Стар Трек (драбблы)

4.12

      Ситуация была… сложная. МакКой такие ненавидел. Особенно, когда Кирк оставлял на него капитанское кресло. А заключалась ситуация в том, что Кирку надоело просиживать в этом кресле штаны, и когда речь зашла о высадке на планету, на которой сканеры «Энтерпрайза» показали наличие дейтерия, Кирк, прихватив Спока и Сулу, сам отправился на разведку.       И все трое пропали. Шаттл стоял на поверхности планеты. А вот капитана, старпома и пилота — ни следа. Усложняло ситуацию то, что в месте высадки, откуда они явно не могли уйти далеко, присутствовало какое-то электромагнитное излучение, мешающее сканерам даже приблизительно засечь, в какую из десятка близлежащих пещер они сунулись.       Предварительная разведка, участникам которой МакКой запретил углубляться в пещеры более чем на сотню метров, ничего не дала, и теперь МакКой спорил с Чеховым и Скотти на тему того, как именно стоит организовать спасательную операцию.       Чехов предлагал по-простому обыскать все пещеры. Скотти настаивал на том, что без действующих сканеров они капитана, старпома и пилота не найдут, и со спасательной операцией надо подождать, пока он их не модифицирует, что должно было занять… время. Неопределённое.       С одной стороны стоило последовать плану Чехова. На первый взгляд он выглядел быстрее. А в ситуации, в которой никто понятия не имел, как и почему трое членов экипажа пропали, скорость могла иметь решающее значение.       Но с другой стороны, были обоснованные подозрения, что пещеры извилистые и протяжённые и даже если они в них не заблудятся, то на обыск могла уйти куча времени. К тому же пессимистичный МакКой не хотел рисковать людьми, посылая их навстречу неизвестной опасности, с которой не справился тандем находчивого Кирка и рассудительного Спока. Ну и Сулу дураком не был, да и катану взял.       И с этой стороны лучше было последовать плану Скотти, но план шатался, потому что удастся ли Скотти обхитрить подлое излучение, было непонятно.       Поэтому, когда МакКоя, требующего от Чехова и Скотти другой, быстрый и надёжный план с высоким уровнем эффективности и низким — риска, подёргал за рукав Кхан, он просто выдернул рукав из детских пальчиков и взглянул раздражённо. И еще раздражённее, когда Кхан подёргал его за рукав второй раз. Но окончательно рассердился только на третий раз, когда Кхан ухватил МакКоя за руку и, глядя на него снизу вверх, выразительно сказал:       — Гав…       — Кхан! Прекращай вести себя как маленький! — воскликнул он.       Кхан вздёрнул брови. Шевельнул ими. И, изумленно качая головой, пошёл вести себя как большой.       Заглянул к Споку, свистнул Атоса, которого Спок назвал как-то иначе, но заучивать имя, превышающее длину собаки, Кхан точно не собирался. Атос. И точка. И вместе с псом отправился угонять шаттл. Удобно устроив Атоса в кресле навигатора, Кхан уселся на место пилота, щёлкнул тумблерами, без препятствий вывел шаттл в космос и направил к планете, предварительно отключив связь. Не хотят его слушать, он сам всех найдёт. С Атосом.       — Правда, Атос? — взглянул он на собаку и проворчал: — Совсем обалдели люди. Приборы у них не работают. А то, что твой нос во все времена будет работать, забыли, чудилы, — и легонько щёлкнул пса по чёрному, мокрому носу, который тот тут же облизал и нетерпеливо перебрал передними лапами, преданно глядя на Кхана, словно понимал, о чём идёт речь.       Когда Кирк услышал пронзительный собачий лай, то решил, что у него начались слуховые галлюцинации, но на всякий случай вскочил и поднял голову к далёкому краю двенадцатиметровой ямы с отвесными стенами, в которую они втроём провалились. А потом сверху блеснул луч фонаря и раздался тревожный голос Кхана:       — Ээээй! Мы с Атосом вас нашли! Вы целы?! Капитан?!       И Кирк захохотал, хотя помимо радости и облегчения, на него нахлынуло и беспокойство, вкупе с готовностью свернуть шею тому, кто взял ребёнка на эту чёртову планету и пустил в эти чёртовы пещеры!       — Кхан! Не подходи близко! Слышишь?! Пол ненадёжный! Мы провалились! Уходи отсюда и позови взрослых, с которыми прилетел!       — Сейтяс! Тока аптетьку и водитьку вам спусю! На веёвочке! И пазаву остальных! Меня сюда не пускали, но я все лавно посол!       По отвесной стене скользнул рюкзак, который Кирк тут же подхватил и торопливо открыл. Сразу вручив измождённым друзьям по бутылке воды, он спешно распаковал аптечку и склонился к сломанной ноге бледного от боли и кровопотери Спока.       Возвращение на борт «Энтерпрайза» капитана, старпома и пилота прошло без эксцессов. Кхан, как и было велено, покинул пещеры, таща за собой вырывающегося, упирающегося Атоса. Запихнул скулящего пса в шаттл, поднял тот на двести метров над поверхностью земли, где коварное излучение уже не действовало, и связался с МакКоем. Доложил, что дети своё дело сделали, и пришёл черед взрослой группы спасения. По личному коммуникатору, конечно. Взрослая группа спасения прибыла мигом. Вытащила горе-разведчиков из коварной ямы и доставила на «Энтерпрайз». Где они сразу попали в руки МакКоя.       Если Кирк и Сулу отделались ссадинами, ушибами и лёгким обезвоживанием, то Споку повезло меньше. Когда пол ушёл из-под ног, он попытался защитить Кирка и принял удар о дно ямы на себя, сломал ногу и рёбра, и здорово ударился головой. И ногу, и рёбра МакКой срастил, но всё равно оставил Спока в медотсеке на три дня, до полного выздоровления.       Прямо на его койке юлой вертелся счастливый Атос, которого Спок щедро кормил его излюбленным сыром и признал истинным мушкетёром — то есть, решил-таки оставить Суринаниру кличку, данную Кханом. Вокруг койки сидели на стульях Кирк, Сулу, Чехов и Скотти. Весело трепали пса-героя за уши и обсуждали пережитое приключение.       А МакКой, бросив взгляд в другой конец медотсека, где в его кресле, болтая ногами, крутился Кхан, похлопав Кирка по плечу, подошёл к нему.       — Гав? — поинтересовался МакКой, приподняв бровь.       — Я не виноват, что вы — технически избалованные люди двадцать третьего века, намёков не понимаете, — взглянул на него Кхан, усиленно раскручивая кресло. — Приборы, сканеры, трикодеры… что за глупости, когда есть собака!

4.13

      Почему, когда дело касалось Кхана, никто из экипажа не проявлял ровно никакой смекалистости, МакКой затруднялся даже вообразить. Вот и теперь, никто понятия не имел, с кем кроме Атоса Кхан спустился на планету. Но самого Кхана об этом никто не спрашивал. Кроме Кирка, аккуратно попытавшегося выведать у него, кто это в экипаже такой непослушный, что, игнорируя его приказ заботиться и никуда не пускать, всё-таки взял Кхана на опасную высадку, а теперь молчит как трус, опасаясь капитанского гнева. Кхан, конечно, не раскололся, тем более что сдавать ему было некого. И на все вопросы пролепетал Кирку правду — что они с Атосом спустились только вдвоём, так при этом бегая глазами от капитанского взгляда и учащённо дыша, что Кирк был уверен в том, что Кхан врёт, прикрывая кого-то из экипажа. Но пытать ребёнка больше не стал.       И только ходячий остроухий логик не видел смысла искать иной ответ, чем тот, который уже у него был. Но почему-то, не стал ни о чём спрашивать самого Кхана, а явился к МакКою. Убедившись, что в медотсеке МакКой один, Спок сказал:       — Доктор, я полагаю, что вы владеете информацией, которую необходимо знать капитану.       — И какой же? — скептически поинтересовался МакКой.       — Касательно Кхана и вашего эксперимента с дриянской ДНК.       — Кхан помолодел на тридцать лет. И пока находится в стазисе. То есть не молодеет и не взрослеет.       — Вы сообщили капитану, что Кхан помолодел не только телом, но и сознанием. Я убеждён, что вы солгали.       — Спок. Во-первых, я ничего Джиму не говорил. Он всё видел своими глазами и сделал выводы. А, во-вторых, чего ты от меня хочешь?       — Чтобы вы сказали правду, — нахмурился Спок.       — Раскрыл врачебную тайну? — приподнял бровь МакКой, а Спок зеркально отразил этот жест, задумываясь. — Вопросов больше нет? — спросил МакКой.       — Вы только что сказали мне, что Кхан помолодел на тридцать лет, то есть уже раскрыли информацию о пациенте, — пробно возразил Спок, а МакКой с трудом сохранил серьёзное лицо.       — О, мой зелёнокровый, логичный друг… Скажи-ка мне в процентах, каков шанс, что преображение шестифутового, восьмидесятикилограммового Кхана в метрового двадцатикилограммового шпенделя, который уже пару месяцев с гиканьем носится по «Энтерпрайзу», хоть кто-то не заметил? И объясни мне, какое я имею отношение к раскрытию этой страшной врачебной тайны?       Спок помрачнел, но решительно взглянул на МакКоя.       — Доктор, я убеждён, что если у Кхана по-прежнему разум взрослого, капитан должен об этом знать.       Спок покинул медотсек, а МакКой вздохнул.       Он, в свою очередь, был убеждён, что никому, ничего знать не нужно. По крайней мере, до поры. Ситуация стабилизировалась. Шестилетнего Кхана приняли, чего нельзя было сказать о тридцатишестилетнем, более того, даже как-то сплотились вокруг него. А то, с каким завидным энтузиазмом изображал несмышлёныша Кхан, наводило МакКоя на нерадостные мысли, и он совершенно не хотел снова превращать Кхана в парию, которой он был до этой трансформации.       Конечно, поддерживать этот обман вечно МакКой не собирался. Это было и невозможно, любой обман рано или поздно вскрывается. Но прямо сейчас он был необходим. Необходим экипажу, которому нужно было бесповоротно преодолеть неприязнь и страх. Необходим Кхану, который охотно учился любить окружающих его людей. Хотя в этом плане МакКой мог только поаплодировать ему. Любить Кхан умел. Но он так же хорошо умел принимать ненависть, смиряться с ней, делаться к ней безразличным. И к людям, которые её к нему испытывали. МакКой был совершенно уверен, что Кхану не было ровно никакого дела до энсина, ради которого он лёг на операционный стол. Чужую жизнь он спасал так же легко, как отнимал. С безразличием. И без долгов. Признавая за другими право решать самостоятельно, как относиться к нему и к его поступкам.       И это было хорошо, если бы не было так плохо. Потому что это была вынужденная политика одиночки, сформировавшаяся на отсутствии взаимопонимания. МакКой понятия не имел, сколько раз прежде Кхан пытался найти с людьми точку соприкосновения, но в том, что пытался, был уверен. Потому что он увлечённо делал это сейчас, и у него получалось. Возможно, впервые, возможно, благодаря тому, что никто не видел угрозы в шестилетнем ребёнке. И МакКой искренне надеялся, что обман продержится до тех пор, пока формирующиеся между Кханом и экипажем узы не окрепнут настолько, что их не разорвёт ни правда о его взрослом сознании, ни возвращение в его истинный возраст.

4.14

      Спок был уверен, что преследование, которому подверг его Кхан, результат того, что МакКой пересказал ему их разговор.       Спок был неправ.       МакКой ничего Кхану не говорил, но содержание разговора Кхан действительно знал, поскольку стоял в тот момент у двери медотсека и улизнул прежде, чем Спок вышел. И крепко задумался. Ситуация требовала вмешательства. То, что Спок не прекратит доискиваться правды, было ясно. А Кхан совершенно не хотел эту правду открывать, его всё полностью устраивало. Но если в себе он был уверен, то доктор МакКой… Кхану изначально было непонятно, почему доктор встал на его сторону. Вначале его это не волновало, а потом он принял это как должное. Но какие бы доверительные отношения у них ни сложились, доктор мог и передумать. В конце концов, Кирк — его друг. А Кхан… а Кхан в него стрелял. То есть, не лично в него, в «Энтерпрайз», но стрелял же. И чтобы этого не случилось, надо было отвадить от доктора дотошного вулканца.       Выхода было два… три вообще-то, но поднимать руку на вымирающий вид было верхом… гнусности. Тем более, что этот конкретный представитель вымирающего вида вообще-то Кхану нравился, когда не пытался его разоблачить. И оставалось только два варианта. Либо сказать Споку правду, что Кхан решил оставить на крайний случай, потому что вулканцы — они такие… правиломаны, что Спок просто не удержит правду в себе и обязательно сообщит обо всём Кирку, чего Кхан категорически не желал. Так что выход оставался один — Кхан решил доказать Споку, что совершенно неопасен, и перетянуть на свою сторону посредством длительного общения.       Начал он с шахмат. Но Спок отказался его учить и предложил в репетиторы Чехова. Тогда Кхан заинтересовался медитацией. Но и в этом Спок отказался ему помочь. С двух раз поняв, что учить его Спок ничему не будет, Кхан принёс сыр Атосу. На что Спок ответил, что пёс питается сбалансировано и лишний сыр ему противопоказан. И это было даже обидно. Но сдаваться Кхан не собирался, находя новые и новые поводы обратиться к Споку за помощью, или советом, или просто так. Спок уже трижды сопроводил «заблудившегося» Кхана до его каюты, и дважды «поранившегося» в медотсек. Но ни глазки, ни слёзки, ни пущенное в ход природное обаяние не действовали на стойкого Спока. И Кхан уже готов был признать Спока… железобетонным, но не было бы счастья, да несчастье помогло.       Правда, если бы Кхан и Спок заранее знали, какое несчастье придёт на помощь, изыскали бы способ спешно помириться и без него.       Это была четвёртая попытка Кхана «заблудиться». Спок шёл первым, сопровождая его к жилому блоку, уже успел пресечь попытку Кхана взять его за руку и заговорить, когда «Энтерпрайз» мелко содрогнулся. С исправным звездолётом такого не случается, но Спок не успел даже насторожиться, прежде чем раздался оглушительный скрежет, а «Энтерпрайз» задрожал как мореплавательное судно, напоровшееся на риф. Аварийные лампы, сирена и грохот аварийных люков, блокирующих разгерметизированную секцию, а Спока и Кхана оторвало от пола и рвануло в сторону пробоины потоком уходящего воздуха. Выдохнуть весь воздух, зажмуриться, плотно сжать губы, заткнуть пальцами уши, а основаниями ладоней зажать нос. Как тренировали в Академии. Конечно, в открытый космос кадетов никто не выбрасывал, но разгерметизацию имитировали, за исключением попадания в настоящий вакуум.       Из всего списка Спок успел только зажмуриться и выдохнуть воздух, и снова распахнул глаза, поняв, что на его запястье крепко сомкнута чужая ладонь. Кхан смотрел на него, во взгляде — ничего детского, а перила, за которые он держался, отрывались от стены. Если бы Кхан отпустил Спока, уменьшив тем самым нагрузку на перила, у него был бы шанс, но крикнуть ему об этом против уходящего воздуха было невозможно. И бесполезно, поскольку Спок видел, что за доли секунды Кхан успел проанализировать все варианты. И этот не рассматривался.       Миг, и перила оторвались. Их ещё обо что-то ударило и разделило, прежде чем выбросить из корабля.       Вакуум — несколько секунд жизни и смерть. Но иногда несколько секунд — это целая жизнь. Спок снова выдохнул весь воздух из лёгких, больше по натренированной привычке, чем всерьёз рассчитывая, что помощь придёт вовремя. Но не зажмурился, увидев Кхана, который был близко и прижимал к груди, кажется, сломанную правую руку. Он тоже выдохнул воздух и поглядел на Спока. Во взгляде — детская растерянность и взрослое разочарование, что жизнь заканчивается так нелепо, без борьбы. И когда Кхан потянулся к Споку левой рукой, зная, что не дотянется, если Спок не ответит, Спок ответил. Поймал его пальцы и притянул к себе, чтобы вместе умереть.       Вначале пришла обжигающая боль, а потом тьма.

***

      Ощущение, что сознание где-то плавает, собираясь по кусочкам, было странным, но когда последний кусочек соединился с остальными, Спок резко распахнул глаза и сел.       Живой. Вокруг среда с нормальным давлением. Медотсек.       Справа МакКой, наклонился, давит на плечи и что-то говорит, пытаясь уложить обратно на койку, но Спок не позволил. В изножье — напряжённый Кирк… Но нет того, кто должен быть и чьё отсутствие вызывает острое чувство потери — осязательная память, как фантомная боль, руки помнят, что удерживали ребёнка, не помнят, когда перестали и тянутся сомкнуться, но держать некого. Взгляд вправо — пустая койка, влево — тоже пусто…       Спок уставился на одеяло и сжал кулаки… как это? Они же были вместе, если его нашли…       МакКой что-то говорил, но слух явно был повреждён. Разобрать его слова было сложно, впрочем, и зрение было нечётким. А потом МакКой наклонил его голову набок и что-то вставил в слуховой канал. Слова тут же стали различимы.       — Придётся тебе это поносить, — сказал МакКой и, выдохнув, напряжённо спросил: — Спок. Ты нас узнаёшь?       — Да, — сипло отозвался Спок.       — Что случилось, помнишь?       — Нас выбросило в космос. Меня и Кхана… — отозвался Спок. — Мы были вместе.       — Мы вас так и нашли, — кивнул МакКой.       Нашли вместе, нашли вместе… Спок снова оглядел медотсек и пустые койки.       — А… Кхан? — спросил он, не будучи уверенным, что хочет слышать ответ.       — Побежал Атоса кормить, — отозвался МакКой с виной, плохо прикрытой раздражением. — Мы про него и не вспомнили. Пока Кхан в сознание не пришёл…       В сознание пришёл… живой!       — Он три дня без еды просидел и всю воду выхлебал, — продолжил МакКой.       — Кхан?       — Атос.       — А… сколько прошло времени? — спросил Спок, неожиданно понимая, что внутренний хронометр, кажется, отключился вместе с сознанием, потому что ему казалось, что прошли секунды.       — Две с половиной недели. Кхан на третий день в сознание пришёл. У него регенерация получше, чем у тебя. А ты… я даже не был уверен, что очнёшься. Тем более что восстановишься. У тебя было повреждение мозга, Спок, и я не знаю, как оно может сказаться на тебе в дальнейшем. А всё остальное постепенно вернётся в норму.       Тут Кирк, истуканом стоящий в изножье и не сказавший ещё ни слова, сдвинулся с места, обошёл койку, сел на край и крепко обнял Спока.       — Я рад, что ты… жив, — выговорил Кирк. — Ты не представляешь, как мы… как я… испугался.       Оцепеневший на мгновенье Спок неуверенно обнял Кирка в ответ.       — Не думал, что нас удастся спасти. Вовремя, — сказал он.       — Это Чехов. Он сразу просканировал разгерметизированную палубу и обнаружил двоих, но не успел захватить, прежде чем вас выбросило с корабля. Пришлось вылавливать из космоса, — судорожно выдохнул Кирк. — Мы тоже боялись, что не успели.       — А что… произошло?       — Дефлектор дал минутный сбой, и «Энтерпрайз» встретился с блуждающим астероидом. Чудовищное совпадение. Одно на миллиард. Но кроме вас двоих никто не пострадал. Три секции четвёртой палубы разгерметизировались. Там были только вы.       — Могу... могу я увидеть Кхана?       — Так он прискачет скоро, — пожал плечами МакКой. — Атоса прогуляет по кораблю и вернётся. Он тут днюет и ночует. Вусмерть надоел.       — Он не здоров? — обеспокоился Спок.       — Здоровее всех. Нервничает просто. Его любимая жертва чуть дуба не дала. Так что о том, что у тебя усилилась мозговая активность, я только Джиму сказал. А то начал бы тут вокруг койки круги выписывать и нервы трепать.       Кхан явился через полчаса. К этому моменту Кирк уже успел обрести душевное равновесие, а МакКой расслабиться. Когда Кхан увидел, что Спок пришёл в сознание, он несколько секунд молча смотрел ему в глаза, а потом так же молча подошёл и вскарабкался на койку. Скрестил ноги по-турецки и просто смотрел. И не сказал ни слова, пока не ушёл Кирк, пока МакКой не занялся своими делами. Но когда они оба ушли, Кхан спросил:       — Как вы, коммандер?       Казалось бы, обычный вопрос, который, тем не менее, выбил из Спока дух. Кхан ничего ему не сказал. Кхан сказал ему всё. И теперь ждал ответ. Спок отвёл взгляд, медленно выдохнул и снова посмотрел на Кхана.       — Доктор сказал, что мне стоит остаться в медотсеке ещё на неделю. Поэтому, если вы всё ещё хотите научиться играть в шахматы, пожалуй, я мог бы вас научить, — ответил он, на миллиметр приподнимая бровь.       — Ула!!! — подпрыгнул на койке Кхан. — Пасиба, коммандел!       И так резво прыгнул на Спока, что выбил из него дух. Спок рефлекторно сомкнул руки на его спине.       — Я тада плинесу сахматы! — воскликнул Кхан.       Когда Спок разжимал руки, отпуская его, фантомная судорога прошла.