Одержимость

Часть III. Amor

Глава 1

Орихиме лежит лицом вниз, широко раскинув руки, на ступенях древнего киотского храма Сэкизан Дзен-ин. На ней скромное темно-зеленое кимоно, рыжие волосы с проседью убраны в тугой пучок. Она исступленно повторяет слова молитвы, снова и снова твердит их иссушенными губами, выпрашивая хотя бы еще один год жизни для своего драгоценного сына. Ичиго помогает ей подняться, когда она заканчивает, подводит к алтарю, поддерживая под локоть. Та едва передвигает ноги от нервного истощения и усталости. Она похудела. Провалы глазниц светят глубоко черным. Она вешает табличку с пожеланием долголетия. И затем они долго бредут рука об руку вниз к гостинице, где их ждет повзрослевший Казуи. Кровавые клены указывают им дорогу прямиком в ад. Орихиме молится каждый день, каждый день на протяжении месяца она поднимается в храм и лежит на ступенях, каждый день Ичиго сопровождает ее, сдерживая выжигающие сердце слезы. Она почти не разговаривает, почти не ест, только молится, снова и снова умоляя сохранить жизнь ее сыну. За долгие четыре года болезни они испробовали все: лечили его в Японии, в Германии и в США, отчаявшись, возили ребенка в Тибет, на Байкал и в пустыню Гоби, уповая на чудо. В конечном итоге женщина нырнула в религию, как в омут с головой, уже не отличая настоящих врачей от шарлатанов, пытающихся заработать на чужом горе. Ичиго не отходит от нее ни на шаг, ни в чем не препятствует, его надежное плечо всегда рядом, что бы ни произошло. «Это я виновата, это я виновата. Это все моя вина. «Он» проклял меня. Я одна виновата. Пожалуйста, убей меня, не его, меня, не моего сыночка», - шепчет она, стоя на коленях перед изображением Будды в номере отеля. Она болеет едва ли не хуже своего сына, не способная воспринимать реальность. Ичиго смиренно стоит рядом и поддерживает ее, когда она слепо ищет его ладонь. Казуи заваривает чай и накрывает на стол, приглашая всех к ужину. Мать ожидаемо отказывается, не в состоянии пропихнуть в горло ни кусочка. Тот настаивает, и она съедает три ложки супа, давясь и через силу. Они едят молча, завтра нужно возвращаться домой. Осенняя дымка стелется за окнами погребальным саваном. Орихиме с тревогой наблюдает, как наползает молочный туман с гор, проглатывая за раз целые улицы, она тяжело дышит и обещает принести себя в жертву, если это поможет ее сыну остаться в живых. Ичиго помогает ей раздеться и лечь. Утром в самолете до Токио и затем в электричке до Каракуры она не выпускает телефон из рук, ожидая заключения врачей. К вечеру Ичиго сообщает, что химиотерапия не дала результатов и нужна еще одна операция. Она молча кивает. Эмоциональное безмолвие шуршит радиопомехами в голове, она его как будто не слышит. А ночью тот едва успевает отнять у нее нож, когда она намеревается воткнуть его себе в горло, потому что если «он» так хочет ее душу, то пусть забирает, только не трогает Цукиро. Ее глаза блещут безумием, она немо кричит, боясь разбудить детей, и оставляет кровавые следы на стене, отбиваясь от крепких объятий Куросаки. Ичиго винит себя тоже, не понимая, как, за что, почему должен страдать, болеть, умирать его крошечный сын, которого он не спускал с рук, которого выхаживал, защищал, которому читал замечательно наивные сказки, сетуя про себя, что это никогда не было интересно Казуи, что слишком многое упустил с Казуи, что первые годы Казуи прошли без него. Его маленький сын Цукиро, которого он учил ходить, говорить, ловил его скромные, сдержанные улыбки, вглядываясь в огромные зеленые глаза и никогда не видя в них пустоту, только чистую душу своего любимого ребенка. Он обещает ему карьеру писателя, замечая у того талант к литературе, покупает любые книги, которые тот просит, говорит ласково, словно боясь задеть и обидеть, и всегда уступает, что бы тот ни натворил. Он смертельно виноват перед ним и перед Орихиме, ему никогда не отмыться, и он это знает, потому всецело посвящает себя семье, преданный пес, проклятый герой, попранный победитель. Он отмывает лицо, грудь и руки Орихиме в ванной и усаживает на мягкий диван в гостиной, заставляя ее выпить стакан воды с успокоительным. А потом начинает беспокойно расхаживать по комнате, не решаясь что-то сказать. Казуи слышит их из спальни. Его жизнь давно превратилась в жизнь Цукиро, он существует только ради брата, он учится ради брата, он тайно тренируется ради брата, он клянется его защищать, пока тот дышит. Он отчетливо ненавидит мать и отца, и Сообщество Душ, и Пустых, и особенно Сифера, обещая разыскать того после смерти Цукиро и убить. Наконец Куросаки замирает напротив Орихиме и смотрит на нее с вызовом. Она изменилась. Ей сорок, на ее лице глубокие не по возрасту морщины, волосы серебрятся сединой, руки худые и слабые, грудь иссушена воплями и молитвами. Судьба словно не прекращает наказывать их, думает он, за то, что они оба предали Сифера, изуродовали Сифера, уничтожили Сифера. Казуи неслышно поднимается с постели и приоткрывает дверь, чтобы лучше слышать их разговор. Цукиро еще спит, но скоро и он проснется, привлеченный скандалом родителей. Скоро все изменится, осталось немного, скоро не останется ничего от этой семьи, думает Казуи, - проклятый дар, который оставил ему Улькиорра. Куросаки мнется и молчит. Давай же, отец, ты ведь давно хотел это сделать, не тяни, - насмехается Казуи. Ну давай, - с озлоблением и ненавистью подгоняет он. - Орихиме, мы все испробовали… - начинает тот издалека. Казуи прислоняется затылком к приоткрытой двери, цинично разыгрывая в голове преувеличенный драматизм ситуации. Он презирает Куросаки так сильно, что если б не Цукиро, убил бы его, не мешкая. Он ни капли не простил его за десять лет, он до сих пор видит в кошмарах его окровавленные кулаки и слышит глухие удары. Его собственный голос звучит в отдалении. Он был таким слабым. Он был ребенком. Он так любил мать и Улькиорру. Так верил в чистоту связей, доброту и силу отца. А сейчас он их будущий бог. Пусть учатся служить. Его губы дрожат от негодования. Он дышит отрывисто и на счет, научившись контролировать даже микровсполохи реацу. И никто никогда не знает его настоящей силы наверняка. Он вырос отчаянно злым, думает Казуи, и это прекрасно, легче будет уничтожить их всех. – Возможно, стоит попробовать иной метод, - осторожно предлагает тот. Казуи за дверью тянет хищную улыбку. - Нет, - беззвучно произносит Орихиме. Она греет стакан в руках. За окном одиноко воет сирена скорой помощи. - Орихиме, - тверже произносит тот. - Нет, - повторяет она чуть громче. - Орихиме, я уже связался с Рукией, - та переводит на него тяжелый взгляд, сканируя на предмет лжи и ловушки. – Для Цукиро уже подготовили палату и оборудование. Им будут заниматься лучшие врачи Сообщества Душ, - горячо спорит Ичиго. Казуи дергает подбородком, стискивая зубы, чтобы унять дрожь перемен. Орихиме молча наблюдает за ним, словно ждет, как далеко он зайдет в своей неистово глупой наивности. – Куротсучи Маюри окажет им поддержку, - она ставит стакан на стол и принимает защитную позу. Ее губы кривит отвращение. - Ты ведь давно это планировал. Ты всегда хотел от него избавится, - жалит она. Удушливый морок истерики туманит ей разум. - Орихиме, что ты такое говоришь, - оскорбленно вскидывается Ичиго. – Я хочу помочь. Я хочу спасти нашего сына! Нет других методов, Орихиме! Мы все испробовали! Мы сделали все, что в наших силах! – кричит он и заламывает руки. Цукиро просыпается и проскальзывает в комнату к брату. Тот прижимает его к себе, утешая, уговаривая еще чуть-чуть потерпеть, ведь скоро все изменится. - Ты всегда его ненавидел. С самого его рождения ты мечтал сбагрить его в лабораторию синигами, - шипит она. Ее щеки лихорадочно горят. И она сама почти верит в то, что говорит. - Ты всегда хотел забрать моих детей. С Казуи не вышло, и ты решил отнять Цукиро, - голос металлически дрожит. - Проклятье, Орихиме! Что ты такое несешь?! – он трясет ладонью перед ее лицом. – Десять лет прошло, а ты все не можешь забыть. Как глубоко его мысли проникли в тебя?! Ты понимаешь, это единственный способ спасти нашего сына! Другого просто нет! – он злится от бессилия. - Он не твой сын, - пригвождает она хрипло. - Верно, он мне не сын. Он мне никто! Но ты родила его в моей семье! И я тебя принял! Я люблю его сильнее, чем своего родного ребенка! А ты? Ты способна любить кого-то, кроме… - и он не находит слов. – Орихиме! – он наклоняется к ней. - Не подходи ко мне. Не подходи ко мне! – она срывается на крик. – Вы все хотите убить его. Вы все только и мечтаете о том, чтобы расчленить его тело, - бессмысленно бормочет она. - Орихиме, это нервный срыв, - спокойно и твердо выводит Ичиго. Та замечает, что дверь в комнату Казуи приоткрыта и бежит туда. – Орихиме, нет, Орихиме! – он хватает ее за руку и получает пощечину. - Собирай брата. Мы уезжаем, - ломано приказывает она. Казуи внутри разрывает от смеха. Наконец-то, наконец-то его слабосильная мать решилась выбраться из клетки, выломать прутья, уничтожить охрану и бежать. Цукиро беспокойно заглядывает в лицо Орихиме, старшему брату, ничего не понимая. - Пойдем соберем твои вещи, - мягко просит Казуи и за руку ведет мальчика в его комнату. - Не смей, Орихиме! Ты убьешь его! Ты сама его убиваешь! – Ичиго загораживает ей проход. Та не слушает, она выгрызает себе путь наружу, ломает чужие руки, сдирает с себя старую кожу, она роет тоннели к поверхности, она стремится вернуться в подлунный мир. Через пятнадцать минут Казуи спускается вниз с двумя небольшими рюкзаками, крепко держа за запястье младшего брата. Тот вырывается и хнычет, царапается и кусается. - Я не хочу, нет. Папочка! – он обращается к Куросаки и протягивает ладошку. – Я не хочу никуда ехать. Отец! – Орихиме берет вещи и ведет детей к двери. Она ни о чем не переживает больше, ничто так призывно манит ее, и сопротивляться больше нет сил, она уже чувствует мертвенный запах бездны и по привычке тянет за собой всех, кто рядом. - Не бойся, сынок, - успокаивает Ичиго. – Никто никуда не поедет. У мамы просто истерика. Она скоро успокоится, и все будет хорошо, - он осторожно подходит к жене. – Казуи, скажи что-нибудь! – требует тот. - А что я могу сказать?! – огрызается тот, за десять лет так и не наладивший отношения с отцом. – Я против твоего предложения и согласен с матерью, - он следит за Куросаки, как за добычей, и тот интуитивно побаивается его, как более сильного. - Казуи! – кричит Ичиго. – Да что с вами обоими такое?! – он тянется к Орихиме. Та хватает стакан с журнального столика и с силой бьет себя по голове. Кровь заливает лицо. Цукиро затихает и трусливо жмется к брату. - Если ты не пропустишь, я позвоню в полицию и скажу, что ты меня избил, - холодно бросает она, размазывая ладонью кровь по груди. Ичиго ошарашенно таращится. Когда он пропустил момент, и его жена сошла с ума?! Неужели она всегда была такой… Неужели и десять лет назад она не удержала его от избиения Сифера, потому что в тайне желала тому смерти ради спасения Цукиро… Неужели Орихиме и правда чудовище… Он внушал это Улькиорре, но сам никогда не верил. Хитрая, подлая, коварная школьная красавица Орихиме. Когда он женился на ней, все завидовали. Через какой ад она заставила его пройти… Сколько в ней боли и отчаяния… Он отступает в сторону, позволяя ей и детям уйти, не понимая, что происходит, как спасти сына, уверенный, что женщина обрекает его на смерть, из личной неприязни отказываясь от помощи синигами. Они едут в такси в аэропорт. Орихиме уже знает, куда повезет детей, где укроется от чужих внимательных взглядов. В место, о котором знают только она и Сифер. В место, где он впервые ее поцеловал. В место, где она впервые ощутила себя живой. Где он впервые показался перед ней слабым. Где они похоронили, зарыли в снегах оба своих сердца до лучших времен. В место, в которое обещали вернуться даже через тысячу перерождений. В место, где Сифер уже ее ждет. Адская долина Ноборибецу сверкает белоснежными вершинами гор, влажными лесными тропами, курящимися трубами старых домов. В аэропорте Токио она торопливо покупает билеты до Саппоро и ведет детей в зал ожидания. До вылета еще пара часов. Можно купить еды и немного передохнуть. Деньги ее не беспокоят, десять лет назад Сифер позаботился и об этом, оставив ей двадцать миллионов, из которых она не потратила ни йены, зная, что это страховка ее и детей именно на такой случай. Зная, что Куросаки неизбежно сорвется и предложит отправить Цукиро в Сообщество Душ, как и она, спеленатый отчаянием и безысходностью. Зная, что ее сын уже не вернется оттуда, синигами сделают все, чтобы сохранить ему жизнь, и все, чтобы запереть его в лаборатории. Они уже пытались однажды, когда мальчик только заболел, не веря, что в нем нет ни крупицы реацу, что он не видит духов, не обладает никакими способностями. И она всегда знает, что Казуи на ее стороне, что бы ни произошло. Знает, что он презирает ее за слабость в отношении Сифера, но понимает и никогда не предаст. Ее опора. Такой же отчаянно упрямый и надежный, как Ичиго. Такой же расчетливо холодный и жестокий, как Улькиорра. Она согревается рисовой водкой, поглядывая на младшего сына. В том от Сифера только лицо и повадки. А характером даже Казуи больше похож на Пустого, чем его родной сын. Это умный и очень ранимый, чувствительный мальчик, до крайности избалованный вниманием и любовью отца. Он почти обожествляет Куросаки, всегда ставя того на первое место. Даже брат не нужен ему так, как Ичиго. И тем более не нужна Орихиме, вечно таскающая его по больницам, пропадающая в храме, ставящая тучи запретов, связанных со здоровьем, и заставляющая пить десятки лекарств. Он всегда смотрит на нее с легкой обидой и любые поступки воспринимает в штыки. Цукиро злится и ругается всю дорогу до столицы, а в аэропорте сердито молчит, отказываясь от еды. Просится в туалет и там украдкой звонит отцу, умоляя забрать его. Ичиго нервно расхаживает из стороны в сторону, начиная осознавать смысл поведения Орихиме. Он настолько полюбил этого ребенка, что совершенно забыл, кто он на самом деле, настолько смирился с его человеческой натурой и отсутствием силы, что начал видеть в помощи синигами спасение. Орихиме права, думает он, конечно, права, как он мог так предать ее доверие, - он тяжело дышит, слушая мольбы Цукиро на том конце провода. Все эти десять лет она жила в страхе, что кто-то обязательно отберет ее сына, что у того проснутся способности, и он превратится в крошечную копию Сифера с крыльями, что тот узнает о мальчике и придет его убивать. Нужно отпустить ее, решает Ичиго, нужно помочь ей сбежать, нужно защитить ее и детей любой ценой от враждебного им мира. Операция Цукиро через три месяца, у них еще есть время помириться. Ребенок сообщает ему место прибытия самолета и называет аэропорт, а значит, не составит труда разыскать их, даже если женщина сменит номера телефонов. Откуда у нее деньги, хмурится Ичиго, побег требует больших расходов. Он просит Цукиро потерпеть и обещает, что до его операции они обязательно воссоединятся. Казуи знает, что тот позвонил отцу, и насмешливо молчит, поддерживая иллюзию тайны. Терпеливо ведет брата к матери, и они спешат на посадку, затем поездом добираются до Ноборибецу. Орихиме снимает просторную квартиру и наконец выдыхает с облегчением. Холодный воздух Адской долины вытравливает многолетнее эмоциональное отупение. Они вместе гуляют по заповеднику, кормят медведей, наслаждаются горячими водами в онсэнах. Казуи убеждает Цукиро, что горный воздух непременно пойдет тому на пользу, и мальчик смиряется. Они оба получают образование онлайн, и если брат скучает по школе, то Казуи наплевать на оценки и общение с классом. Орихиме впервые за долгое время ощущает себя в безопасности. Город пропитан удушающей реацу Улькиорры настолько, что нечем дышать. Мать, конечно, это не чувствует, не знает, не замечает, сосредоточенная только возможности спрятаться, затаиться, залечь на дно, мечется, как сумасшедшая, все еще надеясь спасти младшего сына, отказываясь смириться и дать тому провести остаток времени в покое. Вот и финал, - улыбается Казуи, вдыхая полной грудью ностальгически знакомый аромат отчаяния. Сифер на другом конце города открыл глаза и захрипел о раздражения. Дернулся, что есть силы, заведенные, накрепко связанные за спиной руки заныли от напряжения. Голова шумела. Глаза слепил яркий свет. Он точно помнил, что накануне сидел над научной статьей, которую необходимо было сдать утром. Он облизал пересохшие губы и снова попробовал освободиться. И вдруг осознал, что полностью раздет. Чертова Юи… - В твоем чае была капелька снотворного, - довольно пояснила та, сидя на корточках сбоку и с ядовитой ухмылкой наблюдая его страдания. Он попробовал обернуться. Мышцы спины болели нещадно. Сколько он провел в таком положении?! Наконец, удалось сесть, опершись о стену, и, глотая негодование, он посмотрел на женщину. Та, одетая в кожаную портупею и подтяжки на голое тело, встала и прошлась перед ним, давая себя оценить. Сифер приоткрыл рот, вдохнул, отвернулся, через секунду взглянул снова, выругался и снова отвел глаза, в тщетной надежде, что Юи растворится во сне. - Я не люблю подобные вещи, - сдерживая гнев, напомнил он. - Понимаешь, Улькиорра, ты провинился, - двусмысленно произнесла она, рассматривая свои ногти. Тот снова дернулся, раздраженный, что узлы завязаны на совесть. А раскрывать той свою силу хотелось меньше всего. - И в чем же? – глухо зашипел он, ожидая, что та снова попытается вовлечь его в нелепые сексуальные игры, которые он всегда отвергал. - Так уж вышло, что четыре года назад я нашла у тебя в бумажнике фото, - игольное ушко зрачка дрогнуло. – На нем ты, женщина и ребенок. Я ничего не сказала, ведь у нас негласная договоренность: ты не лезешь в мое прошлое, а я в твое, - тот нетерпеливо облизал губы. – А сегодня днем я встретила ее с детьми в магазине. Улькиорра перестал дышать. - Ты обозналась, - холодно бросил он. - Нет, - она вздернула бровь и цокнула языком. – Потому что рядом с ней был мальчик лет десяти, как две капли воды, похожий на тебя. Улькиорра пропустил удар. Мысли беспорядочно сновали, ища выход. Логические цепочки формировали новые ветви. Он открыл рот, но так и не нашел слов. Она ушла, потому что понесла. Она ушла, чтобы спасти дитя. Все знали. Все были в курсе. Ичиго пришел его убивать, потому что знал. Гриммджоу отправил его служить на маяк, потому то знал. Акира настаивала на его отъезде в Токио, потому что знала. Его сын вырос под крылом Куросаки и Сообщества Душ. И впервые в жизни ему стало страшно настолько, что закружилась голова. Он перевел растерянный взгляд на Юи. Та окатывала его смешением разочарования и отвращения. - Этого не может быть, - как можно спокойнее выдавил он, чтобы скрыть растущую панику. - Проблема в том, что ты мне шесть лет твердишь, что не хочешь детей, что тебе не нужна семья, что тебя все устраивает. Я сделала четыре аборта. А тут заваливается какая-то баба с твоей крошечной копией под мышкой. Ты пиздец как виноват, Улькиорра, - она наклонилась к его лицу, вдыхая запах ужаса. Тот рвано вдохнул. Зачем она приехала... Куросаки тоже здесь?! Какого черта вообще происходит... - Этого не может быть… - с надеждой повторил тот и снова дернул руками. – Развяжи меня, или я разорву веревку. Юи рассмеялась звонко, властно, заливисто, заставляя того чувствовать себя еще более отвратительно, неправильно, подминая его контроль не только над телом, но и над ситуацией. Все эти шесть лет поступками, не словами, она настаивала и клялась ему в верности, в том, что готова взять на себя ответственность, невольно требуя абсолютной уверенности, сообщая каждым взглядом: или так, или никак. Юи решила бороться за него с первой встречи и не готова была отступать. Ей впервые в жизни повезло найти кого-то, кто не видел в ней шлюху, кто заметил в ней что-то больше, глубже, и она поклялась научить его в благодарность всему, что знала сама: выживать и приспосабливаться. Ей было плевать на пространные беседы о душе. Возможно, в этом мире Сиферу и нужна была именно такая, как Юи: сильная, выносливая, всегда четко осознающая свои желания и методы их достижения, плюющая на чувства и слабости свои и чужие. Единственный добрый, бескорыстный поступок, который она совершила, - пригласила голодного, бездомного Сифера к себе, чтобы потом уже никогда не отпускать, как паук. Волевая и бесстрашная, но от глупости и невежества, а не от веры и доброты, как Орихиме, не от желания всех спасти. Юи могла только утащить вслед за собой в грязь и порок. - Разорви, - провокационно зашипела она, ставя ногу ему на плечо. – Или умоляй, чтобы я тебя развязала. - Я лучше сдохну, - затравленно выдавил тот. Смятение медленно рассеивалось, он приходил в норму. Орихиме была здесь, в этом городе. Орихиме по незнанию притащила это существо прямо к нему в лапы. Вот и прекрасно. Он убьет их обоих. И потом счастливо заживет с Юи, словно ничего и не было. Он расскажет ей обо всем: кто он, откуда, зачем пришел, он покажет ей свою силу, зная, что та может замечать скопление духов. И вдвоем они продолжат презирать этот мир, потому что так легче, захлебываясь на пару от негодования и возбуждения, фантастического бесстыдства и упадка. Все прогнило. Все эти люди давно разлагаются и смердят. И ему нужно было учиться не «чувствовать сердце», а гнить вместе с ними. Его окатило, опалило, сожгло волной ненависти. Он покрылся испариной и задышал чаще. Юи заметила это тоже и нависла над ним. - Боже, я никогда не видела ни в чьих глазах столько голода, - горячо прошептала она в приоткрытые губы. Он потянулся за поцелуем, та отстранилась. Сифер дернул подбородком и зарычал. – Ты ее любил? – провокационно спросила она. - Иди сюда, - приказал тот, изнывая от озлобления и истомы. Проклятая Орихиме, одержимая Орихиме, зависимая Орихиме. Пришла, чтобы снова забрать у него все. Чтобы снова лишить его покоя и равновесия. Он спасся, он бежал, он спрятался. Он предал себя. Попрал свои принципы, трусливо скрываясь в подвалах Токио. Он объездил весь мир и поселился на горном плато. А та выследила его, как голодный Пустой, и в отместку пришла разрушить все так же, как он поступил с ней когда-то. Не следовало Юи позволять жить здесь, - чертыхнулся он про себя. – Я сейчас разорву веревку и убью тебя, - зверея, выдохнул он. Та призывно облизала верхнюю губу. - Значит, очень любил, - рассмеялась Юи, сгорая от ревности и отчаяния. Как и всегда, как и всю ее жизнь кто-то стоит перед ней, как и всегда ей нет места в чужих жизнях, как и всегда она просто вещь, которую используют. Она оскалилась и потянула узлы. Тот рванулся, что есть силы. – Тише-тише, иначе сломаешь себе запястья. Сифер повалил ее на пол, жадно трахая, хрипя, рыча, задыхаясь от ненависти и напряжения, сдавил шею и зажал ей рот и замер, следя за лукавым блеском в глазах Юи, никогда не страхом, никогда не мольбой, никогда не отчаянием, словно она каждую секунду, как и он, готова к смерти. Рвано поцеловал, заводя руки над головой, проклиная ее звенящий, пустой, голодный, издевательский смех. Бабка говорила ей, что в мире не существует ни одного мужчины в мире, которого невозможно было бы привязать к себе сексом, - похоже, она была права. Юи расхохоталась громче, Сифер развернул ее на живот, поставил на четвереньки и вошел глубоко и грубо, сжимая грудь до синяков. Спустя несколько часов, ни о чем не думая, Юи лежала у него на груди, выкуривая сигарету за сигаретой, заставляя Сифера утопать в дыму воспоминаний. - Я убийца, - проговорила она умиротворенно, слушая его тихое дыхание. – Я убила свою бабку. Я намеренно давала ей не те лекарства, и она умерла. Я не хотела, чтобы она умирала слишком быстро. Я хотела, чтобы она страдала так же, как я, - тот глубоко вдохнул, не испытывая ни удивления, ни сочувствия. – Она часто рассказывала, как в юности во время оккупации Китая японскими войсками она попала на так называемую «станцию утешения» для солдат. Она говорила, это было худшее, что ей довелось пережить. На родине она всегда стыдилась своего прошлого и скрывала его. И когда моя пятнадцатилетняя мать забеременела, она выгнала ее, назвав шлюхой, а ребенка забрала себе. Она растила меня, а через одиннадцать лет мы незаконно перебрались сюда, спасаясь от преследований местных в Китае. Людям ведь не заткнешь рты, да? – она едва сдерживала омерзение. - Но в итоге она поступила со мной так же, как когда-то обошлись с ней. Она продала меня в двенадцать лет богатому господину за сорок тысяч йен. И делала это из раза в раз. Она запретила мне учиться. Она одевала меня, как куклу, и очень боялась, что я пополнею, что моя грудь станет слишком большой, потому кормила меня рисом с овощами раз в день и позволяла выпить лишь стакан воды. Она продавала меня снова и снова. Она била меня, если я пыталась сбежать, так, чтобы не оставлять синяков. У нас не было документов, и я никого не могла попросить о помощи. В двенадцать лет я уже умела делать такое, о чем замужние дамы узнают только к тридцати. И я убила ее. Потому что никогда не прощу. Понимаешь? Даже когда я буду умирать, я ее не прощу, - она снова надсадно рассмеялась. Сифер приподнялся и пристально на нее посмотрел. - Я вырезал всю свою семью от младенцев до стариков за то, что они издевались надо мной, - легко отозвался он. Юи счастливо обняла его. - Подумать только! Мы идеальная пара: шлюха и массовый убийца. Представь, какими чудесными родителями мы могли бы стать! – она горячо поцеловала его в щеку. – Может, нам и правда завести ребенка? Представь, какое чудовище мы воспитаем! – Сифер улыбнулся краешком губ. Орихиме уже родила ему чудовище, размышлял он, Орихиме нарушила все запреты, пошла против всех, нарушила обещания и предала его ради существа, которое в итоге убьет ее, достигнув двенадцати лет, подчиняясь памяти и зову предков, когда его сила пробудится. Почему он всегда должен ее спасать, - бесшумно выдохнул Сифер, - почему даже сейчас он вынужден беспокоиться о ней... Любил ли он ее? - в голове рефреном звучал вопрос Юи. Десять лет назад ему казалось, что он способен охватить любовью весь свет ради подлунной Принцессы Орихиме и ее сына. А потом она разорвала ему грудь ради этого существа, не понимая, какого монстра произвела на свет. Когда тот решит ее сожрать, пусть Куросаки окажется рядом и уничтожит его, пусть защитит ее вместо него - вместо Сифера. Потому что он, Сифер, не готов снова видеть ее, потому что его, Сифера, рана все еще кровоточит. Потому что ему, Сиферу, стоит лишь снова взглянуть ей в глаза, как он забудет себя. Казуи стоит на вершине горы, невесомо касаясь снежных барханов, и наблюдает, как искрится на солнце маслянистая реацу Сифера. Должно быть тот сумел взломать ошейник, скрыл это и теперь тренируется, убежденный, что здесь его никто не найдет, ведь среди смешения чужих рейши практически невозможно распознать чью-то отдельную силу. Он не спешит сообщать матери об Улькиорре, уверенный, что независимо ни от чего сможет защитить Цукиро. Ему даже интересно, знает ли сам Сифер о том, что они здесь. Интересно посмотреть, как брат отреагирует, узнав правду, еще в раннем детстве догадавшийся, что Куросаки ему не отец. Внутри клокочет приливная ярость. Единственное, что сдерживает его уничтожения границ между мирами, - Цукиро. Казуи поклялся себе ничего не предпринимать, пока тот жив. Как только тот сделает последний вдох, он сотрет с лица земли Сообщество Душ и откроет ворота в Ад. Он снесет барьеры, отделяющие Уэко Мундо. Он уничтожит измерение Короля Душ. И останется единственным, кто способен удерживать миры от разрушения. Если Айзен пожелает, пусть присоединяется. Если нет, пусть догнивает в Мукене. То же касается его отца. Ладони покалывает от ощущения безграничной власти. Он держит жизни всех живых-неживых существ на кончике пальца. Он видит общее будущее и каждую судьбу отдельно. Он легко может манипулировать ими. Он может перекроить и уничтожить целые миры до абсурдного легко. И не делает этого лишь потому, что жив его брат, - единственный естественный ограничитель и спусковой механизм одновременно. Невинно-наивный Улькиорра и бессильная, волевая Орихиме, - он кривит губы в трагической улыбке, - к сожалению, вам нет места в новом мире, - печально думает он, - к сожалению, вы слишком несчастны для него. И расправляет сотканные из реацу черные крылья, надеясь, что Сифер услышит его безмолвный призыв.