Одержимость

Глава 2

Осеннее редкое солнце искрится на вершинах гор, бликует и слепит. Разноцветной палитрой разливается пламя деревьев на склоне. Чем ближе к зиме, тем тяжелее дышать, ледяной воздух грозит предстоящей черной пургой и обещает скорые похороны. Сифер стоит среди леса, кожей впитывая каждый шум, шорох, трепетание в ожидании гостя. Юный синигами уже неделю зазывает его вспышками густой реацу, оседающей вокруг золотистым песком. Ветер кружит вихревыми потоками, обнажая багряные клены. Тишь вокруг такая, что слышно биение сердца. Сифер расслаблен, нет причин беспокоиться, он уверен в себе. Он не ждет от мальчишки прежнего отношения, зная, что время разрушает даже самые крепкие связи. Он уже тогда упивался своей силой и безнаказанностью и теперь по жажде власти должен превзойти даже Айзена. Сифер не чувствует своей ответственности за это, предсказав, когда тот еще был в утробе, что ему суждено лишь разрушать, не созидать, а разламывать. А потому он спокоен, он готов к смерти так же, как готова и Юи, как должна быть готова Орихиме, как готов Куросаки, и каждый из них, бывший хоть раз на волоске от гибели. Пахнет предстоящими заморозками. Небо бездонно чистое. Улькиорра слушает лес, слышит дыхание природы, вздох Вселенной. Синигами беззвучно возникает перед ним. - Казуи Куросаки, - безэмоционально констатирует он, не меняя ни выражения лица, ни тона голоса. Тот презрительно вздергивает бровь. Это высокий, крепкий юноша с ярко-рыжими волосами до плеч, завязанными в хвост. Холодные, аметистовые глаза заключают лишь умиротворяющее безмолвие бога. Не осталось и следа от жизнерадостного, наивного, доброго мальчика с невинной и чистой душой, который мечтал о всеобщем благе. - Не приближайся к моей матери, если хочешь жить, - это не угроза, а обещание смерти. Сифер едва заметно усмехается, не вынимая рук из карманов. Казуи молчит, ожидая реакции, изучает, рассчитывает, рассматривает того в упор, оценивает на предмет угрозы. - Даже не обнимешь? – проверяет чужую выдержку Улькиорра. Он всего лишь юнец, как бы не храбрился. Тот скрежещет зубами от негодования. – Не расскажешь печальную историю о вашей тяжелой жизни? - он присаживается на жухлую траву, приглашающе хлопает ладонью рядом, наблюдая, как Казуи тонет в гневе из-за того, что тот не воспринимает его всерьез несмотря на огромную разницу в силе. – В тебе не осталось ни капли любви. Мне интересно, с чем это связано, - продолжает издеваться Сифер. - Хочешь знать? – почти рычит мальчишка. - Мой брат скоро умрет. У него рак. Мультиформная глиобластома – самый агрессивный вид рака мозга. Ему недолго осталось, может быть, полгода, но, скорее всего, меньше. После этого моя мать покончит с собой. Отец уйдет в Сообщество Душ. А я… я уничтожу все, - с озлоблением бросает он. Сифер не отводит взгляда. Он все роется, копается внутри в поисках сострадания, прежних чувств к женщине и ее сыну и не находит их. Без сомнения, его все еще непреодолимо тянет к ней, он боится ее увидеть, боится снова упасть в болото ее проклятого сердца, боится растерять остатки личного, индивидуального, что с таким трудом собирал по крупицам эти десять лет. Но любви в прежнем объеме, всепоглощающей, ослепляющей, стоящей над законами миров больше нет. Он спокоен внутри, как безбрежная гладь океана. Не беспокоят ее тяжелые обстоятельства. У нее всегда трагедии, беды сопровождают ее с рождения. И беды начинают происходить со всеми, кто рядом с ней. Наверно, это дурная карма, - извечно твердит женщина. Сифер не хочет больше знать ее жизнь, не хочет становиться частью событий, связанных с Сообществом Душ, Пустыми и синигами. Не хочет выискивать в себе отголоски разбитого сердца, оказавшегося ненужным никому. Он хочет учиться, работать, читать книги, путешествовать и трахаться с Юи, необремененный ничем. Он хочет жить просто и с теми, кто не пытается его менять и подстраивать, не навязывает ему несуществующие и пустые идеалы и истины, в которые и сам не верит. Он впервые в жизни рад быть тем, кто он есть, не задумываясь об этом, ничего не ища. - Когда мать ушла, - замирает Казуи, набираясь сил, даже не в состоянии подавлять дрожь от негодования, - сестры отца едва не заставили ее выдерживать покаяние на коленях. А потом каждый день приходили и оскорбляли ее, унижали, грозились выгнать. А отец просто молчал, ничего не говорил, не заступался, а потом насиловал ее каждую ночь, пока не стало очевидным ее положение, - делится тяжелыми воспоминаниями он. Они звучат, как обвинение, но Сифера это не заботит. Ему не в чем себя упрекнуть, он безгрешен перед собой. Он незыблемо убежден, что Орихиме его предала, а на фоне этого любые ее мучения меркнут. А потому Казуи может разглагольствовать сколько угодно, пытаться давить на жалость или взывать к ответственности, Сиферу все равно. Он помнит только причиненную боль, лишающее сил и воли неведение и растерянность перед будущим, о котором столько любила болтать женщина. Шрамы, оставшиеся от кулаков Куросаки, – лучшее доказательство ее подлой натуре. - Она не плакала. Она только обнимала живот, пытаясь защитить моего брата. И повторяла мне: «Потерпи, Казуи, скоро все наладится, скоро все будет хорошо», - она настолько мне отвратительна в своей слабости, что если б она не была моей матерью, я бы ее убил! – шипит он, меряя мир юношеским максимализмом. – Вот как мы жили, Улькиорра, все эти десять лет! В страхе, что ты или Сообщество Душ узнаете об этом ребенке и придете его убивать, несмотря на то что у него нет и отголоска реацу! Конечно, отец к нему привязался. Он же не такое чудовище, как ты. Но это не отменяет того, как он поступил с тобой и с матерью. – Ты запутался, мальчик, - разочарованно и неслышно шуршит Сифер. – Ты ненавидишь всех без разбора. Это не лучшая мотивация. Это приведет тебя лишь к трагическим потерям и проигрышам. - Заткнись! – кричит он и озирает Сифера сверху вниз, теряясь от того, что тот совершенно его не боится, привыкший за последние несколько лет, что даже отец держится с ним настороженно. – Судя по тебе, ты каким-то образом преодолел ограничитель и теперь тренируешься! Весь воздух пропитан твоей реацу! - Это так, - не отпирается Сифер. Нет причин таиться перед этим ребенком. Он безумно зол, но по-прежнему нелепо наивен. - Скопление рейши в Адской долине пошло мне на пользу, - и усмехается надменно, давая понять, что тоже не особенно рад их встрече. - Я все сказал, - он тяжело дышит, стремясь восстановить самообладание. - Ну уж это не тебе решать. Это решит твоя мать, - по привычке провоцирует тот. Ему неважно, столкнутся ли они с Орихиме в магазине, на улице или в больнице, возможно, они не увидятся вовсе, но он не позволит прошлому забрать то, что он добыл с таким трудом. - Придешь – убью, - бросает он напоследок и исчезает в шунпо, оставляя Сифера, тонущего в любопытстве. Отчасти ему интересно посмотреть, какой женщина стала, но где-то в глубине души он боится, что уже не сможет уйти. Краем сознания ему хочется увидеть их общего отпрыска, и в то же время отвращение к части себя давит сильнее. В конечном итоге он решает ничего не предпринимать, затаиться и ждать, наблюдать, как он делал всю жизнь: собирай информацию и будь на безопасном расстоянии, не ввязывайся и смотри со стороны. Прошло то время, когда он наивно и униженно тащил ее в подворотню, прятался в старой квартире, стыдливо ждал у подъезда, втоптанный в грязь, смотрел, как она наслаждается счастьем с младенцем на руках. Он всегда ее ждал, а она всегда предавала, за все время их знакомства не дав ему ничего. Хватит, устало и печально думает Сифер, хватит из раза в раз доказывать ей свою любовь, выворачиваясь перед ней наизнанку. Внутри ничего не болит, не клокочет от этих мыслей. Он возвращается домой и садится работать над докторской так, словно ничего не случилось. Вечером из магазина вернется Юи и будет ворчать, что он притворяется, будто совсем не умеет готовить, потом пожарит яичницу с беконом, чесноком и болгарским перцем, они поедят, посмотрят глупый сериал для домохозяек, займутся сексом и лягут спать, не задавая вопросов, не расковыривая ран в сердце, не промывая мозги. И он боится, что даже присутствие женщины в городе пошатнет эту идиллию. Орихиме почти каждый день заходит в продуктовый магазин, где заботливая продавщица выбирает ей самые свежие фрукты и овощи, приветливо улыбаясь и осведомляясь о ее самочувствии. Она всегда взвешивает больше, чем нужно, а денег берет меньше. И Химе уверена, что перед ней добрейшей души человек, бескорыстный и честный. Через неделю они уже сидят в местном кафе и беззаботно болтают, поедая пирожные. Еще через полторы недели Орихиме приглашает ее к себе домой на чай. Она ничего не знает о Юи и выбалтывает ей все на свете, радуясь, что есть возможность поделиться накопившейся болью. Морок Адской долины внушает ей безопасность. Под влиянием момента она начинает неистово верить, что теперь все точно наладится, Цукиро поправится, Казуи выстроит отношения с отцом и перестанет быть таким раздражительным и замкнутым, а сама она снова научится счастливо улыбаться. Ей кажется, что наконец-то наступила белая полоса. Она любуется сиянием горных вершин, дышит прохладным воздухом и благодарит новую подругу за то, что та вернула ей возможность радоваться мелочам. Юи применяет все свое наработанное годами очарование, чтобы запудрить ей мозги, и выходит неплохо, в конце концов она даже немного проникается ее чистотой, добротой и почти детской невинностью, с одной стороны, а с другой, бесконечно завидует, понимая, что проигрывает ей по всем фронтам и сама такой никогда не станет. Она смотрит на Сифера и злится день изо дня все сильнее из-за того, что тот продолжает делать вид, словно ничего не случилось. И решается на гнусную провокацию, сгорая от предвкушения. В конечном итоге она никогда не была хорошей, думает Юи, поэтому ей прощается. Казуи тоже благоразумно молчит о Сифере, наблюдая за матерью, прикидывая варианты возможного будущего и трагического стечения обстоятельств. - О, мой парень может отвезти вас в город, - загадочно улыбается Юи, когда слышит, что Орихиме нужно в банк Саппоро. – У нас минивэн. Когда вам нужно поехать? - Не стоит так беспокоиться, Линь-сан, - отнекивается та, смущаясь и не желая создавать кому-то трудности, но та давит мягкой силой и уговаривает ее, наслаждаясь поразительной наивностью и доверчивостью новой подруги. Вечером она обвивает шею Улькиорры душащими объятиями и кладет перед ним сложенный вчетверо носовой платок, который стащила у Орихиме из дома, щедро наполненный запахом ее духов. Сифер хмурится, чувствуя знакомые нотки, предполагая худшее, зная жестокий характер Юи и ожидая от нее подвоха, но не боится. Он слишком уверен в себе, чтобы так легко можно было сбить его с толку. - Что это? – как можно спокойнее тянет он, не решаясь притрагиваться к платку, словно тот отравлен. - Не узнаешь? – провокационно шепчет она, касаясь влажными губами мочки уха и запуская руку ему в брюки. - Мне нужно закончить статью, Юи, - устало откликается он, но не препятствует и не отстраняет ее. Он давно привык к ее поведению и научился извлекать для себя посильную выгоду. - Ты же знаешь, есть много способ доставить удовольствие, - она ловит его прерывистый вдох. - Черновик статьи нужно сдать до утра, - он откидывает голову и прикрывает глаза, наливаясь желанием. - Ммм, умный Улькиорра, - улыбается она и целует его шею. – Будешь весь такой серьезный инженер. - Буду преподавать инженерию, - выдыхает он, слушая пульсацию в паху, впитывая ее движения. - Всякие ученые степени, да? Куплю тебе очки, - насмехается Юи и сжимает пальцы вокруг члена, не давая кончить слишком быстро, Сифер недовольно морщится. - У меня отличное зрение, - занудно отвечает он. Это бессмысленный разговор, как и почти все их беседы, неизбежно ведущие к одному. - С простыми линзами. Буду твоей студенткой, а ты моим преподавателем. Профессор Сифер, не хотите наказать меня за неверный ответ? – заигрывает она, двигая рукой активнее. - Фу, Юи… - и он кончает ей в ладонь. - Какой ты молодец! – целует горячо его в щеку. – Вот это я понимаю – мой Улькиорра! – весело смеется она, вытирая сперму об украденный платок. – Ну раз уж помогла тебе настроиться на рабочий лад, то сделай мне одолжение, - она садится рядом на стул, заглядывая в экран ноутбука. Сифер жалобно и разочарованно изгибает брови. – Завтра нужно отвезти в город одну мою подругу, - на ее губах играет полуулыбка. - Ты знаешь, я ненавижу водить, - устало нудит он, догадываясь, что та готовит ему «ловушку для влюбленных». - А если я попрошу еще раз сегодня ночью? Или даже дважды, - она надувает пухлые губки и кладет подбородок на ладони. - Юи, не все можно купить сексом, - поучает Сифер, параллельно набирая текст статьи. - Ты мне это говоришь? – хохочет заливисто она. Тот улыбается нелепости собственных слов, думая, что впервые встречает кого-то, кто по умению выстраивать ловушки, махинации и провокации практически превосходит его. - Сколько я тебя знаю, у тебя ни разу за все время не было подруг, - подыгрывает он, конечно, зная ответ. – Кого мне нужно везти? - Догадайся, - она так легко управляет людьми, что это почти дар, восхищается Сифер. - Иди к черту, - беззлобно произносит он. – И зачем ты это делаешь? – в нем нет раздражения, удивления или непонимания. Он задает дежурные вопросы, чтобы создать видимость растерянности и незнания и тем самым утолить ревность Юи. - Хочу посмотреть на вашу трогательную встречу. Ты же знаешь, я обожаю слезливые мелодрамы, - Сифер долго молчит, изучая ее лицо. Где-то в самой глубине ее сердца прячется ревность, обида и злость, зависть и жадность. Она не хочет признавать этого и скрывает. И если спросить ее напрямую, закатит скандал и обвинит в проявлении слабости. - Обоим будет неловко. Женщина скажет какую-нибудь чушь. Я промолчу или отвечу бредом на бред. И все, - скороговоркой отвечает он. – То, что она здесь, не имеет значения. Я не собираюсь никуда уходить. Я слишком много потерял, Юи, и не хочу лишиться оставшегося, - и, кажется, он слишком серьезен, слишком напряжен, и невинная шутка выходит из-под контроля, понимает слишком поздно Юи, не привыкшая отступать. - Это ты сейчас так говоришь, - она старается говорить пусто и сухо, но Сифер слышит ее голосе затаенную тревогу. - Ты думаешь, я настолько ничтожество и побегу к ней, забыв обо всем, после того, что она сделала? – он встает и прохаживается по комнате, выдерживая театральную паузу. Слова не нужно подбирать, они засели в нем комом еще десять лет назад, и он рад их исторгнуть. - Она предала меня, Юи. Ты меня спрашивала, любил ли я ее. Я любил ее настолько, что сердце болело. И она меня предала, - в его взгляде слишком ясно плещется боль, какой та не замечала прежде, и Юи слегка тушуется. – По-твоему, я настолько себя не уважаю? Я жить не хотел, когда она ушла. Я, как идиот, до последнего верил, что она одумается. А потом ее муж пришел меня убивать. Ты спрашивала, откуда эти шрамы, - он кивает, давясь отвращением. – А она стояла за дверью и не помогла, не остановила. Дело не в том, что я боюсь смерти. Я готов к ней. Дело в том, что человек, которого я любил, желал моей смерти. Вот в чем дело, Юи, - он захлопывает ноутбук и выходит на улицу. Та остается в комнате, придавленная бурей чужих и своих эмоций, не привыкшая копаться в себе слишком глубоко и из-за этого ненавидящая личные разговоры. Спустя полчаса она идет за ним, решив, что тот успокоился. Сифер сидит на лавке возле дома и крутит в руках сигарету, не решаясь закурить, пообещав себе десять лет назад, что отныне не притронется ни к алкоголю, ни к табаку, и сетуя, что стоило женщине объявиться, сразу вернулась подавляющая потребность в саморазрушении и ненависть к себе. - Я отвезу ее в город, если ты так хочешь, - примирительно произносит он, глядя себе под ноги. – И мы поговорим, если ты так хочешь, если тебе от этого станет легче, – она садится рядом и подпирает его плечом. – Она спросит, как у меня дела, я спрошу, как у нее. Ее старший сын будет довлеть над нами, как коршун. А этот… - он замолкает на секунду, - будет молчать рядом и таращиться на меня. И все. - Ты ведь так и не понял, почему она тебя бросила, да? – ей кажется, что он лжет и на самом деле только и ищет предлог, чтобы увидеться с женщиной, что стоит столкнуть их вместе, тот сразу потеряет голову, словно школьник, и, забывая себя, ринется к своей принцессе. И она сама почти верит в это, заранее злясь на Сифера за предательство, сама почти хочет этого, чтобы подтвердить свои догадки, чтобы лишний раз напомнить себе, что она всего лишь шлюха и временный вариант для утешения. - И почему же? – не ожидая в ответ ничего внятного, говорит Улькиорра. Он так наделся избежать подавляющего выяснения отношений с Юи, так хотел сохранить простоту, примитивную чистоту и первобытность их связи, но увы, влияние Орихиме слишком велико, и она по-прежнему уничтожает все, к чему прикасается. - Ты правда такой тупой? – зло насмехается Юи, раздражаясь все сильнее. - Не провоцируй, - угрожает тот и сжимает ее запястье. - А то что? Ударишь меня? – она вырывает руку. - Боже! Может, хоть так я пойму, что тебе на меня не плевать, - ядовито шипит женщина, не понимая, от чего так злится, он ведь пока ничего не сделал. За три недели он даже ни разу не заговорил об этой Орихиме. Но от этого только хуже, ловит себя на мысли Юи, если молчит, значит, ему все еще больно, горько и тяжело. - Да что с тобой такое?! – Сифер разворачивается к ней корпусом. - Все было нормально, пока я жила и знала, что ты не умеешь любить. Но ты, оказывается, умеешь. И это пиздец как бесит, - она вырывает у него из рук сигарету и закуривает, кашляет и снова делает затяжку за затяжкой. - Так почему же, ты думаешь, она ушла? – терпеливо повторяет он, когда видит, что та снова замыкается в своих эмоциях. - Не понял, да? Все мужики одинаково тупые, - нервно усмехается Юи, поджигая спички одну за другой и наблюдая, как они догорают. У ног уже крошечный костер, но ей все мало, она недовольна и бросает всю коробку, наблюдая, как пламя разгорается. – Она любила тебя, да? – Сифер неопределенно ведет плечом. – Любила. Ты с утра до ночи болтаешь о том, что не хочешь детей. Я делала четыре аборта от тебя, пока не поставила спираль. Мне почти 46, и вряд ли я уже смогу родить, даже если очень захочу. Она моложе меня. Она забеременела. Она любила тебя. И она ушла, чтобы сохранить малыша. Не понял, да? – Сифер смотрит напряженно, пытаясь уловить, к чему та ведет. – «Шлюха, сука» - так ты думал о ней все эти годы. - Я никогда так о ней не думал, - мрачно проговаривает он. - Думал, думал, все мужики одинаковые, когда их бросают. Она бросила тебя. Она ушла к мужу с чужим ребенком в пузе, зная, что он родится точной копией тебя, потому что этот твой частичный альбинизм – наследственный признак. Что? Я тоже кое-что знаю, - она давится желчью. – Она знала, что муж будет измываться над ней, ненавидеть ее, но все равно решилась на это, чтобы дать жизнь вашему сыну – дать жизнь частичке вас двоих. Вот так она любила тебя. Настолько сильно. А теперь смысл ее жертвы медленно умирает, и, несомненно, она хотела бы умереть вместе с ним. И, возможно, они проводят вместе последние месяцы, - Сифер продолжает молчать. Юи сострадает? Это так нелепо, что даже смешно, - усмехается он про себя. - Так что, мать твою, отвези ее в сраный банк, а потом иди и познакомься со своим гребанным ребенком, раз уж судьба дала тебе такой шанс! – она бросает сигарету в крошечное пламя перед собой и остервенело топчет его ногами, проглатывая душащие ревность и зависть. - Оправдываешь ее? – Сифер и сам начинает медленно злиться, зараженный ее настроением. - Нет, - рвано отрицает она. - Но виноват в том, что между вами произошло, исключительно ты, Улькиорра, - выводит Юи и замечает, что комочек пепла попал на кожу, шипит, наполняя воздух ароматом жженой плоти. Сифер хватает ее ладонь, трясет и принимается осторожно дуть на ожог. Юи давится от гнева и смятения, не понимая ни себя, ни его. - Иди к черту! – она отдергивает руку и вскакивает, пытаясь скрыть истерику за движениями. - Ну и какой в этом смысл? – равнодушно и обтекаемо спрашивает Улькиорра. - В чем? – непонимающе смотрит Юи. - Ну в том, что она его родила, - холодно уточняет тот. – Несчастное дитя, обреченное на страдания. К тому же больное теперь. - Ты правда такой идиот? – выкрикивает она ему почти в лицо. Сифер видел у нее подобные состояния ни раз: Юи копит боль, гнев, злобу, недовольство, а потом взрывается, бьет тарелки, кидает стулья, рвет одежду, раздирает себе плечи и грудь, рыдает несколько часов и кричит, а потом снова наполняется веселым цинизмом, беззаботной ненавистью и сексуальными фантазиями, которым нет числа. Он привык к этому за шесть лет. И это лучше, чем бесконечные, тихие слезы Орихиме или ее вымученные улыбки. – Это как символ вашей любви! – и сейчас причина этой боли сам Сифер, с разочарованием понимает тот. – Она выкрала у тебя частицу счастья для себя, отдушину и повод не сойти с ума в бесконечной череде страданий. И это еще я думала, что у меня хреновая жизнь! Боже, да я счастливица! - А если я не хочу туда идти? – с надеждой спрашивает он. - Всем плевать, чего ты хочешь, Улькиорра, - одергивает Юи, Сифер поджимает губы. – Сделай то, что нужно, хоть раз. - Я всю жизнь делал только то, что нужно, - мрачно отзывается тот. - Вот и прекрасно. Значит, тебе не привыкать засовывать свои чувства в жопу. Будь учтивым, отвези ее в город, на обратном пути купи тортик. А когда придешь к ней домой, тебе даже говорить ничего не придется, мальчик и так все поймет, вы похожи, как две капли воды. Спроси его о том, что он любит, чем интересуется, о друзьях и успехах в школе, - со знанием дела перечисляет она, словно работала нянькой в детском саду, а не проституткой в красном квартале. - И зачем мне это? – устало отзывается Сифер. - Потому что он умирает. Потому что он твой сын. Потому что его скоро не станет. Потому что тогда у тебя вообще никого не останется. Придет время, и ты сдохнешь в этом роскошном доме один, и никто не придет забрать твой разложившийся труп, - ее картины будущего, как и всегда, светлы и безмятежны, довольно усмехается Сифер. - Ты даже не понимаешь, о чем говоришь, и не представляешь, кто я, - занудно подыгрывает тот. - О, я знаю, кто ты. Ты козел, - Сифер хмурится и недоуменно смотрит в упор. – И, думаю, ты слышишь это в свой адрес всю жизнь. Конечно, не такими словами. По тебе видно, что ты окружал себя образованными и высокодуховными людьми, - иронически тянет она. - А может, вообще никем, предпочитая книги. Но это только подтверждает то, что ты мудак и козел. - Юи, я не понимаю, какая тебе выгода? Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я ушел? – ее метания начинают бесить. Она никогда так себя не вела, недовольно думает Сифер. - Мы плохо жили с ней. Я пил. У меня не было документов, и я зарабатывал гроши. Иногда нам было нечего есть. То, что она понесла и родила впоследствии, - так это ее прихоть от глупости, а не от любви, как ты убеждена, Юи. Есть такие люди, которые живут в своих фантазиях, прячась в них от внешнего мира. Вот она такая. Это плохо, Юи, это болезнь. Она больна, - он пытается достучаться до нее, успокоить, уверить, что все останется по-прежнему, но та лишь становится более раздраженной и печальной. - Понимаешь, мой дорогой, замечательный Улькиорра, я осознаю свой предел и знаю, что рано или поздно ты меня бросишь, - наконец, она вытаскивает на поверхность причину своих тревог. - Я глупая, необразованная и не умею ничего, кроме как сосать член. Я злая, замученная жизнью баба. Совсем скоро я стану старой, и ты бросишь меня ради своей прекрасной принцессы Орихиме. А может, еще ради кого-нибудь. Я знаю, где мое место, и знаю, что оно не с тобой, а под вонючими, потными мужиками. То, что я здесь сейчас с тобой, - это буквально выигрыш в лотерею, который мне нихрена не положен, - тяжело усмехается она, готовая разрыдаться. - Потому что я не заслуживаю ничего доброго, ничего хорошего в свой адрес. Поэтому я не могу, понимаешь, зная, что ты все еще любишь ее, я не могу… - она не договаривает, по ее щекам катятся слезы. Сифер вздыхает с облегчением. - Что за вздор, Юи? Если б меня это беспокоило, я бы ушел сразу, как ты сделала мне документы, - он прижимает ее к груди, целует ее волосы, ласково поглаживая по спине, и ведет в спальню. - Вот уж не думал, что у тебя проблемы с самооценкой, а? - укоряет он. - Кто мне всегда говорит, что ненавидит людей и желает им смерти? Кто говорит, что наплевать на совесть и мораль, а? - У меня нет проблем с самооценкой, пока я не встречаю кого-то, кто действительно лучше меня, а не хочет таким казаться, - хнычет она и цепляется за него, как за спасательный круг, боясь, что ее слова окажутся правдой. - А рядом с ней у меня нет ни шанса... - Ты жалеешь ее или себя? – он укрывает ее одеялом, а сам садится рядом. - Чисто по-женски, да, мне ее жалко. Она одна против всех, - всхлипывает Юи. - Ты тоже всегда была одна против всех, - напоминает он и кладет голову ей на грудь. - Я не такой человек. Я злая. И мне от этого легче. А она добрая, и поэтому так мучается. Это колоссальной воли человек, раз сумела сохранить себя несмотря на весь пережитый ужас. А мы с тобой, нет, мы сломались. Поэтому мы и смогли так легко ужиться вместе. А жизнь с ней была похожа на ад, - она, как и всегда, потрясающе проницательна. И Сифер обнимает ее крепче. - Говоришь так, словно одновременно восхищаешься ею, завидуешь и при этом хочешь добить, - усмехается он. – Спи. Завтра рано вставать, - тяжело вздыхает он. - Может быть. Чуть-чуть, - примирительно шепчет Юи. С улицы слышно, как в горах воют волки, загоняя добычу. Сиферу необъяснимо тревожно. Он слишком привык к этой жизни, ему действительно хорошо, и он принимает бессмыслие как великий дар, а не стремится приклонить голову, лишь бы что-то или кто-то удержали его от смерти. Ему кажется, так будет всегда, Юи вечна, как и ее звонко озлобленный смех, ничего никогда не изменится, застынет, замерзнет, зациклится внутри Адской долины. И он почти ненавидит Орихиме за то, что та вторглась в их рай. Ранним утром Сифер стоит возле машины, как наемный водитель, раздраженный и невыспавшийся, напряженно трет глаза и заразительно зевает. Юи все еще копается в доме, внезапно сообщившая, что ей срочно нужно к стоматологу непременно в Саппоро. Тот недовольно фыркает и закатывает глаза, конечно, догадавшийся, к чему этот фарс. Он усиленно ищет в себе волнение, предвкушение, тревогу и жажду встречи с Орихиме, которую испытывал из раза в раз, из-за которой рвался к ней, преодолевая границы других миров, запреты и правила, разменивая себя на возможность поймать ее взгляд, провести вместе ничтожные пару часов, мирился с тем, что она металась между ним и Куросаки, неспособная выбрать, молча проглатывал выжигающую нутро ревность, принимая ее любовь к Ичиго как должное, унижался, втаптывал себя в грязь, чтобы быть с ней. Он любил ее, был одержим ею, существовал только ради нее, а теперь внутри глухо и пусто. Вот она идет по дороге, замечает Сифер, волосы собраны в высокий пучок, она постарела и сбросила пару десятков килограммов, она выглядит измученной, хотя и пытается и улыбаться. Верно, то существо пожирает ее силы и совсем скоро убьет. Она слепо верит, что этот монстр может болеть, с отвращением думает Сифер, это так нелепо, что ее почти жаль. На ней темно-коричневое драповое пальто и простые ботинки, она замотала в длинный фиолетовый шерстяной шарф – видимо, постоянно мерзнет из-за стресса и худобы, решает тот, рассматривая ее издалека. Она замедляет шаг, значит, узнала его и обо всем догадалась. Беги, смеется про себя Сифер, как ты всегда убегала от меня, лги, путайся, бойся и растерянно хлопай ресницами, и я не пойду тебя возвращать, потому что иди к черту, проклятая Орихиме, и с отвращением отворачивается. Юи выходит из дома и отдает ему пакет с продуктами для новой подруги. Тот недовольно поджимает губы, но не сопротивляется. Она боится его потерять, но при этом отталкивает, внезапно начав считать себя недостойной, попав под пленительное и пагубное очарование Подлунной Принцессы. И теперь Улькиорре придется постоянно доказывать, что в их отношениях ничего не изменится, с разочарованием отмечает тот. - Здравствуйте, Линь-сан, - смешанно тянет Орихиме и чуть кланяется. Сифер стоит рядом и ждет. – Вы… - Юи подталкивает его локтем в бок. - Привет, женщина, - расслабленно кивает тот. - Вот, возьми, - он протягивает бумажный пакет, доверху набитый свежими фруктами и овощами. – Юи собрала это для твоих детей, - спокойно произносит Улькиорра, слушая себя так внимательно, что почти забывает дышать. – Твой младший сын болен. Юи хочет, чтобы он хорошо питался. Пусть поправляется, - дежурно проговаривает он. Орихиме машинально тянет дрожащие руки, ее обескровленные, потрескавшиеся губы бормочут невнятные слова благодарности. - Привет-привет! – доброжелательно улыбается Юи и открывает перед ней дверь машины. Орихиме кажется, что ее сейчас повезут на казнь. Она беспомощно озирается по сторонам в поисках поддержки. – Поехали? – кивает Юи. Сифер заводит машину. – Садись, ты чего? – она мягко подталкивает, и Орихиме протискивается в салон, обмирая от ужаса. Это точно Улькиорра, она украдкой посматривает на его затылок, этого не может быть… - Что с тобой? Тебе плохо? – Юи – вся учтивость мира и доброта, она оборачивается и протягивает той бутылку воды. Орихиме кажется, что сейчас ее накачают снотворным и вывезут в лес, чтобы закопать живьем. - А вы… - неуверенно тянет она. – Уль…киорра? – она все еще надеется, что это обман зрения или дурной сон. Что, если он уже знает о сыне? Что, если эта женщина все ему рассказала? Конечно, рассказала… Она с тоской смотрит на профиль Юи. Они заодно, наверняка, она тоже арранкар, а может, это Рока – та, про которую рассказывал Сифер. Она заботилась о нем все эти годы, наверняка, узнав, как Орихиме с ним обошлась, и пришла отомстить. Ее колотит озноб, мысли путаются, она лихорадочно крутит бутылку с водой в руках. - О! Так вы двое знакомы?! – удивленно восклицает Юи. Сифер едва не закатывает глаза, надеясь, что теперь она будет довольна. – С ума сойти! Вот это совпадение! И давно? - Прекрати эту комедию, Юи, - Улькиорра дает понять, что его терпение не безгранично. – Не обращай внимания, - с вежливым равнодушием обращается он к Орихиме. – Юи нашла наше общее фото с пикника в моем бумажнике, и теперь, как это, ревнуешь? – он насмешливо посматривает на женщину рядом, та хохочет в голос. – Это просто мелкая провокация, чтобы меня наказать. Ты здесь ни при чем, - Сифер слушает, слушает чувства внутри: хоть проблеск, хоть крупица прежней одержимости, хоть намек. Его сердце больше не болит, не любит и не разгорается, потому что нет сердца. Потому что Орихиме его уничтожила. Не важно, какими были причины. Важно лишь то, что она его предала. Снова. Как и всегда. Он спокойно ведет машину и пререкается с Юи так, словно ничего не происходит, словно на заднем сиденье не сидит смысл его былого существования. И Орихиме чувствует укол обиды сквозь пелену страха и растерянности от его тона. - Какой ты скучный! – улыбается Юи, поправляя макияж. - А ты думала, будут объятия и слезы? Не дождешься, - их насмешливая и циничная веселость слегка успокаивает Орихиме. Она рассматривает Сифера в переднее зеркало, все еще не веря, что это он. Он раскован, не сдержан, он открыто смеется, он уверен в себе и в нем нет и намека на былой надрыв, в конце концов он за рулем, - удивляется женщина. Наверное, его кто поддержал, а может, у него по-прежнему нет документов? Она тревожно шарит глазами по машине, пока не натыкается на небрежно брошенные на панель карточки с расцветкой водительских прав. Она опускает взгляд, чтобы подавить ростки зависти к Юи, ведь, кажется, это именно она помогла Сиферу встроиться в человеческий мир, а не Орихиме, - она печально улыбается себе, - никогда не Орихиме. - Линь-сан, если вы знали, зачем же вы… - осмеливается она спросить и не договаривает, Сифер ее перебивает. - Ее бесит, что ты от меня родила. Ведь я уверял, что у меня нет детей. Но кто знал, что ты обманула всех и родила, - открыто укоряет он. – Я всегда думал, ты ушла из-за денег. - Эм… - она снова пытается что-то выдавить и снова не успевает. - Не бойся, я не трону это… - и получает щипок от Юи, - твоего сына. Куда тебя отвезти? – он поддерживает разговор по обязанности, чтобы успокоить Юи, а не Орихиме. И отмечает внезапно, что действительно и сегодня ночью, и утром беспокоился лишь о реакции Юи, он не переживал о том, что скажет Химе при встрече, как себя поведет, его волновала только Юи. Вот как, значит, - удивленно выдыхает Сифер, - значит, вот так… - В банк, - выдавливает та и трусливо прячет глаза. - А тебя? – он манерно кивает в сторону Юи. - В седьмую поликлинику, мой дорогой, мне нужно к стоматологу. Сразу забыл, как увидел свою принцессу? – подначивает она. - Если не прекратишь так себя вести, высажу тебя прямо посреди шоссе, - угрожает он. Но в его голосе Орихиме не слышит серьезности, он подыгрывает Юи, они обмениваются тычками, как старые супруги, - горько думает она. - У, какой грозный, - заливается звонким смехом та. – Ну давай, - она тянется через салон и целует его в щеку, когда он останавливается возле больницы. – Подъезжай к трем. - Так долго? – недовольно ворчит Сифер. - Свози Орихиме-тян в кафе. Вы же хотели поговорить. Вот, даю вам возможность, - она хлопает дверью и убегает, стуча каблуками по асфальту. - У вас немного странные отношения, - через некоторое время растерянно шепчет Химе. Сифер тормозит возле банка. - Ты долго? – спрашивает он, не меняя тона, словно она давняя знакомая, а не та, кого он считал смыслом своей жизни. Женщина мнется. – Я не завтракал. Хочу съездить поесть, - уточняет он. - А… нет, - неуверенно произносит она, отводя взгляд. – Наверное, минут пятнадцать. Мне нужно снять деньги. - Ясно. Подожду, - кивает Сифер. Орихиме поднимается по ступеням, прокручивая в голове поведение этих двоих. Улькиорра настолько не похож не себя, что ей кажется, будто это кто-то другой с его лицом и голосом. Он как будто не очеловечился, а буквально ожил, он больше не подавляет себя, в нем не кипит сдержанное презрение, чувство превосходства не скрывается в голосе, он не препарирует тебя скучающим взглядом. Он смотрит открыто, улыбается ярко, он шутит, смеется и откровенно флиртует с Юи, замечает Орихиме со вздохом. Ей не то чтобы неприятно, она, скорее, удивлена тем, каким он стал. И то, что это произошло без нее, жалит особенно сильно. Она возвращается из кассы и долго стоит в холле банка, рассматривая Сифера через прозрачные двери. Он стоит возле машины и беззаботно болтает по телефону с Юи, сердится, что придется ждать ее слишком долго, что из-за ее глупой выходки опоздал со сдачей статьи, что пропустил встречу с профессором в университете и ни слова не говорит об Орихиме. Та снова опускает глаза, испытывая смешанные чувства. Это ревность, с укором думает она, почему? У него, кажется, все хорошо, неужели я не желаю ему счастья? И снова вздыхает, понимая, что нет, что хотела бы быть на месте Юи, быть той, кто поможет Сиферу всему научиться, поможет стать лучше, но в итоге едва не убила его ради их общего сына. Она не сожалеет о принятом решении, но сожалеет, что не была достаточно смелой и настойчивой, никогда не боролась за Улькиорру и их отношения так, как боролась за их ребенка. Она садится на переднее сиденье, смутно злясь, что тот не обращает на нее внимание и продолжает висеть на телефоне. - Ладно, мне пора, давай, пока, - он возвращается за руль. Орихиме замечает на панели пачку сигарет. - Все еще куришь? – почти обвиняя, спрашивает она. - Нет, это Юи, - отмахивается Сифер. - А я бы закурила, - провокационно бросает она, уверенная, что Улькиорра обязательно ее остановит. - Бери, - сухо произносит тот и заводит автомобиль. Она сопит и тянется за сигаретой, долго вертит ее в руках и наконец выбрасывает в окно, злясь, что теперь выглядит глупо в его глазах. - Поедим? Знаешь хорошее место? - она выдавливает дежурную улыбку и отворачивается. - Да, - кивает Сифер и отъезжает. Они молчат, Улькиорра ведет максимально аккуратно и осторожно. Видно, что он не часто бывает за рулем, что ему некомфортно на оживленном шоссе большого города. Он останавливается возле одного из бесчисленных ресторанов в центре, и Орихиме начинает беспокоиться, когда он зовет ее внутрь. - Здесь, наверно, очень дорого, разве мы можем позволить себе поход в такое место? – Сифер несколько секунд молча буравит ее презрительным взглядом, разочарованный, что она по привычке видит в нем прежнего неудачника, и прикидывая, чего от нее ожидать дальше. Но та выглядит загнанно и жалко, по-прежнему придавленная рутиной и проблемами. - Не переживай, я заплачу, - наконец расслабленно улыбается он. Он садится за столик у окна и предлагает ей выбрать то, что она сочтет нужным, когда официант приносит меню. Сам заказывает сливочный суп с семгой и хорошо прожаренный стейк. Два года голода и Юи сделали свое дело, ему давно наплевать на количество калорий, витаминов и микроэлементов, он наслаждается вкусом, а не мнимой пользой еды. Женщина берет омлет и легкий салатик, невольно удивляясь, когда приносят заказ Улькиорре. Тот ест с аппетитом, не обращая внимания на ее присутствие, пока Орихиме давится каждым куском, не понимая, как себя вести и что делать, чего ожидать и к чему готовиться. - Ну и зачем ты здесь? – холодно бросает он наконец, наблюдая равнодушно, как женщина начинает кашлять. Она вздергивает брови и молчит, не зная, что ответить. – Приехала отдыхать? – сжалившись, подсказывает Сифер, видя, как она не может придумать отговорку и ложь. - Это допрос? – она натянуто улыбается, вытирая рот платком. - Да. Отвечай, - на мгновенье ей кажется, что на самом деле Сифер не изменился, а только отыгрывает роль, но его улыбки, адресованные Юи, слишком искренние, и она с тяжелым вздохом поджимает губы. - Да, точно. Я привезла детей на источники, - Сифер одобрительно кивает. - Посреди учебного года? Больше похоже на побег, - провокационно замечает он, наблюдая, как на ее лице за секунду проявляется вся палитра эмоций от облегчения до ужаса и растерянности. – Я знаю, что этот ребенок болен. Не обольщайся. То, что он заболел, не делает его ближе к людям, - презрительно проговаривает он. Орихиме осоловело вертит белками глаз и не знает, куда деться от этого разговора. - Линь-сан тебе сказала? – осторожно спрашивает она. - Твой старший сын. Когда угрожал мне убийством, если вдруг я решу приблизиться к тебе, - Орихиме виновато хмурится, еще немного, и она начнет извиняться. – Но я и не планировал, если б не Юи с ее дурацкими выходками, - сетует тот. – Куросаки тоже здесь? - Нет… Надеюсь, нет, - шепчет она. Сифер надменно улыбается. - Значит, снова сбежала. И почему на этот раз? – он отхлебывает имбирный чай, а затем наклоняет голову по-птичьи, рассматривая ее высокомерно. - Ичиго хотел отправить моего сына в Сообщество Душ на опыты, он хотел избавиться от него, хотел его убить, - озлобленно и ломано бормочет она, начиная машинально выкручивать себе пальцы. - Казуи сказал, что тот привязался к нему. Так кто из вас врет? Полагаю, что ты, - разочарованно заключает Сифер. – Если Куросаки и пытался отправить его к синигами, то, вероятно, ради излечения. Если он действительно болен, - продолжает он. – А ты под влиянием моего мнения отказалась, уверенная, что там его убьют. Но Казуи и сам Куросаки смогли бы его защитить. Ты дура. Надо было соглашаться, - цинично насмехается он. – А теперь ты сама по незнанию привела его ко мне в руки. Как думаешь, что я с ним сделаю? – он запугивает ее по привычке, потому что знает, что она все еще в его власти, и, может быть, чтобы чуть-чуть отомстить. Орихиме шумно сглатывает и начинает озираться по сторонам. Ее колотит озноб. Она вскакивает и, давясь страхом, выдавливает пустые благодарности. - Спасибо, что отвез меня в город и… купил поесть… И… да… обратно я доберусь на поезде, да, спасибо, - сбивчиво тараторит она, пулей вылетает на улицу и бежит на вокзал, обмирая от ужаса и вероятных вариантов будущего. Тот презрительно улыбается ей вслед. Он заканчивает с едой и возвращается к больнице, где вплоть до возвращения Юи работает над статьей, беспокоясь больше о рассерженном профессоре, чем о тревогах женщины, которую не видел десять лет, которую не простил за десять лет, которой спустя десять лет не нашлось в его жизни места. Он все еще привязан к ней, признает Улькиорра, его все еще влечет к ней, но встретив ее снова, он не испытал ни затмевающего разум трепета, ни разрушающей одержимости, ни всепоглощающей любви. Рана в его груди будет кровоточить вечно, думает Сифер, он никогда не сможет ее забыть, но он настолько измучился ее бесконечными предательствами, метаниями и тем, что она из раза в раз выбирает не его, доверяет не ему, надеется не на него, просит о помощи не его, что спустя десять лет не осталось даже сил ненавидеть. Пусть делает, что хочет, решает он, пусть живет здесь – да где угодно, может даже сделать Юи своей лучшей подругой, только больше не вмешивает его в свои беды, не лезет к нему в душу с пустыми расспросами о "сердце", не пытается вылепить из него убогий и нежизнеспособный книжный идеал. Пусть оставит его в покое.