Стар Трек (драбблы)

      О том, что новый член его экипажа — бывший сотрудник тридцать первого отдела, Кирк узнаёт случайно. Новой волной накатывает горечь потери, одолевают нерадостные воспоминания. Дело давно решено, закрыто и забыто. Но присутствие этого человека на борту не даёт Кирку покоя.       Он хочет знать.       Ему просто любопытно.       И когда любопытство достигает пика, он всё-таки решается расспросить своего нового члена экипажа. Тот оказывается вполне разговорчив, несмотря на то, что бывший разведчик. Охотно рассказывает Кирку о Кхане, о Маркусе, о криокапсулах.       И об адмирале Пайке.       В какой-то момент Кирка мутит. Но время назад не отмотать. Конечно, он давным-давно вырос из того возраста, когда мир делится пополам: на черное и белое, но такого количества оттенков увидеть всё же не ожидал. Когда Бёрк говорит о клингонах, о ромуланцах, о других угрозах, о которых не говорят публично, чтобы не пугать гражданских, и военном потенциале Звёздного флота, Кирк начинает понимать Маркуса, готового даже спровоцировать войну с Клингонской Империей, лишь бы указать вышестоящим на опасную беззащитность Федерации перед потенциальным врагом. Все запросы Маркуса на официальные разработки нового вооружения отклонялись, на самом верху считали, что он преувеличивает угрозу, и не желали портить цивилизованный имидж Федерации военными разработками.       А ведь Маркус был прав.       Если бы Федерация не приструнила клингонов в прошлом году, сыграв, как он и хотел, на опережение, сейчас уже шла бы полномасштабная война. Кирк понимает Пайка, который поддерживал эту тайную инициативу Маркуса. Пайк знал то же, что и Маркус, и не носил розовых очков.       Это он был тем, кого пытал Нерон.       Это он присутствовал в эпицентре событий и видел, как погибла целая планета.       Не случайно. Не в результате катастрофы. Её умышленно уничтожило другое разумное существо.       Пайк прекрасно понимал, что им просто повезло, поскольку противопоставить что-то кораблю Нерона, даже не военному — шахтёрскому, Звёздный флот не сумел. Только находчивость молодых кадетов помогла Федерации ограничить потери одной планетой. Пайк знал, что угроза существует, и видел, как они слабы перед её лицом.       Кирк понимает, почему Пайк сдал Кхана Маркусу, когда тот обратился к нему за помощью, выбрав из всех. Кхану это стоило трёх криокапсул. Троих друзей, спящих в них.       И, наконец, Кирк начинает понимать Кхана. Который столкнулся с вопиющей жестокостью и беззаконием — откровенным злом, противостоять которому могло только большее зло. Которым он и стал. Слушая этого бывшего разведчика, Кирк ёжится, узнавая, как именно Маркус держал Кхана в ежовых рукавицах и скольких его товарищей убил, делая его послушным.       Он думает обо всём этом три месяца и приходит к выводу, что нет правых и виноватых. Каждый поступал так, как считал правильным. Маркус боролся за Федерацию. Пайк его поддерживал. Кхан боролся за своих людей. И все они зашли слишком далеко. Но двое были мертвы. Спасти можно было лишь одного.       Кирк решает попытаться. На это уходит год. Его новый член экипажа, бывший разведчик коммандер Бёрк, сводит его с нужными людьми. Теми, на кого у тридцать первого отдела есть компромат. У людей по-прежнему есть странные слабости, которых они стыдятся. И по-прежнему есть те, кто этим пользуется. Бёрк предоставляет ему необходимую информацию, добывает старые записи и разыскивает свидетелей, которые могут достоверно рассказать о положении Кхана, в которое его поставил Маркус. И всё это вместе помогает добиться пересмотра дела.       Приговор — криокапсула заменён трёхгодичной ссылкой.       Эта ссылка кажется Кирку худшим из зол. Но настаивать на чём-то ином, биться дальше… Кирк понимает, что это бесполезно. И он добивается другого — приказ доставить Кхана в новое место его заключения получает «Энтерпрайз». Доставить сверхчеловека на необитаемую пустынную планету, на которой нет ничего, кроме камней и подземного, но доступного водоёма с пресной водой. Там начинает зарождаться жизнь, но пройдут ещё миллионы лет, прежде чем эта жизнь выйдет из воды. Существовать можно. Жить — едва ли. И в этом месте Кхан должен провести три года. Запас продуктов и необходимых лекарств прилагается.       Отчего подобную участь считают более гуманной, чем криокапсула, Кирк затрудняется даже представить. И находит единственный выход — оставить Кхана на планете, но, вопреки приказу, не выводить из криосна. Сделать это лишь тогда, когда пройдут три года — накануне окончания этой ссылки. Кирк надеется получить такую возможность.       Но всё, как обычно, идёт наперекосяк.       — Джим, он дрожит, — говорит МакКой, замирая возле криокапсулы с трикодером и недоверчиво глядя внутрь.       — Кто? — хмурится Кирк.       — Кхан, — ошеломлённо отвечает МакКой, обращая взгляд на Кирка. — Что-то не так. Такого быть не должно.       — Криокапсула неисправна? — тревожится Кирк и подходит, смотрит внутрь и восклицает: — Боунс! У него глаза открыты!       МакКой тут же смотрит в криокапсулу.       — Проклятие!       План оставить Кхана в криокапсуле на три года ссылки летит к чертям. Они вынуждены вскрыть криокапсулу. Зрелище, которое им предстает, ужасает. Тело Кхана сожгло все мышцы, вырабатывая тепло для поддержания температуры тела в условиях экстремального холода. Ошибка при крионировании привела к тому, что в криокапсуле не тело на сохранении — как должно быть, а живой человек. Который давно не был бы живым, если бы не генетическая модификация. Кхан похож на жертву концентрационного лагеря — кожа облегает кости. В таком виде оставлять его на необитаемой планете просто нельзя.       Кирк думает о бумажной волоките, которую придётся пройти, чтобы не совершать убийство, думает серьёзно. И отказывается играть по правилам. Курс по-прежнему лежит к планете, но спускать на неё Кхана Кирк не собирается. Решение принято — Кхан останется на «Энтерпрайзе». Ему придётся провести три года в каюте, но это лучше, чем три года на необитаемой планете или смерть.       МакКой говорит, что пройдёт минимум полгода, прежде чем Кхан снова сможет стоять на ногах. Сейчас он не может даже глотать. Необходимо, чтобы кто-то постоянно был рядом с ним.       Кирк любит свой экипаж. Но знает, что доверять эту тайну всему экипажу даже не безрассудство — глупость. Поэтому он доверяет её самым близким людям: МакКою, Споку, Ухуре, Скотти, Чехову и Сулу. Семерых достаточно, чтобы организовать круглосуточное дежурство. А для проживания вполне подойдёт капитанская двухкомнатная каюта.       В день, когда они достигают планеты, куда должны спустить Кхана, его перемещают в транспортаторную. За пультом Чехов, который транспортирует Кхана в капитанскую спальню вместо пустынной поверхности планеты.       Кирк возвращается в свою каюту после смены. Теперь у него начинается другая смена — дежурство возле Кхана. Кирк кивком и благодарной улыбкой отпускает Ухуру, некоторое время стоит перед дверью в спальню. Занятый вопросом о том, как спасти Кхану жизнь, он ни разу даже в глаза ему не посмотрел. Он заходит и подходит к кровати. МакКой сразу после транспортации подключил капельницу с питательным раствором, и оставил Кхана на Ухуру. Инструктаж всех соучастников авантюры он уже провёл, осталось лишь контролировать выздоровление.       Кирк подвигает стул и садится возле койки. Повреждение роговицы МакКой уже вылечил, поэтому видеть Кхан может. Он скашивается на Кирка.       — Слушай… — неловко начинает Кирк, ставя локти на колени и сгибаясь, — на самом деле я не знаю тебя. Не знаю, довёл ли тебя Маркус, или ты действительно такой… Жестокий, беспощадный ублюдок, готовый убивать без разбору. Понятия не имею. Но я подумал, что у тебя должен быть шанс. Вот это он. И если ты его профукаешь, валить вину будет уже не на кого.       Кирк выдыхает, распрямляется, смотрит на Кхана:       — Тебе что-нибудь надо?       Кхан молчит, никак не реагирует, и Кирк зовёт:       — Кхан…       Кхан косит на него, а потом в сторону и вверх. Кирк вдруг вспоминает, что Кхан ещё не может говорить — недостаточно сил, и МакКой подключил к Кхану датчик, считывающий сигналы мозга и преобразующий их в слова. Кирк поднимает взгляд на монитор, на который ему глазами указывает Кхан. Прибор действительно способен читать мысли. У него один недостаток — он считывает поток сознания. Самое ласковое, что Кирк видит на экране: «Дебил».       — Ну, забыл! Я пытался понять, как твою шкуру спасти! — возмущается он. — Нет, так нет. Я буду в гостиной. Насколько я сейчас вспомнил, он может пищать, если ты его попросишь. Так что попищи, если я тебе понадоблюсь, — ехидничает он и выходит.       Монитор — удобная штука. Благодаря монитору Кирк знает, о чём думает Кхан. Можно просто сидеть, читать этот поток сознания и узнавать человека. Потому что часть мыслей принадлежит подсознанию, а подсознание контролировать ещё никто не научился. Кирк ни разу не увидел на мониторе ничего агрессивнее «придурка». Ни жажды убивать, ни ненависти, ни даже злости. Зато на мониторе постоянно мелькает слово «холодно». Когда Кирк спрашивает, Кхан ни о чём не просит, но это «холодно»… Греющее одеяло работает на максимуме. Термостат в каюте Кирк выкрутил на тридцать пять градусов. Кхану всё равно холодно. МакКой только качает головой, когда Кирк говорит ему об этом.       — Ничего не поделать. Кожа и кости. Тело его не греет. Даже если пустить его кровь через аппарат и возвращать подогретой, ему всё равно будет холодно. Пока к нему не вернётся мышечная масса.       Видя очередное «холодно» на мониторе, Кирк не выдерживает, скидывает одежду и лезет к Кхану под одеяло. Ему самому жарко. В каюте тридцать пять, плюс греющее одеяло, но он всё равно обнимает тот мешок костей, который сейчас представляет из себя Кхан, и надеется, что Кхану станет хоть немного теплее. Он пытается объяснить это Кхану сбивчивым ворчанием, на монитор не смотрит. Он почти уверен, что там гневное возмущение, вроде: «какого чёрта, Кирк?!» и требование покинуть койку. И смотрит на Кхана, пытаясь понять, готов тот потерпеть его в своей койке, чтобы хоть немного согреться, ведь его кожа и правда холодная, как у трупа. Он видит, как неестественно блестят у Кхана глаза, словно слезятся, пугается, что причиняет боль, и смотрит на монитор. Читает сбивчивый поток сознания.       «Куда ты опять?.. Зачем тебе сейчас в мою голову? Какой тёплый… живой… хорошо… так близко… шампунь… ммм… чай? Оставь ты монитор, лучше… НЕТ! Ближе… Чёрт! Кирк, выключи монитор! Интересно, у него губы мягкие? Ещё бы поце… НЕТ! НЕ ДУМАЙ! Забудь, всё равно не почувствуешь… Так близко… Поцел... НЕТ! Проклятая штука! Выключи! Обними ещё… НЕТ! НЕТ! НЕТ!»       Кирк понимает, что Кхан пытается забить поток сознания отрицаниями, буквально выкрикивая их мысленно. Там нечто важное, раз Кхан пытается это скрыть. Нечто личное. Кирк из обрывков слов может понять, что Кхан не хочет ему показывать. Улыбается, нависая сверху, ласково гладит по щеке, ободряя и глядя в глаза. Испуганные, рассерженные. Монитор сдаёт Кхана с потрохами, мысль похожа на стон:       «Космос… поцелуй меня…»       И Кирк целует холодные губы. Не так уж много хочет генетически модифицированный человек. Не больше, чем обычный. А потом лежит рядом, стирая с висков влажные дорожки, обнимает, делится теплом.       Через два месяца монитор уже не нужен, Кирк даже скучает по нему, ведь то, что Кхан говорит, не всегда совпадает с тем, что он думает. Впрочем, всё как у людей. Голос у Кхана сорванный, тембр неровный, но МакКой сказал, что это ненадолго. Теперь, когда Кхан может произносить длинные предложения не запинаясь, Кирк решается на разговор, объясняющий, почему Кхан здесь и что будет дальше. Кхан погружается в раздумья, а Кирк уходит на смену. Встречает его Кхан хриплым вопросом:       — А остальные?       — Пока нет, — качает головой Кирк. — Они хотят посмотреть, как ты себя проявишь. Три года ссылки, потом ещё пять лет под присмотром. И если они решат, что ты неопасен для общества, то начнут выводить из криосна остальных. Кхан, это лучшее, на что можно было рассчитывать.       — Я понимаю, — кивает Кхан. — Я не рассчитывал и на это. А пять лет… где?       — Ещё не решено.       Кирк ставит ему на колени поднос с ужином и устраивается за столом рядом. Он давно ужинает вместе с Кханом.       — Но нам надо будет отвезти тебя на ту планету хотя бы за месяц до срока. Чтобы ты успел обустроиться так, будто прожил там три года. Мы уже даже мусор начали готовить. Если мне не удастся перехватить эту миссию — забрать тебя, то другие, вероятно, осмотрятся на планете. Для отчёта.       — Почему ты вообще затеял эту акцию спасения?       — Помнишь Бёрка? — помедлив, спрашивает Кирк.       — Агент… штабник, кажется. Тридцать первый, — мрачнеет Кхан.       — Он на борту. Его назначили на «Энтерпрайз». Он рассказал мне немало интересного. Я… понимаю, что ты ненавидишь Маркуса. И Пайка. Но, послушав Бёрка, я начал их понимать. Федерация не защищена. Недостаточно. Они это понимали. Я не оправдываю…       — Кирк. Я знаю, что Маркус был прав, — резко перебивает Кхан. — Я пытался объяснить, что буду сотрудничать и без шантажа. Без угроз. Он не верил. Параноик. Думал, я им манипулирую.       Кирку о многом хочется спросить, но он понимает, что не время, у Кхана и так сердцебиение усилилось. Да и нескоро наступит это время. Только когда для него — для Кхана, всё будет позади. Когда его люди смогут жить свободными. Не раньше, чем через восемь лет.       — Ешь, пока не остыло, — говорит он.       Кхан начинает есть. Ему трудно, его руки слабее, чем у младенца. Поднести ложку ко рту, как час на перекладине. Но масса его тела растет. Он уже весит пятьдесят два килограмма против тридцати восьми, которые были, когда они вынули его из криокапсулы. Но до восьмидесяти, Кхану ещё есть и есть.       Кирк успел поужинать, а Кхан справился только с четвертью пищи на тарелке, и руки больше не поднимаются. Кирк кормит его с ложки. Поначалу Кхана это задевало, но сейчас он уже привык. Хотя Кирк всё равно видит в его глазах стыд за свою беспомощность, поэтому пытается шутить, пока они «едят».       Потом туалет и водные процедуры. Два месяца назад, Кирк думал, что не справится с тем, чтобы подмывать Кхана после туалета, он инстинктивно брезговал заботиться «так» о другом мужчине, а потом понял, что туалет — это не самое страшное. Мыть целого Кхана оказалось куда страшнее. Было страшно, что он рассыплется, страшно чувствовать под руками не плоть, а обтянутые кожей кости, но он привык. И даже внёс разнообразие.       — Кирк, — шипит Кхан, когда Кирк, устроившись вместе с ним в наполненной горячей водой ванне, привычно ощупывает его тело на предмет «попухления».       — По-моему, вот этой жировой складочки у тебя не было, — как ни в чём не бывало, говорит Кирк, — толстеешь, — и смеётся в его затылок.       Кхан, жировые складочки которого не тянут и на двести грамм на всё тело, не может даже смеяться. Для этого тоже мышцы нужны. Он обречённо расслабляется в сильных руках, которые изучили его… скелет до последней косточки. Откидывает голову на плечо Кирка и наслаждается теплом воды и тела за спиной.       А просыпается уже в кровати. Кирк тоже готовится ко сну. Кхану уже не так холодно, как было, но греться всё равно ещё нечем. Только Кирком, который залезает под одеяло и притягивает его к себе, продолжая делиться своим теплом. Они уже два месяца спят в одной койке. Кхан поворачивает к нему голову и смотрит в глаза. Кирк тоже смотрит и улыбается. А потом целует в губы. Это тоже уже вошло в привычку. У Кхана каждый раз учащается сердцебиение, но реагировать интенсивнее его тело ещё не способно. Он ждёт с нетерпением того дня, когда будет в состоянии для… большего. О том, что Кирк тоже ждёт, говорит его эрегированный член, прижатый к бедру Кхана. Кирк начал реагировать так всего месяц назад. Кхан назвал его извращенцем. Не потому что они оба мужчины, не потому что ещё совсем недавно (с точки зрения Кхана) они были врагами, но потому что только у извращенца встает на скелеты. Именно этими словами он заставил Кирка вернуться в койку после того, как это случилось впервые. Обнявший его Кирк смеялся. Зарывался носом в его волосы, вдыхал его запах и прижимал к себе. А Кхан чувствовал, что его одиночество закончилось. Почему-то казалось, что не только его.       Ни один из них не знает, как жизнь сложится дальше, но теперь все проблемы кажутся решаемыми. Они оба знают, что Кхан обязательно встанет на ноги. Что они обязательно займутся сексом. Что семью Кхана обязательно выведут из криосна…       Они знают, что всё обязательно будет хорошо.