Холод

1

      Что есть полная беспомощность? Физическая слабость, что лишает тебя возможности принимать участие в боях? Слабость духовная, что преклоняет твои колени перед любой жизненной трудностью или несчастьем? Быть может, волшебная слабость, что не даёт возможности драться с врагами на равных со своей командой?       Люси не обманывалась на свой счёт и прекрасно осознавала, что в их команде является самой слабой по магическим и физическим меркам. Иногда её посещали не самые оптимистичные мысли, что она нормально выживает лишь благодаря своим друзьям — без них пришлось бы худо. Девушка думала, что является обузой, просто бесполезной попутчицей на заданиях…       Она никогда ещё не жалела так о собственных мыслях и словах.       Беспомощность — это когда ты самостоятельно не способен дойти до туалета по нужде;       Беспомощность — это когда ты не можешь самостоятельно сделать себе поесть или принести попить… да что там — даже приём пищи не может обойтись без посторонней помощи;       Беспомощность — это когда ты ощущаешь чужое прикосновения к своей руке, но не видишь и не слышишь никого, поэтому должен на ощупь определять личность сидящего перед тобой человека;       Беспомощность — это когда ты прикован к кровати и не можешь никуда пойти без сопровождения.       За эту неделю Люси Хартфилия в полной мере ощутила, что это такое — быть полностью беспомощной и бесполезной.       Она чувствовала, что каждый день к ней заходят Полюшка и Венди — осматривают, наверняка о чём-то переговариваются, строят теории и догадки о состоянии Заклинательницы. Целительницы творили свои лечебные заклятия, поили зельями и снадобьями, но сама блондинка не чувствовала никаких изменений в самочувствии.       Девушка по-прежнему видела перед собой лишь кромешную тьму, вокруг всё утопало в гробовой тишине, а горло давно не ощущало вибрации звуков, создаваемых голосом. Еда, которую она употребляла, утратила всякий вкус и была сродни бумаге, а цветы, что всё это время друзья ставили ей в вазу на тумбочке около кровати, не отличались никакими запахами.       Заклинательница совершенно потеряла счёт времени — она понятия не имела, когда наступает утро, когда — день, а когда — вечер и ночь. Кое-как в этом помогали ориентироваться приёмы пищи: на завтрак всегда было что-то вроде каш, на ланч — яблоки или какие-нибудь ещё фрукты, которые Хартфилия всё время откладывала в сторону, ведь насладиться вкусом более не могла, на обед — какой-нибудь суп, а вот на ужин бывало по-разному… Не всегда по ощущениям Люси могла определить, что именно ест.       Она даже не знала, что произошло после того задания: как её спасли? Как сумели отыскать? Сколько она пробыла в отключке? Ничего. Даже спросить не было возможности.       Иногда она ощущала, как рядом появляется родная, тёплая аура, средоточие её собственной магии — тогда девушка слабо улыбалась, понимая, что это Духи, верные друзья, что тоже безмерно скорбят о немощи хозяйки, обнимают и наверняка говорят какие-нибудь ободряющие слова, которые не доносятся до слуха Держательницы.       Каждый день к ней кто-то приходил, ободряюще сжимал ладони, обнимал, терпеливо давал ощупывать своё лицо и волосы. Заклинательница мысленно подбадривала себя, не теряя надежды на то, что скоро заклятия целителей и зелья с отварами возымеют действие и блондинка вновь сможет видеть, слышать, говорить и ощущать вкусы с запахами. Как всегда, девушка держалась стойко, улыбалась тем, кто приходил, не позволяла себе грустить…       … Но однажды все надежды рухнули в одно мгновение.       В тот день Мира в очередной раз пришла в больничное крыло покормить Заклинательницу куриным супом, вкус которого, увы, девушка не сможет оценить. Дьяволица присела на край кровати, аккуратно держа в руках поднос. Люси, ощутив, как просел рядом матрас, тут же слепо протянула вперёд руки, приоткрывая рот. Штраус-старшая перехватила тонкое запястье подруги и поднесла его к её губам, давая понять, что пора обедать. Хартфилия в ответ лишь слабо улыбнулась, понимая, кто пришёл, и кивнула.       Мира подставила под спину Заклинательницы подушку, чтобы было удобнее сидеть, постелила ей на колени полотенце и поставила поверх него поднос с едой. Дьяволица уже подняла руку с ложкой, намереваясь поднести её к губам подруги, но та внезапно перехватила её ладонь и медленно опустила. Держательница неловко перехватила прибор, пытаясь аккуратно зачерпнуть жидкость — Мира тут же накрыла её руку своей, тем самым помогая и направляя.       Хартфилия пыталась делать что-то сама, пыталась не столь сильно зависеть от кого-то… хоть немного.       Ложка за ложкой суп в тарелке постепенно убавлялся. Когда в очередной раз Люси уже подносила прибор ко рту, она вдруг замерла.       Ладонь Миры на её руке слегка подрагивала.       Заклинательница резко отпустила ложку и вскинула руки, судорожно проводя кончиками пальцев по лицу подруги. Она ощутила, что вторая ладонь демонессы лежит на собственных губах, пытаясь подавить малейшие звуки, хоть Хартфилия всё равно не услышала бы их. А потом она наткнулась на что-то влажное.       Слёзы.       Тогда внутри Люси что-то резко оборвалось, лопнуло подобно слишком сильно натянувшейся струне.       До этого момента она просто не представляла, какого её друзьям… Они приходят к ней в больничный корпус каждый день, обнимают и поддерживают, но наталкиваются на её пустой взгляд, на вечную, словно застывшую улыбку на губах. Девушка никак не реагирует на слова, смотрит всё время мимо них, молчит, лишь протягивает дрожащие руки в жажде чужого прикосновения.       Ведь более ничего у неё не осталось.       А они смотрят на её безжизненную улыбку и тихо проливают слёзы, зная, что она не видит, поэтому не отругает и не нахмурится.       Девушка не знала, ушла ли Мира или всё ещё стоит где-то рядом, но сдерживаться более не могла — в тот день она впервые дала волю накопившимся слезам.       «Что, если зелья и чары так и не подействуют никогда? Я больше не смогу увидеть их лиц, не смогу насладится запахами, звуками и вкусами… Они страдают, видя меня в таком состоянии, мучаются… Я — обуза».       В этот день она сломалась.       Полная тишина стала сводить с ума, как и вечная тьма перед глазами. Заклинательнице казалось, что она с каждым новым днём всё больше сгорает изнутри, падает в Бездну, во всепожирающую Пустоту.       Когда матрас прогибался под весом очередного посетителя, она более не протягивала руки, пытаясь понять, кто пришёл, а сразу же хватала за руку, шевеля губами, безмолвно прося, умоляя прикоснуться к ней, не отпускать. Это не давало окончательно потеряться, раствориться во мраке.       Только благодаря прикосновениям она вновь начинала дышать. Ей стало просто жизненно необходимо держать чью-то ладонь в своей руке, ощущать тепло чужого тела, чтобы не утонуть в том холоде, что сковывал её изнутри.       Лишь это давало ей возможность почувствовать себя здесь.       Она понимала, что своими действиями и безмолвными, тихими истериками только заставляет больше волноваться друзей, но ничего не могла с собой поделать — отчаяние захлестнуло её.       Люси не знала, сколько прошло уже времени с того дня, как она утратила чувства. Неделя? Месяц? Год? Это не имело для девушки никакого значения, ведь пейзаж перед глазами совершенно не менялся — каждый день был похож на предыдущий. Несколько раз Мира с Леви и Джувией выводили девушку на задний двор гильдии, чтобы та немного подышала свежим воздухом, а солнце тронуло бледную кожу. Люси понимала, что таким образом подруги пытаются скрасить её однообразные, скучные будни.       Она была рада ощущать босыми ногами — блондинка напрочь отказывалась надевать туфли, когда почувствовала, что кто-то пытается это сделать, — чуть колючую траву, чувствовать то, как ветер играет с волосами и дотрагивается обнажённых участков кожи… Но в то же время ей было невыносимо горько, что она не в состоянии услышать шелеста листвы и пения птиц; увидеть яркий диск солнца и ясное голубое небо… Осознание того, что она потеряла на том задании, просто добивало, ломало ещё больше, отбирая остатки воли и желания жить.       Хартфилия всегда отличалась своим сильным духом и волей, но сейчас она позволила себе распуститься, не зная, что делать и как поступать. Не всю же жизнь висеть на шее друзей… На задания она более ходить не сможет, да что там — даже без собственной сиделки не обойдётся!       Впервые в жизни Заклинательница познала, что есть настоящее отчаяние.

2

      Люси понимает, что хочет совершить очень большую глупость, но всё же проводит в воздухе рукой, будто держит ручку и пишет что-то, шевелит губами. Она знает, что это Эльза стоит напротив неё — пришла проведать. В очередной раз.       В то же мгновение ей в руки вкладывают какой-то блокнот и, судя по ощущениям, карандаш. Девушка проводит по странице ребром ладони, подрагивающей рукой выводит на чистом листе всего три буквы: «Дом». Слишком большие, неаккуратные, корявые, но разобрать смысл можно. Протягивает написанное, чувствует, как из рук медленно забирают блокнот.       Заклинательница ожидает прикосновения, хоть какого-то ответа, но ничего не происходит. Волшебница протягивает руки вперёд, но ловит пальцами воздух. Немного горько улыбается.       Она превратилась в эгоистку, которая совершенно не отдаёт отчёта своим действиям и глупым прихотям. Зачем ей домой, в её старую квартиру? Не всё ли равно, где именно лежать: в гильдейском лазарете, куда ребята заходят чаще, да и находится девушка так под присмотром, ведь сделать сама практически ничего не может, или же в своей квартире, но совершенно одна, доставляя своей глупой прихотью ещё больше неудобств друзьям.       «О чём я только думала?..»       Спонтанный каприз маленькой девочки, которая в собственных мыслях рисует белые стены больничного крыла, койку, застеленную белым постельным, белые ширмы и двери. Ей даже на какое-то мгновение кажется, что нос улавливает горьковатый запах трав, каких-то таблеток и зелий. Нет, всего лишь наваждение, навеянное воспалённым воображением и желанием ощутить хоть что-то.       Она никогда не любила приходить в лазарет, ведь это место сразу навевало мысли о немощи, болезни…       Глупое воображение, что не даёт забыть, где именно она находится.       Люси откидывается на подушку, закрывая глаза, — скорее по привычке, ведь сейчас в этом нет никакой необходимости. Вокруг неё в любом случае смыкается тьма без единого проблеска столь желанного света.       Время бодрствования и сна поменялись для Хартфилии местами. Часто она просто не хотела просыпаться, ведь только в сновидениях девушка вновь могла видеть разноцветные картинки, слышать голоса людей и говорить. Держательница стала мечтать, чтобы вся её жизнь обратилась сном — таким ярким и цветным, что теперь было даже непривычно видеть все эти краски.       И плевать, что в последнее время её преследовали лишь кошмары и воспоминания о боли. Плевать.       Ведь только в них она не тонула во тьме.       Быть может, первые несколько раз вновь ожившие ужасы той злополучной ночи и пугали Хартфилию — звучание собственного душераздирающего крика эхом отдавалось в черепной коробке, вид «со стороны» на своё беспомощное, извивающееся тело на алтаре, жуткие видения той змееподобной твари в лесу, женщины, разрывающей гнилыми зубами чью-то мёртвую плоть, её сумасшедший, совершенно дикий взгляд… Да, в первое время видения прошлого доводили до истерики, заставляли в панике просыпаться, вновь погружая своё сознание в спокойную, но такую холодную и ненавистную темноту.       Но осознание собственного нарастающего безумия пугало ещё сильнее.       Люси заметила, что с течением времени с неким мазохитским удовольствием начинает слушать собственные крики из снов, проводить завороженным взглядом капли алой крови, стекающей по лицу девушки на алтаре. На губах появлялась почти безумная улыбка.       Кровь имеет цвет, крик отдаётся в ушах чарующим эхом.       Кошмары сводили её с ума, но в то же время дарили высшую степень блаженства и умиротворения.       Лишь в моменты, когда сон отпускал Заклинательницу из своих объятий, она всё вспоминала и ужасалась собственному сумасшествию, давая волю слезам отчаяния, вырывая волосы на голове.       Девушка чувствовала, что медленно теряет себя.       В момент очередной утренней истерики она ощутила, как кто-то крепко сжимает её в объятиях, утирает пальцами слёзы на щеках. Заклинательница почувствовала ауру своей магии и выдавила слабую улыбку, доверчиво прижимаясь к груди Локи.       Эти объятия, успокаивающие прикосновения не давали окончательно потерять рассудок.       А потом это стало почти традицией: Люси резко вскакивала на кровати после очередного кошмара и тут же оказывалась в крепком кольце рук друга. Каждое утро. Пока однажды…       — Как это… трогательно.       Люси резко отстранилась от груди Локи, начиная непонимающе вертеть головой, пытаясь понять, действительно ли она слышала этот голос, или же это вновь жестокая игра воображения. Девушка дотронулась пальцем к своим губам, смотря, как ей казалось, в сторону, где должен бы сидеть Дух.       Тишина.       Ощутив чужие руки, сжавшие её плечи, блондинка лишь горько улыбнулась, покачав головой.       Глупое наваждение, игра больной фантазии.       Когда она перестала ощущать тяжесть чужих ладоней на своих плечах и спине, блондинка с фантомной надеждой протянула руки вперёд, хватая воздух. Магия растворилась в пространстве, Заклинательница осталась наедине сама с собой. Волшебница обняла себя за плечи, слегка ёжась. Осознание собственного одиночества просто душило.       Страх спутать реальность и сон стал почти осязаемым. Терять разум и понимать это — самое страшное мучение и наказание. И Люси не знала, как спасти собственный рассудок, а с каждым днём и с каждой ночью всё больше сомневалась: а стоит ли?       «Ты просто жалкая плакса, Хартфилия. Во что ты превратилась?» — не редко в мыслях спрашивала себя девушка, с раздражением проглатывая ответ, который и так знала.       — В душу без оболочки, милая.       Девушка вновь в замешательстве завертела головой, даже не надеясь кого-то отыскать взглядом. Само осознание того, что она услышала что-то помимо собственных мыслей, дарило надежду, но и ужасало одновременно.       «Это уже шизофрения… Я схожу с ума…»       — Это без всяких сомнений, солнышко. Но сколь глубоко твоё безумие? Твоя вера в собственное сумасшествие?       Люси вздрогнула, услышав вопрос. Приятный голос ласкал слух: мужской, низкий, будто рокочущий, баритон.       Девушка не знала, как даже реагировать. Плод ли это её собственного воображения? Или, быть может, она как-то умудрилась вновь уснуть, и всё это — лишь сон? Второй вариант Заклинательница отмела почти сразу, ущипнув себя за руку, — лёгкую боль она почувствовала.       — Люди — весьма забавные создания. За вашими действиями и мыслями так занятно наблюдать.       «Кто ты?»       В ответ незнакомец разразился рокочущим, низким смехом, от которого Люси поёжилась, вновь обнимая себя за плечи. Эмоции, интонации в его голосе вызывали даже некий трепет, странное эфемерное вожделение, но от чего же Люси казалось всё это таким неестественным, фальшивым? Таким холодным?       — Я — тот, кто сможет вернуть тебе утраченное. Ты ведь хочешь этого, солнышко? — протянул голос, перестав смеяться. — Вновь увидеть лица своих любимых друзей, услышать их голоса, сказать, как сильно ими дорожишь и любишь… — сказано с некой иронией, — я могу помочь тебе, но, как говорится: «услуга за услугу», ну? Заключим контракт?       По спине Люси пробежали мурашки, она застыла, задержав дыхание, очень надеясь на то, что ошиблась в собственных догадках. Осознание мрачной реальности захлестнуло с головой, перекрывая кислород, пронзая голову фантомной болью.       «Контракт?.. Ты… демон?»       — Так ли важно это, солнце? — обольстительно прошептал он — Люси на какое-то мгновение даже показалось, как чьё-то дыхание лизнуло ушную раковину, но это уже было чистой воды самовнушением — тварь сидела в глубинах её сознания. — Важно ведь то, что я могу вернуть тебе твою прежнюю жизнь, полную звуков и красок.       «И что же взамен? Моя душа?» — хмыкнула в мыслях девушка, пытаясь показать, что воспринимает это существо лишь как злобную тварь, на поводу которой идти не желает совершенно, но ведь на самом деле… На самом деле девушка до смерти испугалась, но в то же время какой-то частью своей души безумно возжелала согласиться на что угодно, лишь бы вновь почувствовать себя полноценной. Живой.       — При обычном раскладе — да, платой была бы душа, но сейчас мне нужно кое-что другое… — мягко произнёс он, — всего лишь твоё тело в полное моё распоряжение, скажем, раз в неделю…       «Ты всерьёз считаешь, что я соглашусь на сделку с демоном? Я не настолько глупа, чтобы пойти на поводу лживой, жестокой и тёмной твари!»       — Всё-таки глупа, раз решила говорить со мной в такой манере, милая, — голос ни на тон не повысился, но в нём появились опасные, даже угрожающие нотки, он даже стал немного ниже, глубже, — по-хорошему, я должен был сейчас быть в обществе какой-нибудь жгучей демонессы, в Аду, но вместо этого сижу в сознании человеческой девчонки.       «Не держу — уходи к своим демонессам, а меня оставь в покое. Контракт с тобой заключать я не намерена ни при каких условиях».       — Видимо, ты не понимаешь всей ситуации, в которую угодила, солнце, — почти нежно произнёс демон, идеально скрывая раздражение и злость, — твои глупые… друзья прервали ритуал, поэтому ты не умерла, но в то же время часть моей сущности успела просочиться в твоё сознание. Как ни жаль это признавать, но самостоятельно я пока не способен вернуться в Ад или же воплотиться в вашем мире. Мы связаны, милая, и я никуда не уйду, поэтому предлагаю взаимовыгодную сделку.       «А что ты сделаешь, если я откажусь? Убьёшь меня, демон?» — прошипела в мыслях девушка.       Он снова издал рокочущий смех.       — Ты слишком опрометчиво разбрасываешься словами, милая. Смерть — это не выход. Совсем скоро отчаяние захлестнёт тебя окончательно, и тогда ты сама попросишь меня о сделке. Буду ждать, но помни: я очень нетерпелив.       И больше он ничего не сказал, не отзывался на мысли Хартфилии. Исчез, оставив после себя лишь множество вопросов и холодную тишину.       Люси сжала руки в кулаки, сдерживаясь, чтобы мысленно не позвать демона. Возможность слышать хоть что-то, чей-то голос был сродни глотку воздуха, наполнившего лёгкие. Пришедшая после этого ненавистная тишина перекрыла кислород, сдавила горло.       Она не знала, слышит ли её мысли тварь внутри, наблюдает ли за душевными метаниями, но Заклинательница ничего не могла сделать, лишь кусать в безнадёжности губы. Здравый смысл подсказывал, чтобы она не велась на сладкие речи демона, не шла у него на поводу, ведь это существо коварное, лицемерное, хитрое и лживое, но вот голос чистого эгоизма звучал куда громче и слаще: согласиться на сделку, избавить себя от мучений и вновь продолжить жить, как раньше. А существо внутри покинет её разум, как только достигнет своей цели. Вот только какой ценой?       Волшебница подтянула к груди колени, обняв и поставив на них подбородок. Тяжело вздохнув, девушка застыла в ожидании прихода кого-то из друзей, ведь если сейчас утро, то скоро в палату должна зайти Мира с завтраком.       На смену страху и растерянности пришла пустота и апатия, мысли просто выветрились из головы, девушке оставалось лишь вслушиваться в окружающую тишину.

3

      С момента разговора с демоном жизнь Хартфилии превратилась в одну сплошную плёнку чёрного цвета, без единого проблеска света. Если до этого единственным утешением и одновременно ядом для неё служили разноцветные сны, в которых она на какую-то долю времени могла ощутить себя прежней, то сейчас ей не снилось вообще ничего. Тьма сомкнулась вокруг единым кольцом, тишина стала вечным проводником и вестником медленно подступающего безумия.       Заклинательница упорно отвергала назойливое осознание того, что вот-вот будет готова сдаться во власть демона, пыталась отогнать мрачные мысли… Поначалу получалось напевать себе в голове какие-нибудь мелодии или светлые песенки, которые она помнила, но со временем почему-то вспоминались лишь мотивы о смерти, ужасе или просто с тяжёлым содержанием.       Прикосновения друзей больше не помогали, Хартфилии порой даже казалось, что она теряет возможность что-то ощущать кожей. Редкие прогулки, на которые её выводили подруги, тоже не приносили облегчения, оставляя всё новые трещины на сердце.       Волшебница чувствовала, как просто превращается в ничто, жалкое подобие человека.       Однажды отчаяние захлестнуло её настолько, что Люси принялась нащупывать на тумбе около кровати стеклянную вазу со свежими цветами. С яростью разбив её, Заклинательница, раня руки до крови, схватила с земли влажные осколки и резко прошлась ими по венам на руках, изранила собственное тело, в приступе сумасшествия замахнулась в район сердца, но чья-то рука перехватила запястья, с силой вырвала осколок из окровавленных пальцев.       Она ощущала, как кто-то сидит около неё на коленях, судорожно обнимает, гладит по спине; ощущала, как слёзы смешивались в кровью на лице, как дрожащие руки хватались за рубашку спасителя; ощущала, как после кто-то ещё — скорее всего, Полюшка или Венди, — начал творить исцеляющие заклятия… Клокочущая злость на то, что ей не дали довершить начатое, боролась с болью и благодарностью, что кто-то всё же остановил её. Но воля к жизни погасла настолько, что её голос был едва различим в закромах сознания.       После этого случая цветов в вазе на её тумбе больше не появлялось, как и каких-либо ещё острых предметов, какими можно было бы нанести себе вред.       Вскоре в затуманенном сознании более не осталось ничего, кроме желания обрести покой в смерти.       Надежда на осуществление этого безумного желания появилась, когда к девушке в очередной раз пришла Титания. Заклинательница долго обнимала подругу, ощущая под пальцами прохладу металлического доспеха, аккуратно спускалась ладонями ниже, пытаясь не вызывать лишних подозрений своими действиями.       Люси знала, что иногда Эльза не прячет меч в другое измерение, а оставляет висеть на поясе в ножнах. Девушка надеялась, что и на этот раз будет так.       И надежды её оправдались.       Ладонью ощутив прохладу рукояти, Хартфилия без колебаний резко вытащила клинок и, направив на себя острие, ощутила, как грудь пронзает боль и парализующий холод.       Она улыбнулась окровавленными губами.       А потом… возникло ощущение, будто её резко рвануло куда-то вперёд, боль ушла, а под пальцами вновь ощущается твёрдость брони Скарлетт.       «Что?..»       — Ты ведь не думала, что я дам тебе так просто умереть от собственной руки, солнышко? — прошелестел голос в голове. Он впервые заговорил с ней после их первой и последней беседы.       «Что ты сделал?.. Почему ты просто не дашь мне умереть?..»       — Твои мысли и намерения не секрет для меня, поэтому я немного повлиял на твоё восприятие реальности, оставив попытку суицида лишь в твоём воображении, — спокойно пояснил он и замолчал, но через несколько секунд вновь немного задумчиво сказал: — люди такие хрупкие и жалкие создания, которые в тяжёлой ситуации готовы отпустить собственный рассудок и наложить на себя руки. Никакой силы воли, — его тон внезапно стал немного брезгливым, более грубым, — предпочтёшь смерть сделке со мной? Ты до безобразия упряма, солнце, но это, пожалуй, интригует… Так игра становится ещё интересней.       «Игра?..»       — Я не позволю тебе умереть, милая. Что же ты будешь делать, когда твоя собственная немощь доведёт тебя до безумия? У тебя уже крыша едет.       Хартфилия похолодела, крепче прижимаясь к груди подруги, что так и не отпускала её из объятий. Она судорожно начала царапать ногтями доспех на спине, чувствуя, как вновь теряет способность ощущать прикосновения. Девушка резко и хаотично начала хватать ртом воздух, ей показалось, что она тонет, теряется где-то во тьме. Тёплое дыхание на щеке перестало ощущаться, как и прохлада металла, жар чужого тела… даже присутствие человека рядом.       По щекам потекли горячие слёзы, но их она тоже не почувствовала.       — Долго ли ты выдержишь, солнышко? Я мог бы сломать тебя ночными кошмарами, заставить твоё тело биться в агонии или же вновь и вновь переживать собственную смерть, но ведь не это сейчас является твоим самым жутким страхом и наказанием, — его голос звучал почти нежно, ласково и успокаивающе, но от этого тело Хартфилии начал прошибать ещё больший холод, глаза в ужасе округлились, — ты заблудишься в пустоте и темноте, молчание и тишина будут твоими проводниками. Я превращу тебя в ничто и заставлю в полной мере осознать собственную никчёмность и слабость. Или же… всё-таки согласишься на контракт? Тогда я прекращу твои страдания, подарю тебе…       «Нет», — твёрдо ответила Люси. Внутренности сжались, тело сковала судорога от его слов, но от чего-то, когда разум требовал согласится на его условия, губы произносили совершенно другое слово.       Некоторое время Люси вновь погрузилась в полную тишину. Эльза даже успела уже отстраниться и, похлопав подругу по плечу, ушла куда-то, а демон всё ничего не говорил. Хартфилия даже подумала, что он и не произнесёт больше ничего, но внезапно его на удивление спокойный, почти ледяной голос отдался в ушах:       — Я подожду ещё немного, солнце, но помни, что всякому терпению вскоре приходит конец.       Девушка выдохнула, откидываясь на подушки. Свернувшись в позе эмбриона, она как-то печально подумала, что даже рада была услышать голос демона.       «Наверное, я действительно схожу с ума…»       Девушка попыталась погрузиться в воспоминания, представить картины своего прошлого или же просто дать волю воображению, но перед глазами не появлялось никаких цветных пейзажей, ничего. Люси горько улыбнулась, осознавая всю правдивость слов Велиала, — он не даст ей расслабиться, будет мучить тишиной и тьмой. Пустотой. Демонические проделки.       Как жаль, что она ничего не может сделать.       Как он там говорил? Малая часть сущности и силы успела просочиться в её тело при ритуале? Но даже так он имеет просто огромную власть над ней, её сознанием и жизнью. Какова же истинная сила этого демона? Заклинательница боялась представить, да и не особо хотела. Лишние мрачные мысли, которых и так было предостаточно.       Хартфилия не знала, как долго пролежала так, в одном положении, углубляясь в собственные мысли, но тело уже успело онеметь, кости тихо захрустели, когда девушка вытянулась. Наверное, несколько часов. Время сейчас не имело никакого значения для неё. Ночь и день слились воедино, образуя сплошную плёнку тёмной пелены и молчания.       Заклинательница резко подскочила, когда осознала, что перед глазами не привычная и столь ненавистная темнота, а белая полоса светлого потолка больничного крыла.       — Не может быть… — она резко прикрыла рот ладонью, услышав собственный голос, — хриплый, тихий, надломленный.       Волшебница подскочила с кровати, ощущая фантомное головокружение, но внезапно перед ней всё поплыло, краски смешались в единую какофонию цвета, ноги подкосились, отказываясь удерживать тело в вертикальном положении.       — Нет, нет, нет… — голос утихал, она схватилась за горло.       А потом Люси открыла глаза.       Пальцами Заклинательница судорожно сжала простыню, скрипнула зубами в ярости, а потом внезапно расслабилась, пустым, застланным пеленой, взглядом смотря куда-то вбок.       На волшебницу внезапно нахлынула волна апатии и полного безразличия. Не хотелось делать совершенно ничего, даже вставать или же пытаться вновь свести счёты с жизнью. А смысл? Демон умереть ей не даст, да и все идеи кончились — колющих и режущих предметов около Заклинательницы не оставляли. Никто не заходил навещать пока… а может, прямо сейчас кто-то стоит в дверном проёме и смотрит на её жалкое, сломленное тело, распластавшееся на кровати. Плевать как-то.       А демон внутри неё развлекается, даря на какие-то жалкие секунды надежду, но тут же отбирая её остатки. Жестокая тварь.       «В голове лишь слышен стон. Крик, идущий в унисон с воплем, страхом и рыданьем… Всё приправлено страданьем…» — бездумно начала прокручивать себе в мыслях девушка строки, особенно не вдумываясь в смысл, ведь и так знала — в голову уже давно не может прийти ничего светлое или приятное.       «Звонкий скрежет ржавой стали… А потом лишь тишина… Впредь безмолвная страна…»       Хартфилия закусила губу, тяжело вздыхая.       «Немота теперь мой друг, и безумный сердца стук. Так скажи мне, Сатана: «Не сошла ли я с ума?»       Она передёрнула плечами, в очередной раз переворачиваясь на кровати. А ведь краски перед глазами всё ещё фантомно мелькали, окрашивая тьму в белый цвет. Девушка и забыла уже, как звучит её собственный голос…       «Эй, ты тут?» — как-то вымученно позвала она мысленно, с абсолютным безразличием вслушиваясь в тишину.       — Конечно, солнце.       «Зачем тебе нужно моё тело?»       — По многим причинам и во многих смыслах… — в голосе проскочила искра коварства, но Велиал тут же переменил его на более серьёзный и спокойный, не давая девушке никак отреагировать на его слова: — я пока не могу принять материальную форму в вашем мире, поэтому мне нужен временный сосуд для достижения собственных целей. Не волнуйся, когда я вновь обрету силу, то смогу существовать отдельно от твоего тела и сознания.       «Ты увиливаешь от прямого ответа, демон. Это я и так знала. Спрошу иначе: что ты намереваешься делать, захватив моё тело?»       Внезапно голову девушки пронзила слабая, но довольно ощутимая колющая боль. Волшебница вздрогнула, инстинктивно сжимаясь на кровати.       — Ты забываешься, солнце, — спокойно произнёс Велиал, но в его голосе всё же проскользнули едва уловимые угрожающие нотки, — тебе не обязательно знать абсолютно всё. Я считаю это равноценным обменом — услуга за услугу, ведь мы двое в довольно затруднительном положении…       «Равноценный обмен, да? Даже учитывая то, что, не будь тебя и того ритуала, ничего не случилось бы со мной…»       — Не переводи стрелки, милая, ты сама виновата в том, что была не достаточно сильна, чтобы побороть яд Зазикеля и воспротивиться зову, — сухо отчеканил он, — решай.       Девушка хотела бы спросить о той змееподобной твари, о деталях договора или ещё о чём-то, но что-то подсказывало ей, что своими вопросами она лишь разозлит Велиала. Заклинательница нахмурилась, закусывая губу.       «Думаю, я всё-таки имею право знать подробности нашего контракта, если решу заключить его с тобой. Я не хочу в итоге оказаться в обманутых».       Демон помолчал некоторое время, будто раздумывая, но внезапно довольно деловито произнёс:       — Хорошо. Закрой глаза.       Люси, с некоторым сомнением, но всё же выполнила его просьбу-приказ. Тьма тут же рассеялась перед ней, являя взору какое-то помещение. Спальня. Стены, обклеенные алыми обоями с чёрными узорами, тёмный потолок и пол, на котором был расстелен большой и мягкий ковёр. Огромная кровать у самой стены, застеленная тяжёлым красным покрывалом, с балдахином и с множеством мягких подушек. Различной высоты комоды, тумбы и книжные шкафы из чёрного дерева простирались вдоль стен, под потолком висела старомодная люстра на цепях, усеянная зажжёнными свечами, тускло освещая помещение. Чуть правее подножия кровати располагался дубовый письменный стол с двумя стульями друг напротив друга.       — Что это за место? — растерянно спросила Заклинательница, отмечая, что окон в комнате нет совершенно, как и двери.       — Небольшой уголок в твоём сознании, обустроенный под мою прихоть, — спокойно ответил ей голос со стороны письменного стола.       Люси вздрогнула, оборачиваясь в его сторону и чуть прищуриваясь. В полутьме были видны лишь очертания тёмного силуэта, сидящего на стуле, а ещё два ярко-малиновых светящихся глаза с вертикальными зрачками.       Демон взмахнул рукой и перед ним на столе появился чуть желтоватый лист пергамента и перо с чернильницей.       — Наш контракт. Можешь ознакомится с ценой твоего желания, а потом выложить на бумагу его, только подумай хорошенько, что напишешь, ведь каждая мелочь имеет значение. Подпись скрепит договор.       Переминаясь с ноги на ногу, Хартфилия сделала немного робкий, несмелый шаг вперёд, неотрывно глядя на тёмный силуэт. Чем ближе она подходила, тем чётче становились очертания фигуры. Первое, что сразу бросилось в глаза, так это пара крепких массивных рогов на голове и длинные волосы — чёрного, смольного цвета во тьме комнаты. Сияющие глаза внимательно следили за каждым шагом девушки, за её жестами или взглядами, проникали в саму душу, что ещё больше пугало и не давало рассмотреть даже черты лица Велиала.       Заклинательница сглотнула, опуская голову, стараясь больше не пялиться. Во всём образе демона сквозило загадочностью, скрытой силой и коварством. Смотря на него, глаза начинали даже побаливать, а череп пронзало фантомной, непонятной болью.       Всё ещё не поднимая головы, блондинка присела на самый краешек второго стула, прямо напротив демона. Сердце грозилось вырваться из груди.       Она вздрогнула, когда древний пергамент придвинула ближе к ней когтистая ладонь.       Волшебница даже не пыталась скрыть дрожь в руках, когда взяла договор и поднесла к глазам, вчитываясь в строки, написанные изысканным, аккуратным, чуть угловатым почерком. Света хватало для разбора слов, но перед глазами всё почему-то расплывалось, дыхание сбивалось от осознания, что демон всё так же неотрывно вглядывается в её маленькую фигуру, в лицо, подмечает каждое движение мышц, каждую эмоцию и чувство.       Как бы она не храбрилась, нахождение в непосредственной близости от демона вызывало первобытный, животный страх, почти панику. Хотелось просто плюнуть на всё и сбежать, скрыться от прищуренных глаз.       В тишине комнаты ей казалось, что сердце бьётся в груди непозволительно громко, а дыхание срывается с приоткрытых губ слишком шумно.       Подрагивающими пальцами девушка обхватила перо и немного медленно вывела на пергаменте, под условиями демона, своё желания. Всего лишь одно предложение, выложив всё кратко и точно. Именно то, что на днях пообещал ей дать Велиал.       С трудом, но мозг смог сносно переварить небольшие детали его цены: один раз в неделю, по пятницам, он будет полностью завладевать телом Хартфилии и искать способы самому принять материальную форму, а в обмен вернёт Люси чувства: зрение, голос, слух, обоняние. Разум девушки застилала полупрозрачная пелена, не давая трезво мыслить, с губ не хотели срываться слова или вопросы. Осознание того, что совсем скоро она вновь сможет зажить нормальной, полноценной жизнью, дурманило и отодвигало на второй план все прочие заботы. Быть может, где-то в глубине души блондинка и осознавала своё поведение довольно эгоистичным, недальновидным, но было уже как-то плевать. Больше мучений она просто не выдержит.       Рука с пером застыла над местом, где надо было оставить подпись. После этого повернуть назад уже не удастся.       Как только наконечник пера соприкоснулся в бумагой, рука Хартфилии странно задрожала, сероватые ворсинки на письменной принадлежности внезапно заострились, почернели, шипами вонзаясь в подушечки пальцев и ладонь. Несколько капель крови упала на место подписи, Люси резко отдёрнула руку, отбрасывая шипастое перо, подалась чуть назад. Пергамент на столе загорелся тёмным пламенем и исчез.       — Контракт заключён, — спокойно протянул демон, в его голосе чётко проскользнули торжествующие нотки.       Хартфилия съёжилась под горящим взглядом малиновых глаз, ей даже показалось, что его губы растянулись в довольной усмешке, оголяющий острые клыки, но через мгновение наваждение рассеялось, развевая иллюзию. Показалось. Или?..       Судорожный вздох сорвался с губ Заклинательницы, когда демон внезапно поднялся в полный рост, обогнул стол и встал прямо за её спиной. Она задрожала, ощутив холодное дыхание на щеке и тяжесть когтистой руки на плече. Несколько прядей его волос скользнули по её шее, вызывая стаи мурашек на спине.       — Проснись.       Люси открыла глаза.