Холод

1

      Люси резко вскочила на кровати, судорожно завертела головой, пытаясь ещё не до конца сфокусированным взглядом найти часы. Девушка прищурилась, когда, наконец, наткнулась на них и всмотрелась. Без пятнадцати девять — судя по пробивающемуся сквозь неплотно закрытые шторы тусклому свету — утра.       «Утро… какого дня?»       Хоть она и проснулась всё на той же кровати, на которой засыпала, в своей временной комнате, странная тревога не хотела покидать её разум. Нужно было проверить, какой сегодня день, вот только как? Луна вряд ли скажет хоть слово…       Луна…       Глаза блондинки расширились. Странная дрожь пробежала по позвоночнику. Она уже было кинулась к двери, как…       — Успокойся, всё с девчонкой в порядке, — лениво ответил на её судорожные мысли голос в голове.       Люси так и замерла с протянутой к дверной ручке рукой, забыла, как дышать.       — Ты…       — … И сегодня пятница, так что хватит паниковать, — как ни в чём не бывало продолжил демон, будто не обращая внимания на состояние девушки.       «Он… не исчез. Никуда не пропал, лишь почему-то молчал всё это время, да и сейчас… Пятница, а я сама управляю собственным телом, он не завладел мной, но… почему? Что он задумал? Как?..»       — У тебя сейчас мозг взорвётся от обилия вопросов, солнце, — язвительно отметил Велиал. — Не забывай, что я слышу твои мысли, и раз последние дни ничего не говорил, то это не значит, что не в курсе всех событий.       Хартфилия сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Шок от внезапного возвращения Велиала затмил собой все прочие эмоции и чувства, притупляя даже недавнюю ярость и обиды.       Она… смирилась?       С фактом того, что демон — это демон, и, безусловно, честности от него ждать не стоит. Но, получается, он прислушался и не завладел её телом, чувствуя хоть какое-нибудь подобие вины? Или что-то всё-таки задумал?       Волшебница качнула головой, решив, что сейчас нет никакого смысла строить догадки и теории на эту тему, ведь Велиал всё ещё оставался для неё закрытой книгой — его мысли, причины и мотивы тех или иных действий и поступков она разгадать не могла.       Блондинка тяжело вздохнула, отходя от двери и принимаясь переодеваться в повседневную одежду.       — И по какой причине ты молчал всё это время? — отстранённо спросила Заклинательница, сама до конца не понимая, зачем задаёт столь глупый вопрос. Осознавала ведь, что напрямую Велиал ей не ответит, да и понять ей его просто не дано.       Просто хотелось прервать тишину вокруг.       — Просто захотелось, — непринуждённо ответил герцог.       Как и следовало ожидать. Да, ей не дано понять его.       Больше волшебница ничего не говорила, предпочитая молча приводить себя в порядок.       Она наткнулась на Луну почти сразу, как только покинула свою комнату. Девочка стояла около лестницы вниз, привычно прижимая к груди игрушку и, не моргая, вглядываясь во тьму левого крыла.       Люси поёжилась, подходя к голубоглазой со спины, понимая, что что-то всё ещё непреодолимо тянет ребёнка к злосчастной двери. Но, по-крайней мере, она уже с самого утра не скрылась в этой тьме, а пока ещё только смотрит туда — уже лучше.       — Доброе утро, Луна, — улыбнулась Хартфилия, положив руку на плечо девчушки. Последняя едва заметно вздрогнула, будто вышла из транса, и медленно повернула голову в сторону блондинки. — Пойдём завтракать?       Не дожидаясь ответа, которого и не последовало бы, Заклинательница спокойно пошла в сторону кухни, изредка оглядываясь и проверяя, идёт ли девчушка следом. Та послушно шла позади, смотря куда-то в пол, под ноги волшебнице. Последняя не придала этому взгляду особого значения.       Быстро приготовив тосты с яичницей и беконом, блондинка поставила тарелку перед Луной и сама принялась за еду. Краем глаза волшебница заметила, что в этот раз девочка почти даже не притронулась к завтраку, продолжая молча смотреть на блондинку каким-то странным, нечитаемым взглядом. Не выдержав такого пристального внимания, Хартфилия подняла голову и, вопросительно вскинув бровь, посмотрела на Луну.       Она молчала.       Медленно моргнув, голубоглазая неспешно, даже как-то апатично взяла в руки вилку и принялась за еду. Люси удивлённо сложила брови домиком: обычно Луна с большим энтузиазмом набрасывалась на пищу, будто бы очень давно ничего подобного не ела, и всего за пять минут её тарелка уже пустела. Сегодня, определённо, творилось что-то странное.       С некой смесью неуверенности и неловкости, Заклинательница вновь принялась за завтрак, но как только отвела очи от силуэта девочки, тут же ощутила на себе прожигающий холодом взгляд.       Девушка тяжело, немного прерывисто выдохнула.       — Луна, что-то случилось? — подняла голову волшебница.       Молчание.       Вот только на этот раз девочка не стала снова отводить глаза, всё так же продолжая буравить Хартфилию непонятным взглядом. Блондинка снова вздохнула, легко покачав головой и прикрыв очи. Не научилась она ещё понимать эту девчушку, как и читать хоть какие-нибудь эмоции в этих ледяных, пустых глазах.       Ещё вчера ей казалось, что между ними что-то изменилось, они стали… ближе? Но сейчас… Нет, Люси не ощущала стены, которая возвышалась между ними в первый день, но что-то, определённо, изменилось… Атмосфера вокруг стала какой-то странной.       — Плохой, — разорвал тишину внезапный голос девчушки. Хартфилия открыла глаза, с немым вопросом уставившись на Луну, которая смотрела на Люси из-под полуопущенных век, не моргая. — Плохой… внутри. Тёмный.       Блондинка на мгновение замерла, задумавшись, что же могли значить странные слова, сказанные так прерывисто и монотонно. С постепенным осознанием лицо Люси всё сильнее бледнело, а глаза расширялись.       «Плохой… внутри. Тёмный», — эхом отдались слова Луны в мозгу.       На краю сознания прозвучал мерзкий потусторонний смешок.       — Пятница… — хрипло прошептала Люси, медленно поднимаясь из-за стола и подходя к девчушке, смотря на неё расширенными в ужасе глазами, в которых то и дело мелькал страх и… беспокойство? Девушка аккуратно опустилась на корточки около стула, на котором сидела девчушка, внимательно наблюдающая за каждым шагом и действием блондинки — нельзя было понять, боится ли она, беспокоится или злится… ничего. На лице не было ни единой эмоции. — Скажи, Луна… он приходил к тебе?       Голос звучал на удивление хрипло, то и дело срывался. Хартфилия смотрела на девочку снизу вверх, иногда дёргая руками, будто в порывах взять ладони голубоглазой в свои, но так и не решаясь сделать это.       Девочка несколько секунд помолчала, но потом осторожно кивнула.       — Он ничего не сделал тебе? — прошептала Люси, всё же протягивая руки, самими кончиками пальцев касаясь нежной кожи на руках Луны, боясь, что та шарахнется или же отдёрнет ладони. Но ничего не произошло — девочка всё так же неподвижно сидела и смотрела прямо в глаза Хартфилии.       Она отрицательно качнула головой.       — Он что-то говорил тебе? — продолжила спрашивать волшебница, уже смелее сжимая холодные пальцы Луны в своих тёплых ладонях.       Кого больше этим жестом она пыталась успокоить? Луну? Или всё-таки саму себя?..       Девочка утвердительно кивнула.       — Что он сказал? — вновь спросила Люси, смотря в пустые голубые глаза.       Ответа не последовало. Никаких движений, никаких кивков, никаких слов. Абсолютно ничего.       «Что ты сказал ей?! Что задумал?!» — мысленно прокричала Хартфилия, но демон тоже молчал, как и Луна.       Блондинка закусила губу, в бессильном отчаянии опуская голову, прикрывая глаза волосами, но всё ещё не отпуская холодной ладошки. Она ждала. Ждала, что хоть кто-нибудь что-нибудь ответит ей, но никто не говорил.       Велиал мог подтолкнуть ребёнка на что угодно, наговорить ей такого, что ещё более замкнуло бы девочку в себе или же мог попытаться с её помощью достичь каких-то своих целей, но… чем могла помочь Хартфилия? Как могла спасти этого ребёнка, когда ей ни о чём не говорят?       Бесполезная.       А она ведь так не хотела, чтобы демон хоть на шаг приближался к Луне…       «Сама виновата… Не нужно было брать это задание, не нужно было оставаться ночевать в этом доме в пятницу… не нужно было…»       Совершенно бессмысленные мысли лезли в голову, мысли о том, что можно было бы изменить в прошлом, но уже поздно.       Поздно…       Она боится. Боится, даже не зная, чего именно…       Маленькая хрупкая ладошка мягко выскальзывает из её слабой хватки, а в следующее мгновение волшебница ощущает, как что-то прохладное слегка касается волос на макушке, аккуратно проводит по голове.       Дыхание перехватывает, глаза в изумлении расширяются. Заторможено девушка поднимает взгляд, но глаза упираются в отдаляющуюся спину Луны. Девочка бесшумно, молча идёт к выходу из кухни, а спустя секунду и вовсе скрывается за поворотом.       Люси не находит в себе сил, чтобы подняться и тут же побежать следом. Вместо этого она сидит на коленях несколько минут, после чего без единого слова встаёт и, слегка пошатываясь, бредёт на второй этаж, после — в свою комнату.       Дверь за спиной с тихим хлопком закрывается.       Рука сама тянется к голове, пальцы зарываются в волосы там, где ещё едва ощутимо лёгкое прикосновение маленькой ладошки. Странная опустошённость и страх в мыслях тут же сменяются сначала обеспокоенностью, а потом — яростью.       — Так ты всё-таки завладел моим телом ночью?! — глухо, сквозь сжатые зубы рычит девушка, обращаясь в пустоту. — Что у тебя на уме, демон?! Что бы ты ни задумал, оставь Луну в покое!!!       Какая-то неведомая сила дёргает голову Хартфилии и с силой впечатывает затылком в деревянную поверхность двери, к которой она до сих пор прижималась спиной. Из горла вырывается сдавленный выдох, перед глазами начинают плясать разноцветные пятна, она сползает вниз.       — Тебе больно, милая? — с наигранным сочувствием проговаривает голос. Краем глаза Люси видит, как кто-то садится перед ней на корточки. Голова отказывается работать, но грудь сдавливает животным ужасом.       Щеки касается что-то холодное, медленно скользит к виску, который тут же пронзает болью.       — Так сильно осмелела, пока я молчал? — он говорил тихо, не повышал голос ни на тон, но в нём проскальзывали едва заметные угрожающие нотки. — Тебе напомнить о моём присутствии, раз ты забыла?       Девушка, наконец, сумела хоть немного сфокусировать взгляд и тут же заметила, что вокруг непривычно темно и мрачно — они явно находились не в её комнате, значит, демон каким-то образом сумел затянуть её в собственное сознание.       «Неужели он стал настолько силён?..» — подумала девушка, зная, что раньше ему удавалось это лишь когда она сама засыпала, во сне.       Усмешка на лице Велиала стала шире, из-под верхней губы показались клыки, куда острее и длиннее человеческих.       Услышал.       Его холодная ладонь с обманчивой нежностью зарылась в распущенные волосы волшебницы, от чего та неосознанно съёжилась и сильнее вжалась в стену — дверь? — за спиной.       — Всё ещё не поняла, солнышко? — необычайно мягко спросил демон, не переставая снисходительно улыбаться. — Сегодня пят-ни-ца. То, что я не завладел твоим телом днём, ещё не значит, что я не могу этого сделать. Сегодня моя власть над тобой куда больше, чем обычно, — пояснил он, всё так же обманчиво-нежно поглаживая девушку по голове, запуская пальцы в её локоны, невесомо касаясь острыми когтями кожи.       Его действия могли бы показаться приятными или даже успокаивающими, но Люси, наоборот, всё сильнее дрожала и сжималась, пытаясь убежать, отстраниться, но не могла.       Как и отвести взгляд от лукаво прищуренных глаз, не сияющих сейчас потусторонним малиновым огнём, но всё так же слегка блестящих оттенками самого дорогого рома.       — Наш… контракт… — сбивчиво прошептала девушка, едва-едва шевеля непослушными губами, язык заплетался.       — Я честно выполнил свою часть контракта, но вот ты почему-то посчитала, что можешь не выполнять свою, — вкрадчиво проговорил Велиал, чуть сильнее сжимая волосы на затылке волшебницы, но почти сразу же ослабляя хватку. — Запомни, милая: если бы я того не захотел, никто не смог бы избавить тебя от слепоты и прочих… проблем. Даже сейчас я вполне могу вновь погрузить тебя в тот тёмный и молчаливый мир, в котором ты провела четыре месяца. Так скажи мне: когда я нарушил условия нашего договора?       Люси молчала, кусая губы до крови.       Было страшно. Было до ужаса страшно. И противно…       Мерзко от того, что демон был абсолютно прав, и, если посмотреть с такой стороны… он действительно не нарушал условий контракта.       Она молчала.       Улыбка на губах Велиала стала немного шире, будто другой реакции он и не ожидал.       Рука на затылке вдруг затвердела, когти неприятно царапнули кожу, заставляя сильнее закусить губу, за волосы резко дёрнули. Блондинка с тихим выдохом запрокинула голову, смотря прямо на демона снизу вверх.       Он склонился к её лицу, заглядывая прямо в глаза, полные животного, дикого страха вперемешку с пламенной ненавистью. Он улыбался.       — Ты должна быть благодарна, что сегодня я пошёл на такие уступки и даже вернул тебе контроль над телом, позаимствовав его лишь на несколько часов. Видимо, зря я так сделал? — между их лицами расстояние было почти ничтожным — Люси ощущала кожей его ледяное дыхание, вкрадчивый, спокойный шёпот вызывал стаи мурашек на позвоночнике.       Хотелось убежать. Отшатнуться. Опустить голову. Вот только рука за затылке держала слишком крепко, не давая возможности даже пошевелиться. Страх сковывал всё тело.       — Нужно было убить девчонку? — вновь прозвучал его голос, щёки и губы снова обдало ледяным дыханием.       Люси скрипнула зубами. Почему-то за столь короткое время, жизнь Луны для Хартфилии стала значить слишком много. Даже мысль о том, что мог бы сделать с этим ребёнком демон, заставляла задыхаться ужасом и яростью.       Она должна защитить Луну. Обязана. Любой ценой.       Заклинательница с силой сжала зубы, верхняя губа дёрнулась, будто в оскале.       — Ненавижу… — голос дрожал, срывался.       Она уже была в полуобморочном состоянии от дикого ужаса. Один вид демона вызывал первобытный, звериный страх и какой-то странный трепет, но… Она попыталась вложить в это слово всю ненависть, которую испытывала к этому чудовищу, хоть голос и дрожал.       Хотелось тут же зажмуриться, будто в ожидании удара или очередного приступа боли, но блондинка не отвела взгляда. Кто бы знал, каких титанических усилий ей это стоило.       Совершенно неожиданно усмешка на лице демона стала более лукавой, загадочной, глаза сощурились, и Люси готова была поклясться, что что-то блеснуло в них… что-то странное, опасное.       Велиал тихо хмыкнул, внезапно отпустив волосы блондинки.       Ледяное дыхание в последний раз обдало кончик носа и губы, а в следующее мгновение исчезло бесследно.       Судорожный вздох сорвался с приоткрытых губ девушки.       Она открыла глаза.       Тьма вокруг рассеялась, демон исчез, а Люси обнаружила себя, сидящей на полу в собственной комнате в особняке. Спина упиралась в поверхность деревянной двери, затылок всё ещё пульсировал фантомной болью, указывая на то, что всё происходящее было реальным.       Заклинательница с трудом, молча поднялась на ноги, опираясь на дверь и стену. Неприятный осадок на душе после разговора с демоном не хотел никуда исчезать, от страха всё ещё подрагивали колени, ярость обжигающей кровью пульсировала в висках.       В голове вновь и вновь повторялось ядовитое «Ненавижу».

2

      Она стояла напротив двери, немного нервно сжимая в руках потрёпанную книгу. Кулак в очередной раз взлетал вверх, норовя соприкоснуться с деревянной поверхностью в стуке, но так и не решаясь. Искусанные губы неприятно ныли, взгляд то и дело скашивался в сторону. Легче было бы просто развернуться и вернуться в свою комнату, ведь так был меньше риск того, что демон внезапно выберется наружу и что-то сделает Луне, вот только в этом случае повышалась вероятность, что девочка может вновь уйти в левое крыло.       Что делать?       И Велиал вероломно молчал, хотя вполне мог бы сказать, что ничего не сделает. Мог бы соврать в очередной раз, лишь бы Люси полегчало. Вот только он наверняка забавляется и смотрит на её метания с усмешкой. И молчит.       Она делает глубокий вдох и наконец опускает руку. Стук в тишине коридора разносится до невозможности громко.       Секунда, две, десять, и дверь открывается с тихим скрипом, в проёме показывается хрупкий силуэт девочки. Она упирается щекой о косяк, прижимает к себе игрушку и молча смотрит на гостью.       Хартфилия улыбается, демонстративно приподнимая руку с книгой.       — Луна, я тебе почитаю, хочешь? — улыбается. Люси делает вид, будто не навязывается, не хочет навязаться. Беззаботно улыбается, создавая видимость того, что утреннего разговора совершенно не было или же она просто забыла о нём.       Вот только кого хочет успокоить этим? Луну? Или себя?       Девочка стоит в дверях ещё с минуту, потом медленно кивает и отступает, пропуская Хартфилию. Волшебница делает шаг внутрь, беглым, почти неосознанным взглядом пробегает по обстановке детской комнаты.       В отличии от других спален особняка и помещений, заваленных старинным хламом или же припорошенных древней пылью, эта комната убрана и опрятна. Если учесть, что никакой прислуги в этом доме нет, то можно рассудить, что порядок тут наводил либо мистер Блейк, либо сама Луна. Скорее второе, чем первое, ибо Люси с трудом могла себе представить подобную картину.       Девочка сама о себе заботилась большую часть времени. Отец лишь обеспечивал.       Сама комната была самой обычной: такие же, как и в подавляющем большинстве помещений — карамельные, золотистые и белые расцветки; застеленная кровать с мягкими подушками и балдахином; письменный стол со стулом; высокий платяной шкаф с золочёнными ручками; зеркало во весь рост в самом углу; книжные полки вдоль стен; небрежно брошенный в центре комнаты ковёр с длинным и мягким ворсом. То, что в этой комнате живёт семилетний ребёнок, девочка, не выдавало почти ничего.       Люси находила это довольно странным. Никаких тебе «милых» вещей, ничего розового и нежного, что так любят маленькие девочки, никаких мягких игрушек, исключая белого медвежонка, с которым Луна ходила всё время. Ни одной куклы, ни одной яркой безделушки — ничего. Безликая комната, такая же, как и все в этом особняке, ничего не говорящая о жильце.       И на фоне этой безликой пустоты особенно чётко выделялась серебристая шкатулка, стоящая на письменном столе. Эта деталь настолько не вписывалась в весь интерьер, что сразу же бросалась в глаза. Почему-то хотелось сказать, что лишь эта шкатулка и медвежонок, прижатый к груди Луны, по-настоящему ей принадлежат. Много вещей, много деталей, много всего. Но вокруг пусто.       Всё вокруг было каким-то неправильным. Чужим.       Люси подавила в себе желание тут же взять девочку за руку и сбежать из этого пустого места. Она лишь вновь улыбнулась и присела на край кровати, наблюдая за тем, как Луна привычно, уже без бывшей робости и неуверенности, забирается с ногами на матрас, пододвигаясь чуть ближе.       Хартфилия начинает читать. Как и раньше, как и до этого, разливая собственный голос по углам утопающей в тишине комнаты. Эта тишина бесит, пугает.       Было бы легче, будь в комнате хоть бы часы или будильник.       Тик-так… Ход стрелок, иногда раздражающий, сейчас бы успокоил.       А так оставалось лишь полагаться на собственный голос, прерывающий эту тишину.       Сколько времени она вот так вот читала? Час? Два? В горле уже успело пересохнуть, голос едва заметно хрипел, и приходилось то и дело прерываться, откашливая, и вновь продолжать читать.       Ибо что делать дальше? Люси казалось, если она замолчит, то Луна вновь исчезнет во тьме того злополучного крыла или же демон своими когтистыми руками холодом обожжёт шею и сердце, выберется наружу. И случится что-то непоправимое. Что-то страшное.       Поэтому она продолжала читать, раздирая глотку, теряя нить повествования. Пока Луна слушает, Люси продолжит читать ей.       Ладошка ложится на пальцы, сжимающие края страниц. Тёплая и трогательно маленькая. Заклинательница неосознанно вздрагивает и осекается на полуслове, оборачиваясь в сторону девочки. Последняя смотрит на неё пронзительными голубыми глазами, поджимает губы, не проявляя каких-либо других эмоций.       Привычно молчит, но Люси читает слова в глазах.       Хватит.       Блондинка расслабляется, с удивлением отмечая, что спина и плечи начинают ныть, напряжённые до предела до этого момента. Собственный страх и тревога совершенно внезапно рассеиваются, становятся до удивления эфемерными и непонятными. Лишь под действием лёгкого прикосновения.       И душу обнимает странный покой, расслабленность. Губы сами собой растягиваются в улыбке, и Люси может поклясться, что ещё никогда в жизни не ощущала такого спокойствия и лёгкости, как в этот самый момент.       Она закрывает глаза.

3

      — Ну, маленькая леди, что мы сегодня будем делать?       Женщина лет сорока-сорока пяти добродушно улыбается. Полноватая, одетая в стандартную чёрно-белую форму горничной, с искрящимися добротой и нежностью тёмно-зелёными глазами. Это первое, что врезается в память.       Руки, слишком хрупкие, тонкие и маленькие, сжимают книгу, протягивают её вперёд. Зелёная обложка, чуть потрёпанный корешок, золотистое название. «Лавка чудны́х историй».       Женщина забирает из маленьких рук книгу, скользит по ней взглядом и, чуть лукаво щуря глаза, с явной забавой спрашивает:       — Снова, моя леди? Вы же уже знаете эту книгу почти наизусть. Не хотите, чтобы я почитала вам что-нибудь новенькое? Что-нибудь из произведений, подаренных вашим отцом? Они ведь тоже чудесны…       Голова отрицательно качнулась, пальцы вновь указали на книгу, которую держала в руках женщина. Последняя вновь добродушно улыбнулась, нарочито громко вздыхая.       — Ох, ну что же с вами поделаешь… — она внезапно осеклась, резко замолчала. Улыбка пропала с лица.       — Маргарита! Маргарита! Где ты?! Они кусают! Снова, Маргарита! Помоги мне! — крик… нет, скорее вой, отчаянный, высокий, совершенно безумный, разнёсся по особняку. Он врезался в черепную коробку, причиняя боль, совершенно неясную, но острую, медленно пожирающую.       Женщина поёжилась, взволнованно посмотрев на замершую девочку перед собой, а после — на дверь.       — Извините, моя милая леди… Я вернусь, только помогу вашей матери, — она попыталась успокаивающе улыбнуться, глядя на девочку, и тут же, не дождавшись ответа, вышла из комнаты. Следующие слова уже слышались приглушённо из-за двери, перекрывались очередным фальцетным визгом. — Иду, госпожа, я уже иду!       Взгляд падает на книгу. На зелёной обложке виднеется что-то алое, блестящее. Она подходит чуть ближе к полке, но мираж рассеивается. Голова болит.

4

      Она открывает глаза.       С шипением втягивает воздух сквозь сжатые зубы, ошалело смотрит в светлый потолок, подмечает даже малейшие трещины. Совсем неосознанно. Сердце гулко бьётся в грудной клетке, ладонь сжимает что-то тёплое и маленькое.       Люси резко поворачивает голову в сторону, сталкивается с голубыми глазами, совершенно безэмоциональными и холодными. Вот только… ей кажется, или же в них что-то едва заметно изменилось? Что-то… Что?       — Что это было, Луна? — спрашивает хрипло, прерывисто.       В горле сухо, как в пустыне, в висках клокочет горячая кровь. Мысли путаются, перемешиваясь с теми картинами, что совершенно недавно мелькали перед глазами.       «Что это было?.. Воспоминания? Чьи? Луны? Или же я просто задремала? Нет… невозможно».       Девочка молчит, лишь смотрит, не моргая.       — Луна…       Тишина. Хартфилия натягивает на лицо беззаботную улыбку, чуть подрагивающей рукой мягко дотрагивается до светлых волос девочки. Понимает, что если та ничего не хочет говорить, то и допрашивать бесполезно. Поэтому лучше сделать вид, будто всё нормально, подумать обо всём увиденном и взвесить. И лучше… не здесь.       — Скоро время обеда… Я пойду и приготовлю что-нибудь. Я позову тебя, хорошо?       Она аккуратно встаёт с кровати, оставляет книгу на прикроватной тумбу и идёт в сторону двери. Луна не останавливает и ничего не говорит, лишь молча наблюдает за каждым движением блондинки. Последняя у самого выхода оборачивается через плечо и мягко улыбается. Дверь привычно скрипит.       Спускаясь по лестнице на первый этаж, Хартфилия покусывает губы, скользя рассеянным взглядом по обстановке холла, столовой, а потом и самой кухни.       «Что же это было? Видение? Нет, скорее воспоминание. Могу поклясться, что видела глазами Луны, вот только сколько лет ей тогда было? И кем была та женщина, Маргарита? Горничная поместья, няня? И тот крик… Мама Луны. Элиза Блейк? Ничего не понимаю… Как же я сумела всё это увидеть?»       Люси опустила взгляд на руки, сжала левую в кулак. Ей всё ещё казалось, что она чувствует лёгкое прикосновение тёплой ладони.       «Луна… маг?»       Она замерла, так и держа руку на дверце холодильника. Мысли в голове путаются, уже не выходит подавить навязчивое желание узнать больше. Перед глазами внезапно возникает та самая коробка из подвала с кучей фотографий и писем. Твёрдое убеждение, что не стоит ей лезть во всё это, борется с желанием разузнать всё и по возможности помочь Луне, потому что сейчас Люси уверена, что помощь девочке нужна, как никому другому.       Но для этого нужно знать больше… Больше…       «Смогу ли я?..»       — Если не можешь справится сама… я помогу… — внезапно шепчет голос в голове.       Хартфилия хмурится, недовольно качает головой. Во фразе демона отчётливо слышится окончание: «но есть цена», и она знает эту цену. И не готова платить.       — Сгинь, — буркнула девушка, выуживая из холодильника все нужные для обеда ингредиенты. — У меня нет настроения тебя слушать…       — О, даже так… — издевательски тянет Велиал. — Отказываешься от помощи, даже понимая, что я уж точно больше твоего знаю о девчонке и её прошлом. Решила взять всю инициативу на себя?       — Я не дам в твоё распоряжение своё тело, — отрезает девушка, поджимая губы.       — Разве игра не стоит свеч?       Хартфилия вновь замирает, раздумывая. Велиал явно знал многое, он мог бы подсказать что-нибудь или помочь, раз уж сам предлагал это, но… Что же он мог бы сотворить, если бы Люси сама отдала своё тело в его распоряжение? И этот уговор не обошёлся бы одним днём, скорее несколькими. Нет. Она была не готова пойти на такой риск, тем более тогда, когда ещё оставалось несколько дорог, ведущих к разгадке. Комната Уильяма Блейка, его кабинет, ящик с письмами и фотографиями в подвале, сама Луна…       — Помни, что папенька девчонки может скоро вернуться… — вкрадчивым тоном вставил демон.       Люси раздражённо поджала губы. Уже шёл третий день её пребывания в особняке, и мистер Блейк должен вернуться со дня на день. Но…       «Пока есть время… Пока есть время, я буду действовать».       — Нет, я отказываюсь, — твёрдо и уверенно произнесла девушка.       С минуту Велиал молчал, будто раздумывал над чем-то, и блондинка уже подумала, что он так ничего и не скажет, но демон всё же заговорил:       — Такая деятельная… — он фыркнул.— Хорошо, поступай, как знаешь… Вот только помни: инициатива — проблема исключительно инициатора.       И затих.       Хартфилия раздражённо хмыкнула, до конца не понимая, что именно этим хотел сказать Велиал. Что раз она приняла такое решение, то может не ждать ни малейшей подсказки или помощи с его стороны? Ну, она и не ждала…       Девушка вздохнула, предчувствуя, что вся эта затея с расследованиями и копанием в биографии совершенно незнакомых и чужих людей до добра не доведёт.       Вот только перед глазами то и дело мелькали странно блеснувшие холодные голубые глаза, а в голове слышались отголоски того страшного крика из воспоминания.

5

      Люси ещё раз прислушалась к тишине, царящей в особняке. На стенах коридоров танцевали тени, пол покрывал мрак, не ощущалось присутствия ни одного бодрствующего существа рядом.       Луна уже давно спала в своей комнате — на этот раз Харфилия лично укладывала её спать, ещё читала перед сном, была рядом и ушла лишь тогда, когда убедилась, что девочка тихо сопит в подушку, прижимая к груди медвежонка. По-крайней мере, сейчас можно было не волноваться, что она пойдёт среди ночи в левое крыло, да и вообще куда-то в другое место…       Люси, тихо ступая по истоптанным коврам, дошла до лестницы в подвал, сжимая в руках позолоченный подсвечник с тремя зажжёнными свечами. Спустившись вниз, она аккуратно опустила его на землю, подальше от каких-нибудь легковоспламеняющихся предметов — не хватало ещё пожар в особняке учинить.       Девушка уверенно подошла к полке, на которой оставила ящик с нужной ей информацией о семье Блейков и, встав на носочки, аккуратно сняла его. Коробка не была сильно тяжёлой, поэтому, перехватив её поудобнее левой рукой и прижав к боку, девушка подняла с пола подсвечник и так же тихо поспешила в свою комнату.       Ночь обещала быть долгой.

6

      Дверь за спиной с тихим скрипом захлопнулась, с уст сорвался лёгкий вздох. Пол дела было сделано, теперь оставалось лишь всё внимательно изучить. И вроде девушку даже одолевало предвкушение и навязчивое любопытство, смешанное с желанием побыстрее докопаться до истины, но на сердце всё равно скреблись кошки. Липкое чувство вмешательства в чужие дела никуда не пропало, хоть и притупилось жаждой получить нужные знания и при возможности как-то помочь Луне. Девочка явно многое скрывала, да и не справляла впечатления счастливого ребёнка, выросшего в любящей семье.       Да и сошедшая с ума по какой-то неизвестной причине мать была тому прямым доказательством.       Желтоватый свет настольной лампы разливался по комнате, чётче прочерчивая тени на стенах. Но его хватило на то, чтобы прочесть что-то или рассмотреть, поэтому нужды в более явном источнике света не наблюдалось.       Люси присела на кровать, подогнув под себя одну ногу, а вторую свесив вниз. Она поставила ящик перед собой, нисколько не заботясь, что пылью и паутиной древности запачкает чистые простыни или одеяло. Хотелось побыстрее заглянуть внутрь.       Крышка с тихим стуком была отложена в сторону, являя на свет многочисленные, пожелтевшие от старости, письма, вырезки из каких-то газет и чёрно-белые фотографии.       Первым делом девушка взялась за письма. Большинство из них просто невозможно было прочесть из-за расплывшихся или выцветших чернил или древних разводов на бумаге, поэтому многое приходилось просто откладывать в сторону. Основная часть адресовалась Элизе Блейк от Уильяма Блейка. По содержанию было понятно, что мистер Блейк на какое-то время должен был покинуть особняк и поехать в соседнее королевство по делам. Какая-то сделка, сулящая огромный заработок, на который можно было прожить припеваючи несколько жизней. Очевидно, Элиза на тот момент осталась в особняке, отпустив мужа, поэтому общались они письмами: основная часть пришедших от Уильяма повествовала о продвигающихся делах, он справлялся о здравии и благополучии жены и не скупился на признания в любви и заверения, что с ним всё хорошо и что уже скоро он вернётся домой, чтобы более никогда не уезжать так далеко и надолго.       Обычные любовные письма. Люси не обнаружила в ящике весточек от Элизы Уильяму, но сослалась на то, что он скорее всего или оставил их где-то в другом месте или хранил отдельно.       В любом случае, всё прочитанное не давало даже малейшего повода задуматься о проблемах, случившихся в этой семье. Было ясно лишь то, что Уильям Блейк был весьма романтичным человеком, искренне любящим свою жену, что так не вязалось с образом встреченного Хартфилией несколько дней назад заказчика. Холодного, грубоватого, с пустым омертвевшим взглядом.       Эти письма так похожи на те романы, что она так любит писать или читать. И до этого дня Люси действительно считала, что такие слова можно встретить лишь в книгах. На лице сама собой появляется немного грустная, но мечтательная улыбка.       Блондинка уже не чувствует былых угрызений совести — они отходят на второй план, а она лишь с интересом и завидной скрупулёзностью перечитывает строки, написанные чуть угловатым, тонким почерком.       Письмо за письмом, и их уже набирается небольшая стопочка в стороне. Десять, двадцать, двадцать пять… Возлюбленные много переписывались между собой, много общались, хоть и не напрямую, и по разрыву в датах между самой первой весточкой и последней было ясно, что Уильям провёл за пределами Фиора год и семь месяцев.       Слишком долго.       Пальцы подцепляют несколько фотографий.       Счастливые молодожёны. Парень обнимает девушку за талию; он смотрит в её глаза, чуть приподнимая над землёй, а она счастливо смеётся; Муж целует жену в губы, а она шутливо приподнимает букет цветов, пытаясь прикрыть их лица от камеры…       И везде эти приписки на оборотной стороне…

Уильям и Элиза Блейк. …Счастливая пара… С Днём Свадьбы!.. С пожеланиями…

      Да, счастливая пара…       Действительно ли тот крик из воспоминания издавала Элиза? Действительно ли то заключение и письмо, найденное в кабинете заказчика, касалось этой сияющей девушки на снимке?       Фотографии были чёрно-белыми, старыми, кое-где потёртыми и потрескавшимися, но Люси отчётливо могла рассмотреть лица изображённых на них людей.       Уильям Блейк тут в корне отличался от того человека, с кем виделась Люси. На фото был снят молодой мужчина лет двадцати трёх-двадцати пяти — плюс-минус, он счастливо улыбался, смотря на свою красавицу-жену. Элиза же была девчонкой с почти ребяческой улыбкой на лице и лукаво прищуренными глазами. Не больше двадцати лет, может, даже меньше. С длинными волосами, собранными в высокую причёску, мягкими, утончёнными чертами лица, характерными аристократкам из высшего общества.       И что-то в её лице Люси видела… То, что замечала каждый день в чертах Луны. Мелочи, но заметные: разрез глаз, подбородок, чуть более выступающий вперёд, чем нужно, такие же длинные шикарные светлые волосы.       Так похожа на мать…       И Хартфилию терзало навязчиво чувство, что она смотрит куда-то не туда и не на то.       Будто кто-то неудачно пошутил.       Ведь всё это никак не вязалось с истиной: мутным взглядом потухших глаз, постоянным молчанием в стенах покинутого особняка, одинокой девочкой, призраком, проходящим по пустынным коридорам.       А на фотографиях… Чудесная сказка, выдумка виртуозного писателя.       Так ли это?       Почему не может стать обычной выдумкой вой, стоящий в ушах, и сломанные души, скитающиеся по этим тёмным коридорам? Почему же это не кажется выдумкой?       Почему?       Заклинательница вздыхает, откладывая фотографии в сторону и отворачиваясь, будто ей невыносимо больно смотреть на них дольше.       Проклинает себя за навязчивое любопытство и излишнюю впечатлительность. Но останавливаться на этом не собирается.       Уже при самом дне ящика обнаруживается странного вида вытянутая книжечка. Раскрыв её, Заклинательница видит мятые пустые страницы, между которыми вложена засушенная красная роза. Цветок пахнет пылью и старостью, его лепестки давно уже скукожились и потемнели.       Почему-то они выглядят так, будто их пропитали кровью, и сейчас роза просто засохла, свернулась.       Цветок кажется хрупким — лишь дотронься к нему в единственном небрежном жесте, и лепестки пылью рассыплются по воздуху. Люси аккуратно закрывает книгу и откладывает, так и не отважившись прикоснуться. В горле застревает ком, на губах ощущается мерзкий металлический привкус.       Она опускает странно потухший взгляд карих глаз с расширенными зрачками обратно к ящику. Короткие ногти скребут по деревянному дну, кончики пальцев ощущают забивающиеся под кожу мелкие занозы и шероховатость опилок.       Не обращая внимания на неприятную боль, она достаёт со дна несколько тонких, почти прозрачных разорванных газетных вырезок. Бережно раскладывает их на одеяле перед собой.       Люси прищуривается, ища взглядом подходящие друг к другу, складывает их вместе, пытаясь вычитать выцветшие печатные слова на хрупкой бумаге.       Некоторые слишком мятые листы не удаётся даже распрямить, чтобы вычитать написанное — кто-то в явном гневе разорвал их, но… Почему сохранил?       Заклинательница берёт на руки уже сложенные клочки и подносит их ближе к свету, легко шевелит губами, с трудом читая размытые надписи по слогам.

ТРАГЕДИЯ ГОРОДА ДЖИРАН […]

      Заголовок напечатан жирными, большими буквами, их легче всего разобрать, но вот дальше в обычный текст приходится вчитываться, буквально носом уткнувшись в лист:

[…] организованная группа разбойников-магов […] Нападения на дома, грабёж, разбой и насилие. Люди в панике прятались или пытались сбежать […] Был нанесён вред постройкам и частным территориям в размере 7 000 000 000 […] Родные оплакивают тела погибших. Множество раненных и пропавших без вести […] Не удалось поймать […] скрылись после […]

      Как ни пыталась, больше Хартфилия вычитать в этой вырезке не могла. Она опустила взгляд в самый низ клочка страницы, замечая приписку и число. С напряжением прищуриваясь, она пыталась разобрать цифры.

Датировано […] Х784

      Она перевела взгляд на отложенные в сторону письма и подцепила пальцами самое последнее.       Дата отправки последней весточки совпадала с датой «Джиранской трагедии».       «Что-то случилось тогда с семьёй Блейков, во время нападения этих разбойников… Что-то… страшное».       Люси тяжело сглотнула, ощущая, как мурашки пробегают по позвоночнику. Необъяснимый ужас сжал сердце в стальные тиски, перекрыл кислород. Перед глазами неосознанно замелькали ранее незнакомые образы горящих зданий, тлеющих развалин. В ушах раздались душераздирающие крики людей, вопли убегающих женщин, плач детей. И инфернальный хохот безумных магов, обагряющих свои руки алой, тёплой кровью.       Хартфилия зажмурилась, зажала ладонями уши, замотала головой.       — Прекрати!       И на сознание будто напустили дым, перекрывающий жуткие картины расправы. В закромах сознания послышался тихий издевательский смешок.       И тишина.       Заклинательница выдохнула, до скрипа сжимая зубы.       Проклятый демон.       Она без движения посидела несколько минут, пытаясь выровнять сбившееся дыхание и просто прийти в себя. Говорить ничего не хотелось, как и упрекать Велиала в его «шалостях» — ведь никакого толку не будет. Чёртов демон делает всё, что ему вздумается.       Веселится.       А она всё больше ненавидит.       Когда видения окончательно отступают, а голова более-менее проясняется, Хартфилия безмолвно берёт в руки очередную сложенную по кускам вырезку, подносит к свету и снова напрягает зрение.       Ничего. На этой не получается разобрать ни единого слова, она слишком смята, а чернила слишком блёклые. В порыве раздражения девушка рваным жестом откидывает бумаги в сторону. Они кружат в воздухе и медленно приземляются в разных частях кровати, один клочок слетает на пол.       Заклинательница вновь шумно выдыхает.       «Успокойся… успокойся…»       Берёт третью вырезку, сразу же подмечая потёртое изображение какого-то огромного дома. Приглядевшись, Люси с ужасом понимает, что на снимке — особняк Блейков.

[…] также, нападение на особняк Блейков разбойников […] В момент трагедии Уильям Блейк отсутствовал в королевстве Фиор и пребывал за границей по делам […] […] известно, что семья […] уже несколько десятилетий финансировала фестивали и постройки новых зданий в […] […] […]Пожар […] потушить. […] из домашней прислуги большая часть найдена мёртвой или раненой. Сбежать сумели лишь некоторые. Жена Уильяма Блейка, миссис Элиза Блейк, была спасена из огня гувернанткой, сумевшей выжить после погрома. […] Мы все молимся за благополучие семьи […]

      Люси дочитала, но ещё несколько секунд держала в руках вырезку, будто боясь шевельнуться.       В голове смешались мысли в единую какофонию, в ушах слышался шум.       Дрожащими руками она потянулась к последней вырезке — самой маленькой и единственной не разорванной. На ней было напечатано лишь одно предложение, которое ещё можно было разобрать:

[…] тела разбойников найдены в лесах города. Предположительно, столкновение с другими магами […]

      Люси опустила руки, чувствуя, как резко пересохло во рту. По телу разлилась странная слабость и апатия, воздух вокруг будто стал тяжелее. В голове звучал набат разнообразных мыслей, перед глазами вновь преступно начали мелькать жуткие картины. Взгляд невольно переместился на сложенные стопкой фотографии в стороне. С самой верхней на неё смотрели улыбающиеся Уильям и Элиза Блейк, их глаза даже на картинке были живыми, а взгляды — счастливыми.       Лицо жениха исказилось в гримасе ненависти и боли, губы скривились, а на месте глаз показались чёрные зияющие дыры. Рот невесты неестественно широко открылся, очи ввалились, лицо неестественно почернело и потрескалось, будто обугливаясь. Белое свадебное платье окрасилось в красный и чёрный, букет белых роз в руках потемнел и распался склизкими червями, мерзкой слизью спадая на израненные ладони.       Закрой глаза.       Но Люси не закрыла. Она продолжила смотреть, не отрываясь. Губы задрожали и скривились, будто в попытке сдержать вой или крик. Руки медленно потянулись к голове, пальцы взъерошили локоны, локти сдавили лицо. Она обессиленно покачнулась и завалилась на бок, задевая ногами ящик, разбивая сложенные газетные вырезки.       Тихий протяжный стон сорвался с губ, глаза стали влажными.       А потом она уже ничего не помнила.

7

      Сознание возвращалось до мерзости медленно. Сначала открылись глаза, после только начало слушаться тело. И последним вернулся здравый рассудок.       Кадры прошлой ночи ярко предстали перед глазами, заставив вздрогнуть и окончательно проснуться.       Хартфилия резко поднялась, опираясь на руки, чувствуя, как фантомно закружилась голова. Обвела взглядом комнату, замечая, что на улице уже светло, а часы показывают половину двенадцатого. Почти полдень, а она всё ещё чувствует себя апатично, будто проспала всего каких-то пятнадцать минут.       Глаза останавливаются на ящике. Вокруг не видно разбросанных бумаг, фотографий и писем, всё аккуратно собрано и сложено на место, крышка накрепко закрывает деревянную «шкатулку».       Хартфилия в удивлении, а после — в страхе, расширяет глаза, ощущая, как её с головой окатывает холодная волна.       Она ведь вчера так и не собрала всё на место…       И лишь сейчас периферийное зрение цепляет фигуру, застывшую у входа в комнату. Дверь приоткрыта, а в проёме недвижимо стоит Луна, прижимая к себе игрушку. Девочка молчит, неотрывно смотря на взлохмаченную, испуганную волшебницу.       Заклинательница нервно закусывает губу, вглядываясь в глаза ребёнка. В них она не видит ни сожаления, ни осуждения, ни боли, ни злости, ни грусти. Ничего. Абсолютно ничего.       Будто кукла, не способная чувствовать.       — Луна… — хрипло зовёт Хартфилия, — ты… давно?..       Слова не хотят складываться в связные предложения, поэтому она лишь поджимает губы и замолкает.       Давно ли Луна здесь стоит?       Она ждала пробуждения Заклинательницы? Или же как-то… почувствовала?       Девочка не отвечает, а просто молча стоит ещё некоторое время, а потом разворачивается и резво куда-то убегает. Хартфилия дёргается, будто в намерении побежать следом, но одёргивает себя. Ей внезапно становится до дикости стыдно и противно от самой себя.       Луна видела.       Она не могла не увидеть, собрала тут всё, пока сама Хартфилия крепко спала. Не известно ещё, что могла прочесть девочка, да и знала ли всё до этого?       Заклинательница чувствовала бы себя много легче, разозлись Луна на неё. Было бы проще, заметь она в глазах этого ребёнка хоть тень гнева или осуждения, но… там ничего не было.       Пустота и холод, пронизывающий до костей. Почему же?       Почему она никак не отреагирует?!       Эта неопределённость пугала и напрягала больше всего на свете.       Хартфилия, не зная, как побороть собственное премерзкое самочувствие, принялась приводить себя в порядок. Всё это время она не поднимала головы, будто боясь столкнуться с кем-то взглядом. Она боялась не осуждения, нет.       Боялась вновь увидеть ту пустоту в глазах Луны.       Она первым делом отнесла злополучную коробку назад в подвал, с силой задвинула на верхнюю полку, звучно прижимая дерево к стене.       Чувствовала себя просто мерзко.       Закрывая глаза, она снова и снова видела перед собой чёрные провалы-глазницы и запёкшуюся кровь на лепестках розы…       Была ли то белая роза, окроплённая кровью? Или всё это — самовнушение, и цветок на самом деле сам по себе алый?       Заклинательница тяжело вздыхала, устало прикрывая глаза и массируя виски кончиками пальцев. Со дня на день должен вернуться хозяин дома, и тогда она просто получит плату за выполнение задания, уедет отсюда в родную Магнолию…       Было бы проще оставить всё, как есть, досмотреть за Луной оставшееся время, а потом просто попрощаться, вот только… волшебница чувствовала, что эта история просто так её не отпустит. Она уже и так слишком много узнала, сунула свой нос туда, куда изначально не следовало, а сейчас просто взять и повернуть назад не выйдет.       Слишком поздно.       Поэтому она натянула на лицо дежурную улыбку и отправилась на поиски Луны. Потому что так будет правильно.       Просто не стоит заводить разговоры по неприятным темам, не стоит выказывать свои истинные чувства при этом ребёнке. Если девочка не показывает своих эмоций, это ещё не значит, что она ничего не чувствует.       Да и… какие разговоры?       Они вновь расположатся на кровати, вдвоём; Луна поставит около себя свою игрушку или же обнимет её, поджимая по себя костлявые коленки; Люси же снова возьмёт в руки «Лавку чудных историй» и будет читать.       Потому что Луне нравится эта книга, и глаза девочки, когда она вслушивается в тихий голос Заклинательницы во время чтения, начинают более живо блестеть. И лишь тогда она не кажется куклой. Лишь тогда она кажется живой.       И разговоров не будет. Лишь обречённое молчание, прерываемое такими нелепыми словами из книги. Не-к-месту.       Но Люси будет пытаться докопаться до истины дальше. Как бы ни было больно, горько или страшно, но она не остановится. Не сейчас. И поможет Луне, пусть та смотрит на неё так пусто и безэмоционально. Потому что верит, что ещё не всё потеряно и можно что-нибудь исправить в этой печальной истории, добавить в неё хоть что-то хорошее.       Даже если это будет столь же эфемерно, как пыль на ветру.