Стар Трек (драбблы)

      Новый год…       Как можно праздновать Новый год на звездолёте? Кхан решительно не понимал. Новый год — это ёлка и снег! Фейерверки, подарки и шампанское! А если учесть, что все предыдущие тридцать шесть лет ночь с тридцать первого декабря на первое января у Кхана была самой обычной, а дни часто не самыми счастливыми, настоящего праздника с живой ёлкой, снегом и всем остальным хотелось ужасно. И решение Кирка праздновать Новый год без его обязательных атрибутов Кхана скорее огорчало, чем радовало.       Ёлка, конечно, была. Реплицированная, от которой пахло пластиком и силиконом, а не хвоей. Шампанское тоже уже реплицировали, несколько ящиков. И фейерверки Кирк обещал. В космосе. Но Кхан всё равно не верил в предстоящий праздник. А снег? А как же снег?       Союзник нашёлся неожиданно. Среди людей, охваченных предпраздничным настроением, Кхан углядел печального Чехова, который вздыхал и тоскливо смотрел в иллюминатор. И подошёл выяснить, а что именно не устраивает его лучшего друга Пашку в грядущем праздновании. Оказалось, что в России на Новый год к ёлке, снегу, фейерверкам, шампанскому и подаркам прилагался ещё салат оливье — много салата оливье, и мандарины. Что такое салат оливье, Кхан не знал, и Чехов немедленно привёл его в столовую, где стояла омерзительная пластиковая ёлка, и реплицировал порцию. Салат Кхан одобрил, а мандарины всегда любил. И их стало двое.       Поскольку все остальные детали праздника условно присутствовали, первым делом саботажники решили позаботиться о снеге. А чтобы снег не растаял, надо было опустить температуру на «Энтерпрайзе» до семи градусов ниже ноля. По Цельсию, разумеется. Но прежде чем они пришли к консенсусу по этому вопросу, у них случился жаркий спор: Чехов настаивал на минус пятнадцати, Кхан же полагал, что и минус трёх хватит. Сошлись на минус семи. Добраться до термостата было не трудно, но надо было позаботиться ещё и о том, чтобы никто не вернул температуру в норму. Так что с термостатом они провозились часа три. И занялись снегом.

***

      — Д-д-джим, — возмущённо простучал зубами МакКой, ворвавшийся на мостик и интенсивно растирающий свои плечи. — Ч-что за н-нафиг?       — С-сами н-не знаем… — простучал в ответ Кирк, мужественно терпящий «непогоду». — С-скотти у-уже р-разбирается... А, к чёрту! Все п-по-очереди п-переодеваться в тёплое! Б-бегом!       Кирк торопливо приложил сложенные лодочкой ладони ко рту и задышал на ледяные руки теплым воздухом, а потом безжалостно растер красный нос, а половина трясущегося, синеющего экипажа мостика сорвалась с мест и рванула к турболифту.

***

      Снег был важным атрибутом праздника, но почему-то не получался. Вначале Кхан и Чехов усыпали «Энтерпрайз» градоподобными ледышками, затем, убирая ледышки, случайно организовали великолепный каток на трёх верхних палубах. И дружно решили его оставить. Снег, пушистый и скрипучий, им удался раза с пятого. Но вот грамотно разместить его в коридорах не получилось. Вместо того чтобы сугробами лечь у стен, он усыпал всю поверхность пола сантиметров на пятьдесят. А потом Чехову пришла в голову великолепная идея, запрограммировать транспортер, чтобы тот перемещал нижние снежинки под потолок и отпускал в свободное падение. Ощущение падающего с потолка снега было полным. И великолепным! Праздник начинал удаваться!

***

      Когда на мостик с потолка ссыпалась добрая тонна снега, все отреагировали по-разному. Кирк, упакованный в реплицированный пуховик, шерстяную шапку и перчатки (о которых, к слову, уже жалел — шерстяные варежки, которые были на энсине Шестовой, выглядели куда теплее его кожаных перчаток), растеряно моргнул и уставился в свой кофе, который ещё секунду назад был горячим, а превратившись в кофе со снегом, начал стремительно остывать. Некоторые судорожно стали сметать снег с сенсорных пультов. Человек пять, отчаянно взвизгнув, вскочили и принялись выгребать снег из-за шиворота. А потом случилось ещё одно чудо: снег посыпался с потолка хлопьями и пушистыми снежинками. Кирк ещё раз моргнул и поднял к потолку глаза. Снежинки появлялись из воздуха и, неторопливо кружа, опускались вниз, снова и снова устилая пульты.       Спок, уверенный, что проблема с упавшей температурой вскоре будет решена, и потому не ставший реплицировать себе тёплую одежду, приподнял бровь и подумал о том, что, возможно, одеться всё-таки стоит. Тем более что теперь он стоял по колено в снегу.       — Капитан, — проговорил он. — Я всё-таки переоденусь.       — Давно пора, отморозишь ещё что-нибудь важное, — отозвался Кирк и подставил ладонь. — Это снег?       — Похоже, снег. Советую позволить экипажу ещё и переобуться.       Кирк вздохнул.       — Переобуваться. Вперёд.       Идти по колено в снегу оказалось не так уж просто, но экипаж быстро понял, что это можно делать след в след, и бодро добрался до турболифта.       — У тебя есть мысли, что происходит? — меланхолично поинтересовался Кирк.       — Новогоднее чудо? — предположил Спок, который неожиданно понял, кому стоит сказать спасибо за настигшую «Энтерпрайз» «зиму», но сдавать Кхана, оказавшего ему бесценную услугу в сфере личной жизни, почему-то не хотелось. Совершенно.       — Это чёрт знает что!!! — ворвался на мостик МакКой, протолкнувшись через людей, столпившихся у турболифта. На нём была пестрая шерстяная шапка с огромным помпоном, объемный синий пуховик и валенки по колено. Которые моментально привлекли всеобщее внимание.       — Стоп! — остановил его возмущение Кирк и указал на валенки. — Это что?       — Это валенки! Такая русская зимняя обувь! Кхан принёс! Когда на нас снег свалился, Чехов реплицировал валенки себе и Кхану. А Кхан попросил реплицировать такие же мне.       — Ищите Чехова, — моментально сказал Кирк экипажу, который заворожённо и завистливо глядел на явно теплые, пусть и не очень удобные валенки. — Пусть обеспечит вот этим весь экипаж. И вообще, у кого проблемы с реплицированием зимней одежды, обращайтесь к Чехову. Он как-то говорил, что в его родном Новосибирске зимой и минус тридцать бывает.       — Чехова я видел, — тут же сказал МакКой, — он сказал, что забил программу валенок в репликатор. Надо только выставить размер. Выставляйте на размер больше и реплицируйте сразу ещё и шерстяные носки. Так теплее, — порекомендовал он.

***

      Теперь нужна была ёлка. Живая, большая и пахнущая. Хвоей. Реплицировать живую ёлку оказалось куда сложнее снега. Тем более что оба сошлись на том, что ёлка должна быть совсем живая, то есть не срубленная. В большом, хорошем горшке. Но какой бы трудной ни выглядела задача, вдохновение — дело особое. Ёлка получилась ровно к шести часам вечера, диаметр «горшка» вышел примерно в четверть столовой, где планировалось ёлку ставить, а высота этого горшка достигала двух с половиной метров, что примерно равнялось высоте палубы. Но, как уже было сказано, когда за дело берётся вдохновение, препятствия капитулируют.       Кхан и Чехов переглянулись, осенённые одной идеей на двоих, и заперлись в столовой. Вскрыть межпалубную перегородку оказалось очень легко, после чего Кхан и Чехов перебрали всю инженерию, отодвигая её в углы, и транспортировали на палубу ниже ёлку в горшке. Получилось великолепно. Пятитонный горшок под столовой. Красавица ёлка в столовой. Бодро установив обратно половые панели, в которых было аккуратно вырезано отверстие под ёлочный ствол, соумышленники увлечённо занялись украшением ёлки. Что заняло приблизительно полтора часа и незаметно разрослось на всю столовую, щедро усыпанную кружащимся в морозном воздухе снегом. Посреди зимнего, праздничного великолепия стояла в снегу восхитительная и нарядная живая ёлка. Пахнущая хвоей.       Чрезвычайно довольные собой Кхан и Чехов переглянулись. Оставалось навести праздник на остальной «Энтерпрайз».

***

      Когда Кирк вышел с мостика, решившись, наконец, оценить масштаб постигшей «Энтерпрайз» катастрофы, он узрел картину, которую никогда не ждал увидеть на звездолёте. Экипаж, тепло укутанный в пуховики и шарфы, одетый в шапки и варежки, и обутый в валенки, вооружившись лопатами и перешучиваясь, бодро разгребал снег с центра коридора к стенам, вдоль которых торчали из снега металлические столбы фонарей. Фонари горели, освещая коридор вместо центрального освещения, которое кто-то отключил, а от столба к столбу провисали разноцветные гирляндные фонарики. Чёрный космос за иллюминатором чудесно оттенял эту картину и придавал ей фантасмагорический оттенок. Но люди выглядели… счастливыми. Кто не разгребал снег, занимались лепкой снежков и артобстрелом. В Кирка, лавирующего по частично расчищенной тропинке меж сугробами, пару раз попали и не извинились. Энсин Шестова даже захихикала, когда залепила снежком ему в лоб. Но злиться и козырять постом капитана было как-то совершенно неуместно и, более того, категорически неохота. Кирк слепил снежок и засветил им в пятую точку радостно взвизгнувшей энсина Шестовой. А когда в конце коридора показался Спок, Кирк завопил «В атаку!», и Спока закидали так, что потом пришлось выкапывать его из сугроба, в котором он оказался. Дружно хохоча.       Как-то неожиданно катастрофа превратилась в чудо.

***

      «Энтерпрайз» неспешно дрейфовал в чёрном космосе. За иллюминатором переливалась и искрилась прекраснейшая туманность, и взрывались обещанные фейерверки. На присыпанных снегом столах, помимо других закусок, красовались миски с оливье и килограммы мандаринов. Оливье пошел на ура, а вот мандарины было очень трудно очищать, не снимая варежек или перчаток. Тепло одетые, раскрасневшиеся люди, которые успели забросать друг друга снегом, извалять в нём же, уже даже не отряхивались, а снежинки, падающие прямо в шампанское, придавали ему особенный, новогодний вкус.       Кирк говорил тост:       — Пока до наступления Нового года остаётся ещё пять минут, я хотел бы выпить не за него. А за того тайного Санту и тайного Деда Мороза, которые его нам устроили! Ура!       Экипаж взорвался криками и аплодисментами, а в Кирка — хохочущего Кирка — прилетело сразу три снежка.       — Кто твой Дед Мороз, Санта? — поинтересовался МакКой, сидящий за одним столом с Кханом.       Кхан имел совесть потупиться.       — Пашка, — признался он.       — Как я сразу не догадался.       — Но ведь здорово получилось! — воспротивился Кхан. — Чувствуете? Ёлка пахнет!       — У меня из носа течёт, так что не чувствую, — отозвался МакКой, а увидев, что у Кхана уголки губ поползли вниз, торопливо добавил: — Но течёт или нет, это самый потрясающий Новый год в моей жизни! Правда, Кхан.       МакКой улыбнулся, Кхан просиял:       — Вы мне ещё спасибо должны. Пашка вообще хотел до минус пятнадцати опустить, — довольно наябедничал он.       МакКой содрогнулся, рассмеялся, и стащил Кхана со стула, пересаживая на свои колени.       — Спасибо, — поцеловал он Кхана в шерстяную шапку. — Это самый волшебный и фантастический Новый год!