Стар Трек (драбблы)

      Кхан исподлобья смотрел на МакКоя и благополучно пропускал мимо ушей всё, что МакКой ему говорил. Возмущённо говорил. Практически кричал на него. Гневно и раздражённо. Сводилась речь к тому, что Кхан, в отличие от Димиры, не маленький.       Упомянутая Димира — юная представительница расы гнимоти, попала на «Энтерпрайз» случайно. Капитан встреченного ими корабля уговорил сердобольного Кирка доставить девочку домой. По словам этого капитана, они освободили Димиру из плена, но им было совершенно не по пути везти ребёнка на родную планету. А Кирку всегда по пути, когда надо кому-то помочь, тем более если речь идёт о пятилетней девочке.       Девочка в целом была очень похожа на представителя рода людского, только глаза у неё были раза в два больше нормы, и ещё у неё имелся хвостик, торчащий из-под юбочки. Очаровательно торчащий, по мнению большинства. Но не Кхана, который уже за три дня понял, какую им подложили свинью. Ну, может, не им, а лично ему, но себя он рассматривал исключительно в контексте «Энтерпрайза» в данной ситуации. И было крайне обидно, что никто кроме него не видел проблемы.       Проблема заключалась в том, что за какие-то три дня соплячка нагло отодвинула его на второй план. И конкурировать с её «милым» хвостиком и «трогательными» глазками в два раза больше человеческой нормы у него не получалось.       Первый раз что-то обеспокоенно трепыхнулось в груди, когда они с Кирком повстречали Димиру в коридоре. Поганка так грустно взглянула на Кирка, а потом на Кхана, привычно и удобно устроившегося на капитанских плечах, что Кирк тут же поменял их местами. Кхана спустил на пол со словами, что они потом доиграют, а Димиру посадил на плечи, которые Кхан давно считал своими… персональными. Конкуренции-то не было. Некоторое время он ещё шёл за ними по коридору, но потом понял, что его излюбленная позиция оккупирована врагом намертво. Того, как он остановился, оставаясь позади, Кирк даже не заметил.       Второй звоночек тревожно тренькнул, когда Кхан обнаружил, что Пашка и Хикару играют с Димирой в прятки. Не просто без него. Это «без него» ещё дополнилось призывом не мешать. После такого выяснять, почему его не позвали, Кхан счёл ниже своего достоинства.       Третьим звоночком стал Спок. А точнее Атос, которого Спок держал на строгой диете, не подпуская к нему даже Кхана, особенно Кхана, только Кхана, предварительно не проверив его карманы на предмет продовольственной контрабанды. А Димира в присутствии Спока увлечённо кормила Атоса сыром, и Спок ей это позволял. И почти улыбался!       Не выдержал Кхан, когда обнаружил Димиру в медотсеке, где МакКой обрабатывал регенератором её поцарапанный палец. Который вообще в обработке не нуждался. Помимо этого МакКой улыбался вражине, кормил её шоколадкой и почёсывал пальцами её хвостик. Что выглядело даже как-то неприлично, но, зная, что МакКой никогда и ни за что не стал бы делать что-то неприличное с ребёнком, Кхан пришёл к выводу, что чесать хвостики у гнимоти норма. Но это никак не влияло на то, что прощать Димире МакКоя Кхан не собирался.       Он так вознегодовал от этого зрелища, что опрометчиво подстерёг Димиру в двух шагах от медотсека и пообещал, что завяжет её чёртов хвостик узлом, если она не будет держаться от медотсека подальше. Паршивка громко разревелась, и в результате выскочивший МакКой теперь в категоричной форме требовал, чтобы он принёс свои извинения хлюпающей Димире.       — Ни за что, — отрезал Кхан, развернулся и убежал.       Воевать с маленькими девочками Кхан не привык, не случалось как-то необходимости. Но подозревал, что с подсунутой бедной девочкой что-то не так. Хотя твёрдой уверенности не было. Оставался горький, пугающий вариант, что он просто всем надоел и с появлением на борту нового ребёнка стал не нужен.       Его место за столиком Кирка, Спока и МакКоя теперь постоянно было занято. А когда он, отвоевывая позиции, пришёл на завтрак первым, все трое, пришедшие в компании Димиры, выбрали другой столик. Ему больше не улыбались в коридорах, никто не трепал его по волосам и даже не заговаривал с ним. Складывалось впечатление, что его не существует. С ним даже не здоровались. И Кхан никак не мог определиться с мнением. То ли всё в пределах нормы, то ли что-то всё-таки не так.       И сделал глупость.       Конечно, он не собирался делать глупость. Ему казалось, что ничего глупого он не делает. Но после того, как МакКой его выгнал с приличным порезом на руке… Ладонь Кхан разодрал специально, просто чтобы был повод зайти в медотсек и помириться с МакКоем. Но МакКой толком зайти ему не дал, раздражённо сощурился и сказал, что с его повышенной регенерацией, его царапина — не то, с чем стоит бегать в медотсек. Так вот, когда даже прилично кровоточащая ладонь не сработала, Кхан решил, что пришла пора радикальных мер для привлечения утраченного внимания к своей мелкой, но важной персоне. Он пробрался на шаттл, который спускался на необитаемую планету для пополнения запасов дейтерия, и спрятался на ней.       А «Энтерпрайз» улетел.       Без него.       Оставив его на необитаемой планете чёрт знает где в Дельта-квадранте.       Кхан понял это, когда прошли почти сутки, а никто не бегал по планете и не искал его. Такое развитие событий Кхан как-то не предусмотрел. И даже знание того, что в действительности ему было приблизительно тридцать шесть-тридцать семь лет, он и сам уже был не уверен, сколько именно, никак не помогло не разреветься. И актуальные проблемы, как та, что выживать будет трудно, а вариантов свалить с чёртовой планеты нет, его волновали не слишком. А вот тот факт, что его бросили, просто... бросили и, вероятно, даже не заметили его исчезновения… был в сопли огорчителен.       Единственное, что в этой глупости, уже не подлежащей коррекции, радовало хлюпающего Кхана, что дверь его каюты осталась настроенной на Карму. Что изнутри, что снаружи. Кхан искренне надеялся, что неожиданная неприязнь экипажа к нему всё-таки не скажется на Карме, и хоть кто-нибудь будет её кормить и менять ей воду.       Несмотря на собственную убежденность в обратном, МакКой был довольно стрессоустойчив. То ли характер, то ли привычка к неприятностям. Но некоторые неприятности всё-таки добавляли ему седых волос. Сколько их появилось после того, как они сдали Димиру на руки родителям, МакКой даже знать не хотел. Вначале он чувствовал только огорчение от предстоящего расставания. Оно было очень острым, но лишь до тех пор, пока благодарные родители, уговорившие его, Кирка и Спока отужинать с ними, раз уж задержаться дольше они не могли, не спросили их о детях. Очень простой вопрос, заданный очень благожелательным тоном:       — Надеюсь, на вашем корабле нет других детей?       МакКой, Кирк и Спок как-то вздрогнули и переглянулись, одновременно настораживаясь, но ещё не понимая, в чём подвох.       — Есть один, — первым сказал МакКой. Очень осторожно сказал, пытаясь вспомнить, когда он видел Кхана в последний раз.       — Почему вы об этом спросили? — как-то помрачнел Спок.       Отец благожелательно улыбнулся:       — Вам стоит уделить внимание этому ребёнку. Вероятно, он мог чувствовать себя покинутым, пока Димира находилась на вашем корабле. Нашему виду свойственна форма детской конкуренции. Микорная железа, которая с возрастом атрофируется, в детстве продуцирует определённый гормон, вызывающий у окружающих инстинктивное стремление заботиться о благе определённого ребёнка и подавляющий привязанность к другим детям. Но поскольку это свойственно всем нашим детям, они конкурентоспособны. Чего не скажешь о детях, которым подобный защитный механизм несвойственен.       В тот момент размер катастрофы был ещё неясен, но ужин свернулся почти моментально. МакКой дёргался, пока они летели к «Энтерпрайзу», припоминал, как шуганул Кхана из медотсека с довольно серьёзной раной на ладони, как орал на него из-за Димиры, как… игнорировал. Душа требовала немедленно всё исправить. А потом выяснилось, что Кхана на «Энтерпрайзе» нет. Вот тогда МакКой психанул. И никакие формы детской конкуренции инопланетных девочек не казались МакКою достаточным оправданием тому, что они где-то умудрились потерять своего ребёнка.       Быстрый анализ данных показал, что шаттлы несанкционированно «Энтерпрайз» не покидали, а шлюзы не открывались. И транспортаций непонятных не случалось. Что оставляло один вариант — Кхана они потеряли на одной из высадок. И весь экипаж сошёлся на том, что это случилось приблизительно две недели назад. Что означало, что ещё столько же они будут добираться обратно.       И ладно бы Кхану физически было тридцать шесть. Или тридцать семь. МакКой не был уверен. Но он был слишком маленького размера, чтобы МакКой мог дышать ровнее, пока они в девятом искривлении возвращались к планете, на которой предположительно потеряли Кхана. Кирк тоже ходил по кораблю привидением, которое пару раз забредало в медотсек за «чем-нибудь от нервов». Спок приходил за тем же самым только один раз, но зато взял на себя все заботы о Карме, с которой последние две недели делился пайком Атос, притаскивая излишки сыра в зубах и пуская к миске. Может, дело было в том, что Спок позволил Димире его перекормить, и в него уже не лезло, а может, Атосу, как и остальному экипажу, очень нравилась Карма.       За поисковым отрядом, в котором присутствовало процентов девяносто экипажа «Энтерпрайза», Кхан наблюдал из кустов. Первые две недели он ещё надеялся, что за ним вернутся. Последние две уже в это не верил. Чего было больше, обиды, разочарования или злости, он не разбирал. Но сейчас голову подняла злость. Очень-очень хотелось добраться до одного из шаттлов, угнать его, подняться на «Энтерпрайз», захватить и свалить. На месяц. На чёртов месяц. Который означал либо то, что о нём вспомнили не так давно, либо то, что его решили проучить. И оба варианта ему не нравились.       Кхан почти всерьёз рассматривал вариант с угоном. Тем более, что на самом «Энтерпрайзе» осталось, должно быть, человек двадцать. Не проблема. Он с полусотней кейзонов разобрался даже в таком мелком состоянии. Конечно, через месяц он бы вернулся… дав почувствовать, каково ощущать себя брошенным. Но вот когда МакКой как-то обессилено опустился на колени в жалком метре от норки очень ядовитого и острозубого зверька, цапнувшего Кхана в самом начале его пребывания на этой планете, Кхан не выдержал. Его после этого укуса полторы недели лихорадило. А он сверхчеловек. Пусть и мелкий.       — Доктор, — подошёл он, — вы бы отошли от этой норки, а то если он вас цапнет, вам не понравится, — указал Кхан на два маленьких злющих глаза, светящихся в норке.       Судя по виду, у МакКоя дыхание закончилось. И, кажется, было совершенно наплевать на то, кто там в этой норке. Он просто поднял руки навстречу Кхану, подзывая его к себе, и Кхан сам не понял, как оказался в его объятиях. Таких крепких, что косточки захрустели. Больно захрустели. И Кхан обнаружил, что ревут они вдвоем. Что было очень странно, потому что он не собирался реветь, он собирался захватить «Энтерпрайз» и бросить всех тут. Ещё минуту назад. Но больше почему-то не хотел. Ни капельки. А МакКой был слишком МакКой, чтобы реветь из-за кого-то. Тем более из-за Кхана. Вот если бы из-за проклятой Димиры, некстати вспомнил Кхан и крепче вцепился в МакКоя.       Обняли Кхана все. То есть все-все. Передавая его из рук в руки. Даже Спок не удержался, удивив не только Кхана, но и себя самого. Поскольку нареветься Кхан успел с МакКоем, дальше он только хлюпал. И, пройдя полный круг, снова оказался в руках МакКоя, который не услышал его предложение поставить его на ноги и нёс до шаттла на руках. В шаттле МакКой его тоже не отпустил, усадил на колени, зыркнул на Кирка, попытавшегося было сказать, что сидеть в отдельном кресле безопаснее, и прижал Кхана к себе так, будто он мог выпасть из закрытого шаттла.       На «Энтерпрайзе» МакКой сразу затащил Кхана в медотсек, где долго сканировал, обследовал и замазывал мельчайшие царапины, под пристальными взглядами Кирка и Спока. Сбивчиво объяснял про Димиру, извинялся и периодически стискивал Кхана в объятьях. Когда объяснения закончились и воцарилась тишина, Спок аккуратно поинтересовался, как Кхан оказался на той планете. Врать Кхан не стал. Даже при том, что было стыдно, даже предполагая, что ему за это попадёт, а экипаж ещё долго будет над ним смеяться, что из-за инопланетной девочки с интересным защитным механизмом он по собственной глупости проторчал месяц на необитаемой планете. Обиженный и покинутый. Но предполагаемой реакции не последовало.       — Довели ребёнка! — в сердцах возмутился МакКой, а Кхан с подозрением скосился на него, но, кажется, МакКой был вполне серьёзен. — Больше никаких инопланетных девочек, Джим!       — К чёрту инопланетных девочек, — решительно согласился Кирк, потрепал Кхана по волосам и обнял. Ещё раз. Контрольный, должно быть.       — Сто с Калмой? — спросил Кхан, который даже боялся спросить, что случилось с его питомицей за это время.       — Ваша лиса в порядке, — тут же отозвался Спок. — Последние две недели она жила в моей каюте, а до этого питалась из миски Атоса.       Кхан облегчённо выдохнул, поскольку вулканцы не врут. Кирк и Спок ещё посмотрели на него, видимо пытаясь наглядеться впрок или компенсировать убыток; потрогали с теми же целями — Кирк открыто облапал, а Спок подержал руку на его плече, долго, и оба ушли, оставляя их с МакКоем наедине. МакКой же молча посмотрел на Кхана, подошёл, стащил его с койки и вместе с ним сел в кресло.       — Если я, не приведи космос, ещё когда-нибудь буду вести себя так, будто не люблю тебя, не верь, — сдавленно сказал он.       — А вы любите? — с сомнением поинтересовался Кхан.       — Люблю.       — Сильно?       — Сильнее всех, — выдохнул МакКой и коснулся губами его макушки.       — А Димиру?       — К чёрту Димиру! — отрезал МакКой, прижимая Кхана к себе.       Такой ответ Кхана полностью устраивал, и он заёрзал, уютнее сворачиваясь в надёжных докторских руках и чувствуя, как к нему подбирается сон.       — А когда я вырасту? — уткнулся он носом в МакКоевскую грудь.       — Даже когда ты вырастешь.       — А когда стану старым-старым? — закрыл глаза.       — Каким бы ни стал.       — А если… я сделаю… что-нибудь непра-авильное? — отчаянно зевая.       — Что бы ты ни сделал.       — А… если…       Кхан засопел, а МакКой прижался губами к темноволосой макушке, обнимая и тихонько баюкая в руках умиротворённо спящего Кхана. Всегда-всегда.