти Сообщества Душ, освободителем всего мира, - словно с издевкой добавил арранкар. - Ты сошел с ума, ты помешался. Исида пару дней назад видел тебя пьяным. Это алкогольный делирий, - желчно выдавил он. Улькиорра надменно дернул уголками губ, как будто больше ничто в мире не способно было его задеть. - Мне лестно, что ты, синигами и вся ваша разношерстная компания следит за мной, но не забывайте, в моих руках оружие, способное из одной лишь прихоти уничтожить все сущее, и ваше будущее зависит от мыслей, которые вложит в голову этому существу арранкар-алкоголик, - сардонически проговорил он. – Это ты хочешь услышать? Уходи. Я серьезно, - он мгновенно сменил тон на привычный безэмоциональный, угрожающий, холодный. Ичиго напрягся каждой мышцей. - Я пришел поговорить, а ты обернул все в трагикомедию, - попробовал отшутиться он, не дрогнув, но и не намеренный убивать Улькиорру сейчас. - Этот обмен колкостями начинает раздражать. Помнишь, что ты мне сказал несколько месяцев назад? Когда я приходил просить позволения женщине видеться с сыном, - тот сглотнул и опустил глаза. Ведь в самом деле, если бы он не был так суров тогда с Орихиме, сейчас бы не оказался в подобном положении, если бы он не упрямился, Казуи все еще был бы с ним. – Так вот, передай Сообществу Душ, что они никогда не получат этого ребенка. И дело не только в его силе. Считай, что я просто не желаю ему зла. И даже если они каким-то образом смогут его захватить, в нем навсегда останутся мои мысли и моя реацу. - Ты понимаешь, что спровоцируешь прецедент? Ты готов воевать один против всех? Кто на твоей стороне? – Ичиго и сам не верил в то, что говорил, потому что тоже отчасти сомневался в позиции синигами и меньше всего на свете хотел бы возвращать Казуи силой, а Улькиорра, как никто, умел быть убедительным. И все же возможность принять точку зрения Пустого воспринималась им как нечто оскорбительное, и он до последнего продолжал давить. - А ты понимаешь, что женщина сама привела этого ребенка сюда в надежде спасти? – вопросом на вопрос ответил Сифер. – Что такого в том, что мать хочет защитить свое дитя? - Хватит паясничать, Улькиорра, - затравленно отозвался Куросаки. – Эти мысли вложил в нее ты. «Сообщество Душ использует тебя, как инкубатор», «Сообщество Душ растит в тебе гарантия своего превосходства» и подобный бред. Ты запугал ее до смерти и сделал управляемой. - Я всего лишь озвучил ей правду, - не меняясь в лице, отозвался тот. - Твою параноидную правду, болезненную, не имеющую основания под собой, - перебил его Ичиго. - Тогда ты идиот, если считаешь, что синигами не станут манипулировать этим ребенком через тебя, - он продолжал сканировать его требовательным взглядом, словно ему было важно, чтобы Куросаки считался с его мнением, важно было заручиться его поддержкой. Хотя, конечно, сам бы Сифер никогда не признался бы в этом даже себе. Он так отчаянно убеждал его в своей правоте, словно чужое мнение было ему небезразлично, словно все еще надеялся разрешить эту ситуацию мирно, может быть, единственный из всех думал, что Ичиго обязан принять его сторону, потому что Казуи признал его другом, и не хотел рушить это доверие, не хотел открыто конфликтовать. - Звучишь так, как будто хочешь его защитить. Ты размяк, Улькиорра, и очеловечился, - Куросаки попытался задеть за больное, но тот неожиданно согласился. - Это возможно, - он не сводил с него зеленых глаз, все еще не растеряв способность внушать отчаяние, замечая, как выдержка синигами трещит по швам, еще немного, еще одно брошенное вскользь слово, еще один выпад, и тот взорвется, разливая вокруг ядовито-золотистую реацу. - Ну хорошо, - Ичиго задержал дыхание, подавляя гнев, - допустим, Казуи останется здесь, допустим, он будет с тобой. Но ты просто сломаешь ему жизнь! – его голос дрогнул, и он снова задышал часто и нервно. - Почему же? – словно издеваясь, изумился тот, и Куросаки взорвался. - Да потому что ты худший родитель! Хуже тебя нет никого! – кричал он. – Ты гребаный одиночка. Ты не умеешь любить, ценить и заботиться. Ты используешь. А это разные вещи. Ты даже не способен почувствовать эту разницу! – но Сифера как будто это не касалось, он молчал, курил сигарету за сигаретой и абсолютно не менялся в лице. – Я уже не говорю о том, что ты не понимаешь принципы и устройство этого мира, не осознаешь ценность денег, документов, репутации, образования и связей. - Давно ли ты сам научился все это ценить? - полуулыбка играла на его губах, демонстрируя лишь презрение к попыткам его переубедить. - Я всегда знал этому цену. У меня хорошая семья. Мой отец – уважаемый врач, мои сестры – прекрасные женщины, родственники моей матери тоже врачи. Я ценный сотрудник в бюро переводов. И я думаю о будущем своего сына, - перечислял тот. - Настолько, что собираешься избавиться от него, отправив через полтора года в Академию синигами? Настолько, что запретил ему видеться с матерью? – Ичиго собрался спорить, но Сифер продолжил. – Иногда мне кажется, что я единственный, кто по-настоящему беспокоится об этом ребенке, как бы иронично это не звучало, потому что, вероятно, во всех мирах только я хочу, чтобы он сам выбрал себе судьбу, - Куросаки смерил его тяжелым взглядом. – Я сделал ему стол, купил учебники, карандаши и тетради, я пытаюсь готовить его к школе, хотя и моего терпения не всегда хватает… - слегка рассеянно добавил он. – Я не знаю, что еще нужно детям. Но он ни о чем не просит, так что, наверное, всем доволен, - он пожал плечами и буквально кожей ощутил, как чужая ненависть разливается по комнате, заполняет пространство, сковывает, связывает, и если прежде он бы испытал дурманящее чувство победы, то сейчас лишь разочарование, сожаление и печаль и от того, что эта связь не принесла ничего, кроме трагических последствий, как и было предсказано им же. - Какая же ты мразь, господи… - хрипло выдохнул Ичиго. Гнева было так много, что он почти не чувствовал своего тела, словно оно расплылось и распалось, сгорело в пламени ярости. – Ты забрал у меня даже отцовство… Не только управление его силой, но и сыновью любовь. - Точно, - он снова закурил, и Ичиго захотелось, чтобы тот сдох от эмфиземы легких, медленно и мучительно умирал, рвано хватая воздух в попытке вдохнуть. - Этого я тебе никогда не прощу. Если ты ждал последней капли, Улькиорра, то вот она. Я не оставлю тебя в покое, имей в виду. Каждый твой шаг мне известен, - сдавленно грозил он. - Не забывай, Ичиго Куросаки, что я дважды спас тебе жизнь, - внезапно проговорил Сифер. – И я спас Орихиме и того квинси от тебя, - не имело значения, что это была неправда, сейчас было важно то, как это выглядело со стороны. – Все вы обязаны мне жизнью. - Заткнись, - зашипел тот. Захотелось вдолбить эту сигарету ему глубоко в череп. - Похоже, я действительно стал ближе к человеку, размяк и сделался добрым, как говорит твой сын, раз спасаю тех, кто приносит мне только боль, - с легкой самоиронией отозвался тот. – Считай, что я забираю мальчишку в оплату твоего долга. - Люди – не вещи! – заорал синигами. - Верно. Потому и не распоряжайся ими так, словно они – твоя собственность, - легко отмахнулся Улькиорра. – Посмотри, что ты сделал: пришел сюда и трусливо и подло мне угрожаешь, зная, что я один, что я слабее, что женщина и ее сын на прогулке. Ты словно боишься встретиться с ними. Больше – ты не хочешь их видеть, ведь тогда придется столкнуться с гнусным чувством вины за то, что ударил женщину на глазах у ее ребенка, - тот метнул в него агрессивный взгляд, но промолчал, признавая отчасти чужую правоту. – Я ведь тоже кое-что знаю о тебе, - двусмысленно начал он. – После ухода Орихиме ты непозволительно часто звонишь и навещаешь ее подругу, чем компрометируешь себя еще больше. Женщине некогда беспокоиться об этом, да она и не хочет, загруженная работой, а я, как ты знаешь, не могу встроиться в эту реальность. - О, теперь это так называется! – демонстративно расхохотался Куросаки. - И если бы ты всерьез хотел вернуть себе сына, ты бы озаботился возвращением его матери. Ты бы ее добивался, - простые и очевидные вещи, которые сообщал Сифер, бесили больше всего. Он никогда ничего не усложнял, поступал так, как считал нужным, и, кажется, не умел по-настоящему чувствовать обиды, смятения, никогда бы не стал разрываться между привязанностью, ответственностью и любовью, как будто сложные эмоции были ему недоступны, а только первичные, первобытные: гнев, жажда, голод, похоть и подобное. Впрочем Ичиго почти всегда ошибался на его счет. Он озлобленно глянул на него и, почти теряясь от сиферовой простоты, пустоты, бесцеремонности, безэмоциональности, выдавил на уровне самозащиты: - С чего мне добиваться за собственную жену?! - С того, что она настолько тебя ненавидит, что готова жить со мной в нищете, работать по 16ть часов и питаться заварной лапшой, уверенная, что даже такое будущее для ее сына станет лучшим, чем то, что могла предложить семья Куросаки, - до абсурда занудным тоном сообщил очевидную истину Улькиорра. Они скандалили еще полчаса, так ни к чему и не придя, обменивались бессмысленными угрозами, каждый оставшись при своем. Ичиго ушел оттуда, готовый дать Сообществу Душ карт-бланш на все, что угодно, лишь бы избавиться от Сифера, который говорил правду с таким блаженным лицом, словно мессия и абсолютно безгрешен. - Когда ему сообщат? – он в нетерпении торопил Кучики Бьякуя с решением. - Мы уже сказали женщине, что Улькиорра Сифер будет подвергнут наказанию за убийство Пустого и нарушение договора через пожизненное ношение ошейника, поглощающего реацу. Также мы дали ей понять, что у него есть сутки, чтобы оправдаться. Однако если он согласится принять наказание добровольно, с него будет снято наблюдение и отменена необходимость ежегодных и внеплановых замеров реацу, - равнодушно излагал синигами. – Разумеется, твоего сына им необходимо вернуть. При выполнении всех этих условий им позволят уехать, куда они захотят. - Очень продуманно, - согласно и мрачно закивал Ичиго, предвкушая разгневанное и полное отчаяние одновременно лицо Сифера. - Если же он откажется и не сможет доказать свою невиновность, а, очевидно, что это невозможно, ошейник наденут силой, но тогда его на всю жизнь отправят в тюрьму, а к обвинению добавится похищение Казуи Куросаки и противодействие Сообществу Душ, - продолжал Кучики. – Он согласится. Мы не оставили ему выбора. - Так и надо. Его давно следовало наказать, - с озлоблением твердил Ичиго, у самой кромки сознания ощущая совестливый огонек несправедливости и вины, потому что Сифер должен был теперь отдуваться за все его промахи, глупый, наивный Улькиорра, решивший, что может тягаться с громадной системой Сообщества Душ, убежденный, что можно изменить мир и судьбу бога одними лишь разговорами. Простодушный идеалист, не знавший реальности, не ведающий своего предела. И ему стало почти жаль его. - А я вот не согласен, - снова протестовал Абараи. - Замолчи, Ренджи, - одернула его Рукия. – Все гораздо сложнее, чем кажется. До вечера Улькиорра пребывал в полной уверенности, что Сообщество Душ не рискнет противостоять ему, пока ребенок Куросаки в его власти, не станет предпринимать попыток вернуть его, сохраняя хоть немного уважения к чужой судьбе и воле. Он не думал о встрече с Ичиго, восприняв ее как закономерность и нелепую попытку наладить контакт, чтобы добиться встреч с сыном. Он помнил Куросаки вспыльчивым, яростным простаком, не способным на провокации и многоступенчатые планы, а потому не боялся его, будь тот хоть трижды сильнее, он был ложно убежден, что события последних лет не изменили его и тот остался прежним, и его сегодняшний гнев и ненависть – пустая бравада, и осекся, когда Казуи с порога громко и весело заявил, что они с мамой видели тетю Рукию и долго разговаривали с ней о нем – об Улькиорре. Сифер перевел разгневанный взгляд на женщину, ожидая, что та все объяснит, но она предательски молчала, зная, что сейчас любое ее слово спровоцирует конфликт, продолжала заниматься ребенком и делала вид, что не замечает, стараясь отсрочить тяжелый разговор. Они поужинали, обменялись пустыми фразами о погоде, словно проверяя выдержку друг друга, выслушали восторженный рассказ Казуи о новых аттракционах, Улькиорра терпеливо внимал очередным упрекам по поводу запаха сигарет в квартире, а затем начисто отмыл подоконник, сходил за продуктами приготовил овощное рагу, тщательно собрал обед для женщины на завтра и приготовил для нее форму, позволяя ей расслабиться и отдохнуть, скрывая собственное негодование за работой. И наконец поздней ночью, когда мальчик уснул, ожидаемо потребовал объяснений. И Химе сдалась, детально передала весь разговор, почти ничего не скрывая, все условия и ультиматумы, все озвученные бонусы в случае, если он согласится принять наказание добровольно, и минусы, если откажется. Сифер выслушал ее, не проронив ни звука, молча умылся, молча расстелил футон и молча лег, погруженный в самоедство и гнев на себя за заносчивость, опрометчивость и пренебрежение безопасностью и осторожностью в отношении Сообщества Душ. Он всего лишь ничтожество, пыль под их ступнями, он ничего не решает, никого не в состоянии защитить, он везде опоздал, проиграл, оплошал. Глупый мальчишка – он решил, что синигами, одолевшие Айзена и Яхве Баха, примут его угрозы всерьез, если он заберет Казуи Куросаки. Как это нелепо. - Ты должен это сделать, Улькиорра, - первой нарушила тишину Орихиме, выдерживая волну презрения. – У нас нет выбора, если мы хотим остаться вместе, - она благоразумно умолчала о том, что синигами потребовали вернуть Казуи в обмен на мнимую свободу. - Почему, почему ты хочешь, чтобы я обрек себя на слабость? – взорвался Сифер. Он встал и замер напротив нее, тяжело дыша, по-прежнему скованный эмоциональным аскетизмом, не научившийся выражать, выплескивать переживания так, как люди, и в тайне жаждущий этому научиться. Ожидая ответа, он приблизился к женщине, полный отчаянной ярости, словно его снова загнали в яму на дне темного-темного провала, где он когда-то родился, и целый мир глумится над ним, над его бессилием, беспомощностью, безысходностью. - Кучики-сан сказала, что это единственная возможность снять наблюдение, - повторила она, стараясь сохранять спокойствие, зная, что убедить его будет нелегко. - Это ложь! – гневно перебил ее Сифер. - Она сказала, нас оставят в покое, мы сможем жить обычной жизнью, - стойко держалась Орихиме. - Нас никогда не оставят в покое, потому что я бывший член армии Айзена и его «правая рука», а ты мать бога, - прыская ядом, напомнил он. - Улькиорра-кун, прошу, сделай это ради меня, - она моляще взглянула на него, и тот снова захлебнулся ужасом от осознания своего положения. Это не женщина глупа, это он идиот, раз решил, что синигами так просто отступятся, если Казуи Куросаки теперь в его руках. Ичиго приходил не возвращать сына, он приходил разведать обстановку, проверить, в каком он, Сифер, состоянии, и когда увидел все это – их быт, тотальный упадок, пропитанную запахом сигарет и алкоголя комнату – он торжествовал, он дал Сообществу Душ команду «можно», потому что женщина теперь согласится на все, лишь бы выбраться из этого ада, уверенная, что помогает им троим. Проклятье, проклятье, следовало быть осторожнее, внимательнее, не смотреть на Куросаки свысока, он давно не тот взбалмошный мальчишка и тоже научился расставлять ловушки и сети. Проклятье, - снова выдохнул он, придавленный безвыходностью, понимая, что Орихиме заставит его уступить, потому что он безвластен, бессилен, беспомощен перед ней, потому что доверился, обнажил свои раны и слабости, и теперь она, словно в отместку, колет в них «цыганской» иглой. - Я и так делаю все для тебя, я живу ради тебя! Почему, почему тебе этого мало? – подавленно прошептал он, вздергивая брови. – Почему ты не можешь хоть раз встать на мою сторону? Что с того, что я Пустой, женщина? Почему я никогда не могу быть уверен в тебе? – затравленно упрекал он. Орихиме не прятала глаз, предугадав и представив все его реакции, зная, что тот погрузится в вязкое, такое привычное, приятное сердцу пустое отчаяние, за которым не увидит реальной картины, и так же, как он, заблуждалась, отказываясь верить, что стала лишь марионеткой в чужих руках, что Ичиго использовал ее и даже Казуи. - Не будет унизительных замеров реацу, внимания синигами, - повторяла, как заведенная, она. - Неужели ты не понимаешь, что это ложь, чтобы ослабить меня, сделать меня беззащитным и в конце концов без проблем забрать этого ребенка? Куросаки Ичиго сегодня приходил ко мне и говорил об этом, угрожал возможной войной с Сообществом Душ. Я посмеялся над ним. А теперь все смеются надо мной, ты в том числе, - голос его звучал надрывно, болезненно и безумно тихо, глухо, надсадно, женщина едва его слышала, понимая, что Сифер настолько спеленат обреченностью своего положения, что не хватает сил кричать и ругаться. - А что плохого в том, чтобы стать беззащитным? Я могу тебя защитить. Мой сын может. Или ты не доверяешь нам? – провоцировала она, зная, что ее слова сделают только хуже. - Женщина, я прошу тебя, пожалуйста, не забирай у меня последнее, - прошептал он, заглядывая ей в глаза. – Моя сила – моя безопасность. Я родился с ней, я прожил с ней всю жизнь. Если ее отнимут, что останется? Я уже был в таком состоянии, когда Яхве Бах вверг меня в сон души. Любой мог убить меня, понимаешь? Думаешь, Сообщество Душ остановятся на этом? Я не боюсь смерти, женщина, я лишь беспокоюсь, что не смогу вас двоих защитить, - он окончательно подавлен чередой бесконечных проблем. Он никогда не был особенно удачливым, поймала себя на мысли Орихиме, и всего добивался своим трудом, силой и способностями, и, конечно, мир, где ничего из этого не нужно, ломает его, делает похожим на безмолвную, податливую марионетку, потому он так и тянется к ней, слушает ее, доверяет. Все говорят, что он завладел ее рассудком и теперь управляет, про себя усмехнулась Химе, но на деле все абсолютно наоборот. - Это не ты, это тот Улькиорра родился и прожил, ты – всего лишь его оболочка, - она намеренно напомнила об этом, намеренно усугубила его внутренний упадок, стремясь сломить остатки воли и так добиться согласия, зная, что ни в каком другом случае Сифер не уступит, потому что больше всего хотела избавиться от контроля синигами над ними и сбежать втроем как можно дальше, она в самом деле по простоте душевной верила, что это возможно, верила несмотря ни на что, верила, что они смогут спастись, стоит снять ярмо Сообщества Душ с шеи, и все миры станут доступны. Тот горько взглянул на нее и отвернулся, оскорбленный, униженный. Это было подло даже для нее, особенно для нее, знавшей все его слабости, раны. – От чего тебе защищаться? – чуть осмелев, продолжила Орихиме. – Ты все равно не можешь использовать свои способности по договору с синигами, даже если твоей жизни грозит опасность. Так какая разница, если они будут ограничены физически? – но тот продолжал мрачно молчать, не поднимая глаз. – Или ты не можешь ради нашего общего будущего разорвать все связи с Уэко Мундо? Не можешь ради меня стать ближе к людям? – она поймала его затравленный взгляд. - Это ловушка, - беззвучно выдохнул он. - Я начинаю верить словам Ичиго о том, что у тебя паранойя, - безжалостно съязвила Орихиме. - Женщина, когда ты меня оставишь, а это непременно случится, знай, что я никогда тебя не прощу, начиная именно с этого момента, - и она ударила его по щеке, хлестко и гневно, вкладывая все раздражение, которое предназначалось ей самой. - Делай, что хочешь, Улькиорра! – выкрикнула Химе, отталкивая его. – Но не говори после этого, что ты всем жертвуешь ради меня! Ты трус! Ты боишься не Сообщества Душ, а моего сына! Боишься расстаться со своей драгоценной силой, как будто сейчас, в нашем положении, она как-то может нам помочь! Твоя сила может обеспечить Казуи образование? Или, может, она позволит оформить тебе документы? Она даст тебе хорошую работу? Я бы поняла, если бы это был гипноз Айзена, но что несет твоя сила? Только смерть, пустоту и отчаяние. Казуи проснулся от ее криков и теперь лежал, закрыв уши руками, уткнувшись в подушку и делая вид, что не слышит. Его ресницы дрожали, он усиленно прятал тревогу и страх из-за очередного скандала, предчувствуя, как и Сифер, что впереди только бесконечно глубокий омут тоски, куда ты падаешь, падаешь, без возможности спастись или выплыть, и никто не придет тебе на помощь, никто не отзовется, безучастно наблюдая за твоей уродливой смертью. Сифер заметил это и подхватил его на руки, прижимая к груди, словно ища в нем спасение. Мальчик обхватил его обеими руками и вдруг принялся плакать. - Улькиорра, пожалуйста, не бросай нас, пожалуйста, не бросай нас, - снова причитал он навзрыд. Орихиме разрыдалась вместе с ним, спрятав лицо в ладонях, вымотанная до предела гнетущей необходимостью спорить с Пустым. - Прости, - неопределенно проговорила она. – Решай сам. Ты волен решать сам, - прошептала она, размазывая горячие слезы по лицу. - Что я могу решить, если мне в который раз не оставляют выбора? Что я могу решить? – горько ответил Сифер. – За меня все решило Сообщество Душ, - мальчик продолжал невнятно умолять не оставлять их, и Сифер склонил голову, вдыхая запах его волос, обнимая его сильнее, словно его заберут уже сейчас, и это последний миг, проведенный вместе. - Тогда я позвоню завтра Кучики-сан и сообщу, что ты согласен, - устало ответила она, ловя загнанный, озлобленный взгляд. – Не смотри так на меня, я делаю это ради нас. - Ты ничего не делаешь ради нас. Никогда в своей жизни ты не делала ничего для общего блага, - зашипел Улькиорра. - Замолчи, - оборвала его Химе. - Семья, любовь – это не то, что пишут в твоих глупых книжках, и это не жертва, как ты неустанно повторяешь. Семья и общее благо – это когда всем хорошо, а не плохо. Это даже я сумел осознать, - продолжал язвить он. – А ты лишь можешь все портить. - Замолчи, - настойчивее повторила она. - Чем был плох Куросаки Ичиго? – она демонстративно отвернулась, стоило ему коснуться прошлого. - Спал с другой женщиной? Да ну и что! Он и сейчас спит с твоей подругой. Он никогда тебя не любил, ты это знала, так чего ты ждала? На что рассчитывала? – она сцепила зубы, понимая, что Сифер не успокоится, пока не выплеснет всю желчь, и надо терпеть, потому что это его ничтожная месть за уступку. – Но нет же, ты все испоганила! Ладно, ты связалась со мной. Я не строю из себя идеального, я Пустой, и этим все сказано. Но мне казалось, мы неплохо жили до того, пока ты не принялась все снова портить с особым усердием. Зачем? Почему? Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Может, это какая-то болезнь, женщина? Может, нам следует снова поехать в Адскую долину к источникам? – негодовал он, намеренно стремясь ее обидеть. - Это все? – Сифер смотрел с отвращением. – Не думай, что меня все также задевают твои провокации, я давно приноровилась к ним, потому что знаю, что за ними ничего не последует. Ты пустомеля и самодур. Вот и все. Не хочешь выполнять условия Сообщества Душ – пожалуйста, но если даже Ичиго заговорил про войну, значит, все гораздо хуже, чем я предполагала. Она легла и отвернулась к стене, слушая, как Сифер продолжает расхаживать с ребенком на руках по комнате, нашептывая тому бессмысленные утешения, обещания, клятвы. Она безумно устала от тяжести креста, который вынуждена была нести. Она привыкла быть одна и, наверно, толком не умела заботиться о других так, чтобы быть счастливой только этим, она делала это по обязанности и потому что должна. Но ее никто не учил, как спасаться от власти синигами, как противостоять интеллекту Пустого, как бороться с тем, кому впервые отдала свое сердце, и она справлялась так, как умела, как понимала, как была в силах. Она убедила себя, что теперь, стоит избавить Сифера от бремени его реацу, все станет лучше, проще, ведь их, может, не сразу, но оставят в покое, ведь он будет неопасен для людей, а значит, и следить незачем, не в состоянии разобраться в глубинных причинах, одержимая любовью.