You're alone

      Даша смотрела на стеклянное панно с фотопечатью в виде чёрно - белых городских перспектив и не могла оторвать от него глаз. Огромное, почти во всю стену, оно завораживало не то темнотой ночи, не то яркими огнями. У Киоссе в квартире вообще вся концепция интерьера построена на чёрно - белом контрасте с отсылками к ар - деко, исполнена в узкой цветовой гамме, но удачно обыграна в разности фактур. Тут и серая кожа в обивке мебели, и на стенах белое многослойное текстурное покрытие с перламутром, и блеск металла в предметах декора – всё играло. И пол, конечно, пол, чёрный, глянцевый. По всей квартире сплошное каменное полотно с серыми прожилками. Поначалу Даша даже поймала себя на мысли, что ступать на этот пол не хочется. Кажется, холодный он, неприятный. Но нет, удивилась невольно, когда босыми ступнями почувствовала тепло.       Повернувшись к противоположной стене, ткнула пальцем в плазму:       — Ты же не смотришь телевизор.       Никитка стоял тут же в гостиной и наблюдал за девушкой, расслабленно облокотившись о радиусную барную стойку. После слов Даши он бросил взгляд на висящий позади телевизор, словно вспоминая, зачем и правда повесил его на стене.       — Это декор. — Ответил с усмешкой.       — То есть иногда ты всё - таки делаешь то, что от тебя ждут?       — Иногда делаю. Ну, давай - давай, не останавливайся. У тебя же есть, что сказать.       Даша поджала губы, храня на лице таинственное выражение.       — Ну ты же не сам проектировал дизайн? Тут явно работали профессионалы.       — Конечно, но я же высказал свои пожелания. Обсуждал детали. Это то, что я хотел получить.       — Напрашиваешься на диагноз? — Упёрла руки в бока.       — Напрашиваюсь. — Оттолкнулся от столешницы. — Ты хотела посмотреть, как я живу. Ты у меня дома – валяй.       Даша задумчиво оглянулась и серьёзно сказала:       — Мне надо всё посмотреть поближе и подумать. Чтобы насочинять тебе красиво.       — Смотри. Давай красиво.       — Я буду чай с апельсином. Если это не декор. — Взглядом указала на круглую стеклянную вазу с апельсинами, стоящую на барной стойке, и жестом отправила Киоссе на кухню, не желая, чтобы он ходил за ней по пятам. И так не могла сконцентрироваться в его присутствии. И расслабиться тоже не могла.       — Не декор. — Улыбнулся. — Чай с апельсином…. Будет тебе с апельсином.       Никита отошёл, и Даша вздохнула немного свободнее. Настолько, насколько это вообще было возможно, находясь в шикарных апартаментах рядом с человеком, который бесконечно её волновал. Последние дни с ней творилось что - то невероятное. С того момента, как покричала ему в плечо, будто в голове что - то переклинило. Никак не могла избавиться от запаха его сумасшедшего парфюма и ощущения тепла, которое почувствовала, утыкаясь ему в руку. От мыслей о Никитке не могла избавиться и внутренней к нему тяги.       Осмотревшись в гостиной, Даша перешла в прихожую и застыла перед широкими стеклянными дверями. На них было нанесено такое же изображение городских видов, как и в гостиной. Наверное, за ними находилась спальня. Но соваться туда без хозяина совсем уж как - то невежливо.       — Итак…. — Довольно подтолкнул Киоссе Дашку к разговору, когда она, обследовав его огромную квартиру, вернулась на исходную точку.       — Ты очень агрессивный. — Начала она.       — Да?       — Да. Вот эти твои собаки. — Обернулась и указала взглядом на две серебристые статуи оскаленных псов, охраняющих объединённую зону кухни и гостиной. — …и другие металлические предметы…. Стальной холодный блеск сразу вызывает ассоциации с оружием. Опасность. И таких деталей в твоей квартире много. Статуэтка Будды, или как его там, божок в кабинете, картина в металлической раме в прихожей. Не золото же, не тепло, не роскошь, а сталь – холод. Ты умеешь стрелять?       — Конечно. — Кивнул Никита.       — Конечно. — Эхом повторила Даша. — Вот видишь. Конечно. Ты даже не задумался. Сказал «конечно», как будто уметь стрелять, это что - то само собой разумеющееся в нашей жизни. Я вот, например, даже боевого пистолета ни разу не видела.       — А разве я что - то сказал про боевой пистолет? Я, может быть, пневматику имею в виду.       — Да ладно. — Хмыкнула она.       — Хорошо, ладно. Я умею стрелять из боевого оружия. Это делает меня агрессивным человеком?       — Это делает тебя способным на агрессию. — Выдала с умным видом, и Киоссе улыбнулся. А Даша, снова напустив на себя сосредоточенный вид, продолжила: Белые стены и нет острых углов. Объединённые зоны, всё так обтекаемо. Ты такой, конечно, душка. — Скользя пальцами по чёрной каменной столешнице, прошлась вдоль барной стойки, которая огибала стену с плазмой и уходила на кухню. — Но этого не заметно, это не ощущается. Чёрный пол. Чёрный фактурный…. — Перекатилась с пяток на мыски и обратно. — Снова глянец, блеск, он поглощает эту мягкость и белизну стен.       — Может быть уравновешивает?       — Это тебе уравновешивает, а по мне, так он все поглощает. Где спальня?       — Пошли.       В прихожей Никита указал на те самые широкие стеклянные двери, но не тронул их, позволяя ей самой войти в комнату.       — Приват, полный приват. — Промурлыкала Дашка, раздвигая двери. — М - мм, как у тебя здесь тепло и шоколадно.       — Так спальня же. Чтобы спалось хорошо.       Даша подавила смешок и шагнула в комнату. В спальню её потянуло. При том, что комната была решена в темноватых тонах, совсем не чувствовалось в ней мрачности, больше тепла и уюта. Больше спокойствия. Стены в текстильных фисташково - шоколадных обоях. На полу массивная доска с неярко выраженной текстурой.       — Это крокодил? — Коснулась ладонью высокого коричневого изголовья кровати.       — Угу. — Никитка кивнул.       Дашка рассмеялась:       — Нет, Киоссе, всё - таки ты белый и пушистый. Без сомнения! — Снова рассмеялась. — У тебя изголовье кровати обито крокодиловой кожей, но ты вообще не агрессивный, ты добрый и понимающий. Разодрал крокодила над кроватью и добреешь с каждым днём все больше, и больше.       — Это декор. — Ухмыляясь, сказал Никита.       — Ага, декор. Да у тебя всё исполнено в таком стиле, что даже если какая - нибудь девица разбросает по квартире розовые лифчики и расставит рамочки с фотографиями, здесь ничего не изменится. Эти розовые лифчики потеряются на фоне этого брутального интерьера. Такое тут явное мужское доминирование.       Снова окинула спальню беглым взглядом. Наверное, если задёрнуть шторы, то в комнате станет темно даже днём, очень уютно для сна.       Киоссе обнял Дашу сзади и почувствовал, как она вздрогнула. Так приятно и беззащитно вздрогнула в его руках, но не возмутилась, а так чуть высокомерно глянула через плечо.       — Ты ко мне пристаёшь?       — А у тебя по этому поводу остались ещё какие - то сомнения?       Так близко её губы. С ума сходил от этих губ. Да и вообще от неё с ума сходил. Не помнил, когда в последний раз испытывал такое бешеное влечение к девушке. И Дашка сегодня такая очаровательно - загадочная и, как всегда, невозмутимая. С распущенными волосами, в сарафане кораллового цвета и простых босоножках - сланцах. Только поблёскивающие светло - голубые глаза выдавали её явную заинтересованность в происходящем. И видеть это, ощущать, было безумно приятно, невероятно просто.       Её округлая грудь дрогнула под его ладонью, - от рваного вздоха. Не смог сдержаться и не тронуть, это выше его сил. Осознание того, что под сарафаном на ней нет белья, будоражило, лишало способности трезво мыслить. Едва себя контролировал, чтобы не раздеть её и не завалить в спальне на кровать.       — Если ты ждёшь, что я покраснею и стану возмущенно ахать, то не дождёшься.       — Ты посмотри, и правда не краснеешь. И чтоб ты знала: я не пристаю, я с тобой знакомлюсь. Мы же должны узнать, удобно ли нам обниматься. Мне кажется, что нам очень удобно. — Говорил на ухо вполголоса, почти шептал.       Ни в каком другому месте его низковатый глубокий голос не производил бы такого ошеломляющего эффекта, как здесь, в его квартире, в полной тишине. Дрожь побежала по спине. А Никита не отпускал и, наверно, прекрасно чувствовал реакцию её тела.       — А, может, ты музыку включишь? — Понимала, что несёт чушь, тем не менее сказала, чтобы хоть как - то разбить эту ошеломляющую интимность.       — Нет. — Коснулся губами шеи и замер.       Дышать ей становилось всё труднее, грудь вздымалась всё чаще, ноги предательски слабели.       — Познакомился? — Легко спросила, когда он развернул её к себе.       Боялась, что начнёт целовать в губы, жутко боялась, ужасно. Сама не знала – отчего и почему. Может, себя боялась, своей реакции – что не сумеет себя контролировать. Или потому что безумно хотелось, чтобы наконец поцеловал.       — Да. — Слегка самодовольно прозвучало.       — Понравилось?       — Очень. Божественно.       — Я или моя грудь?       — Не могу в своём воображении отделить одно от другого.       Крепко ухватив её за талию, легко приподнял. Даша, не задумываясь, обхватила его ногами.       — Какой чудесный рефлекс, видишь, как мы хорошо подходим друг другу. Мне даже не нужно тебе подсказывать, ты сама всё знаешь.       — Так как насчёт музыки? — Сцепила руки на его плечах и чуть отстранилась, чтобы не касаться его грудью, хотя хотелось наоборот – крепко прижаться всем телом.       — Нет. Не хочу, чтобы ты расслаблялась. Мне нравится твоё напряжение. И ты такая нормальная ханжа…. — Мягко улыбнулся и переместил руки, подхватывая её под ягодицы. — Не носишь мини - юбок и чего ещё там… прозрачных блуз… но зато приходишь ко мне без лифчика под сарафан и так запросто даёшь себя облапать. Да, ты нормальная ханжа.       Про напряжение Никита прав. Напряжение между ними колоссальное. Даже дышать трудно, невероятных усилий стоило вести себя непринужденно и не дёргаться в его руках. Не отвечать на провокации, но и не шарахаться, как невинная школьница.       — Я могу к тебе даже голая заявиться. Мы же просто дружим.       — Ты даже представить себе не можешь, как много я вкладываю в это понятие.       — Да? Что – неужели всё так тривиально? Ты меня к себе привёл, чтобы просто затащить в постель?       — Какая пошлость. Кошмар просто. Как ты можешь обо мне так думать? Если бы я хотел с тобой просто переспать, я бы сначала повёл тебя в шикарный ресторан. Пил бы тебя, гулял, танцевал….       — Развлекал бы меня всякими разговорами….       — Зачем? Я же сказал: пил, гулял, танцевал. Для постели этого хватит.       — А ты вообще собираешься водить меня по ресторанам? По таким шикарным, чтобы я ахнула.       — Вообще, собираюсь. По таким шикарным, чтобы ты ахнула.       — И на Багамы свозишь?       — И на Багамы свожу. Куда угодно. Куда ты только пожелаешь. — Улыбнулся и отпустил её, Даша глубоко вздохнула. Показалось, что и Никита сделал шумный вдох.       — Пойдём. Твой чай с апельсином уже остыл.       — Это прекрасно. — Еле удержалась, чтобы не рвануть на кухню быстрее него.       А затем, с показным равнодушием забираясь на высокий стул, оценила предложенный Никиткой десерт:       — Убийственно, просто убийственно. Жирные сливки, ягоды…. — Вынула из чашки кусочек апельсина, чтобы чай не горчил.       — Ещё скажи, что ты на диете.       — Нет. Никогда не могла сидеть на диетах. У меня нет на это выдержки. Я маленький человек со слабой волей.       — Нет, Доктор, ты очень серьёзный человек. Настоящий профи. Ну как – прощупала меня? — Посмеиваясь, спросил Киоссе.       — Угу…. — Зажала чайную ложечку губами.       — Понравилось?       — Очень. Божественно. — С нескрываемой иронией повторила его недавние слова. — Я только ещё не спросила, чем ты занимаешься. Я, конечно, имею представление о вашем холдинге. Но вот чем конкретно ты занимаешься? — Кажется теперь можно вздохнуть свободно. Сердце ещё неровно постукивало, но по другую сторону барной стойки Даша чувствовала себя защищённой.       — Хочешь узнать масштаб моей фигуры в нашей корпорации?       — Почему нет? Ты же знаешь, чем я занимаюсь.       Он поджал губы, словно раздумывая, как лучше ей ответить.       — После Вячеслава Алексеевича Киоссе я второй человек. Если обозначать конкретно, то я коммерческий директор, а если масштабно, то занимаюсь я всем. Есть такие люди, которые отвечают за всё. Это про меня. Курирую планово - экономический отдел, контролирую оптовый и розничный каналы сбыта алкогольной продукции, а также филиальную сеть в регионах. И ещё много - много всяких текущих вопросов.       — Хорошо твой отец устроился. Ты очень мощно его поддерживаешь.       Никита ответил глубоким кивком и спросил неожиданно:       — А что случилось с твоими родителями?       — Они давно погибли, мне года три было, и я довольно плохо их помню. Отца убили, а мать потом повесилась. Меня воспитывал дядя, Анин отец. — Ровным тоном произнесла Даша фразу, будто одно слово.       — Нормальные люди не говорят об этом с таким равнодушием. — Вдруг заявил Никита.       — Значит, я ненормальная. И к тому же, я была очень маленькой, когда всё случилось. — В тихом голосе прорвалось едва уловимое раздражение.       — Неважно, когда это случилось, это трагедия в любом случае. Мне показалось, или тогда за столом у матери ты пыталась меня этим уесть?       — Тебе показалось. — Чуть резче сказала Даша. — Просто я не могу понять, неужели трёхлетний ребёнок не достоин, чтобы жить ради него. Как можно бросить на произвол судьбы собственное дитя! — Тон её стал заметно высок, и Даша выдохнула, чтобы снова обрести равновесие. — Я хочу ещё чаю.       Чаю она не хотела, но очень хотела, чтобы Киоссе перестал сверлить её взглядом, прекратил этот допрос и отвлёкся на что - нибудь. Никита поднялся, наполнил её чашку и добавил в чай кусочек апельсина. Подал ей чай и снова уселся на место.       — Что? — Спросила в ответ на его чуть насмешливый взгляд.       Каре - зелёные глаза ещё раз лениво пробежались по ней. Киоссе удобно сложил локти на столе, устроившись так, словно приготовился сказать длинную речь.       — Ты потрясающий собеседник. — Начал с многозначительностью в голосе. — С тобой можно говорить, о чём угодно. Бесконечно. Ты ходячая энциклопедия. — Сделал паузу, подождав, пока Даша отставит свою чашку и сконцентрирует на его словах всё внимание. — Но ты как следователь – увязываешь факты в логику. Такая у тебя мыслительная деятельность. При этом ты способна найти консенсусные точки в любой дискуссии. А где ты сама среди всех этих умозаключений и выводов? Тебя нет. Я тебя не вижу. — Развёл ладонями, демонстрируя непонимание.       — Что значит – меня нет? — Хмыкнула она. — Любой наш разговор – это работа моей мысли. Как меня может не быть? Любое умозаключение или суждение – это работа моего сознания.       — А вот так. — Никита усмехнулся и сказал с нажимом — Нет тебя. Я спросил про родителей, а ты говоришь «трёхлетний ребёнок». Ты не сказала «я», не сказала «да, для меня это трагедия», не рассказала, как ты пережила своё несчастье в этом возрасте. Трёхлетние дети прекрасно соображают. Я помню себя в три года, помню, какие у меня были игрушки, как вели себя мои родители. Не всё, конечно, но многое я помню.       — У психики человека есть такое свойство – блокировать воспоминания стрессового и травматического характера. Скажем так, у детской психики оно проявляется гораздо сильнее. — Заученно парировала Даша.       — Хорошо, согласен. Не могу здесь спорить.       — Любые воспоминания агрессивного и депрессивного характера – это трата психической энергии. Можешь считать, что таким образом я экономлю свои жизненные ресурсы. И это действительно так.       — Хорошо - о. — Растянул слово, точно предупреждая, что сейчас последует железный аргумент. — Твои слова: «Даже если какая - нибудь девица раскидает розовые лифчики….» Здесь тоже агрессивность? Депрессивность? По - моему, у нас с тобой всё более чем позитивно. Но ты сознательно выводишь себя из ситуации. Почему?       Даша не задержалась с ответом, спокойно и уверенно сообщив:       — Это моя профессиональная заморочка. Я абстрагируюсь, чтобы правильно оценить ту или иную ситуацию.       — Абстрагируешься до такой степени? — Как будто удивился Киоссе. — Ты встречаешься со мной. Ты находишься в моей квартире. И при этом говоришь про «какую - то девицу», а не про то, что если ты раскидаешь своё бельё и расставишь свои рамочки с фотографиями, ничего не изменится. Можешь два часа рассказывать мне о том, как приготовили этот десерт. — Кивнул на её тарелку. — Перечислить все ингредиенты, но я не почувствую вкуса. Вкуса я не чувствую. Понимаешь? А теперь давайте, Доктор, попробуйте привычно дезориентировать меня холодным волевым взглядом. — Сложил губы в ироничную улыбку.       На этот раз Даша не смогла сразу ответить. Киоссе тяжело противостоять, но всё же она попыталась выбраться из ловушки.       — А, может быть, всё дело в том, что прошло ещё слишком мало времени, чтобы я расставляла в твоей квартире свои рамочки с фотографиями? — Чуть наклонив голову, спросила она, глядя на него напряжённым взглядом.       — Может быть. — Сказал Никита, но не сходящая с лица улыбка ясно говорила, что этот довод его совсем не убедил, рассмешил ещё больше. — Мне ещё парочку примеров тебе подкинуть? Я с десяток уже точно насобирал… такого жёсткого абстрагирования. — Не отпуская её взгляда, отпил из своей чашки, а потом отставив её, снисходительно заговорил. — У меня классическое юридическое образование, Доктор. Я тебе сам всё, что хочешь, в логику сведу, такую причинно - следственную связь выведу, что не выберешься. Утоплю тебя в доказательной базе. Зарою в фактах. Так что не лечи мне голову.       — Мне уже пора бежать? — Усмехнулась Даша, скрывая за лучезарной улыбкой полную растерянность.       — Попробуй. Я тебе уже предлагал.       — Ага. То в воду прыгать, то из машины на ходу.       — Конечно. Кто ж свою дичь в чистом поле выпускает. И я не отпущу. — Киоссе отодвинул свою тарелку, снова сложил локти на столе и подался вперёд, опираясь на столешницу. — Ты попалась.       Дашка, подыгрывая, приняла свою роль: нахмурилась, сделав вид, что задумалась.       — Не могу понять, где я просчиталась. — Растянула фразу.       — Давно уже. — Медленно произнёс он. — Когда назвала мне свой номер телефона. Он у меня к тому времени уже был в записной книжке. Но я спросил – и ты дала. А теперь скажи: я похож на мальчика, который дружит с девочками?       Он и раньше смотрел на неё с такой страстностью? От Никиткиного взгляда внутри всё судорожно затрепетало, и тело охватило чувство непонятного восторга. Или паники…. Словно перед прыжком с парашютом. Когда стоишь у самого края, у последней черты, и нужно срочно принимать решение – либо прыгать в бездну, либо отступать безвозвратно.       Даша прикусила губу, не позволяя дурацкой глупой улыбке расплыться по лицу.       — Что ж ты меня тогда чаем поишь, а не чем - нибудь этаким? — Повторила киоссовскую позу: тоже сложила локти и чуть придвинулась, оказываясь с ним почти нос к носу.       — Я прям мечтаю напиться с тобой чего - нибудь этакого. — Вкрадчиво заговорил Киоссе. — Но не сейчас. Потому что когда я пьян, я жутко жаден до разврата. А так…. — Отодвинул в сторону чашку недопитого чая и скривился, будто это было самое гадкое, что ему приходилось пить в жизни. — …а так, я хоть как - то ещё себя контролирую. — Окинул её несдержанно жадным взглядом и провёл пальцами по краю её сарафана, касаясь обнажённого загорелого плеча. — Ты чувствуешь? Ты попалась, Доктор.       Оттого как старательно Даша сдерживалась, чтобы не расхохотаться по - идиотски, её лицо покрылось пунцовой краской. Эта восторженно - паническая волна никак не отпускала. В груди сдавило от нехватки воздуха, ладони полыхнули жаром.       Никита коснулся её щеки, словно отмечая яркий румянец, и похлопал себя по плечу:       — Давай, не сдерживай себя. Ты же знаешь: главное, самовыражение. Со мной можно.       Она и в этот раз сдерживаться не стала. Притянула его за рубашку, уткнулась в грудь, но не заверещала, а заливисто рассмеялась.       — Я тебе отомщу. Я обязательно что - нибудь придумаю. — Пообещала, поднимая глаза, глотая смешок.       — Не сомневаюсь. — Запустил пальцы в её волосы, грубовато сжав, будто пробуя их на ощупь.