Стар Трек (драбблы)

      — А кто не умел петь песни, тот рассказывал сказку. Сказка эта переходила из уст в уста и дошла, наконец, до нас с вами, — Кхан закончил читать, выключил ПАДД и поднял взгляд на детей, сна у которых не было ни в одном глазу.       — А платитай исё пла Беласнезку, — смущённо, но решительно попросила темнокожая девочка, подтягивая одеяло до подбородка. Девочку звали Нийота, и согласно трикодеру ей было три года.       — Мы узе титали пга Дугаснезку! — возмутился белобрысый мальчик Джим, откидывая одеяло и вскакивая на койке на ноги. — Давай пга тгансфогмегав!       У Кхана дрогнула бровь. Сказки про трансформеров ему не встречались.       — Сказки нелогичны, — робко привлёк его внимание Спок, обнимающий зайца.       Кхан был полностью с ним согласен, но покривил душой:       — Сказки поучительны.       — Как можно учиться чему-то из нелогичных источников? — упорствовал Спок, глядя на Кхана будто с надеждой, что тот его поддержит.       На Спока аномалия подействовала чуть меньше, чем на остальных, в результате чего в данный момент он был самым старшим членом экипажа «Энтерпрайза». Ему было шесть. Кхан связывал это с его вулканскими генами. Поскольку до случившегося Леонард и Монтгомери, согласно их личным делам, которые Кхан вскрыл, пытаясь понять природу этого омоложения, были старше Спока. Но сейчас одному из них было четыре с половиной, другому пять.       — Зануда остгау-ухий! Зануда остгау-ухий! Зануда остгау-ухий! — Джим принялся прыгать на койке, а потом начал изображать робота-трансформера, механизировано двигая руками и сопровождая каждое движение жужжанием.       — Лёг под одеяло, — сурово велел ему Кхан.       — А ты не командавай! Ты — пъяхой! Пъяхой! Пъяхой! — напрягшись лицом и принимаясь упрямо прыгать, выдал Джим.       Почему они это запомнили, Кхан не представлял. Важные знания улетучились вместе с возрастом. Никто из них теперь представления не имел, как управлять «Энтерпрайзом». Зато то, что Кхан плохой, помнили все. Но бунт малолеток Кхана не слишком пугал. Самое страшное, что они сумели придумать — это вымазать его лицо зубной пастой, пока он спит. Кхан, конечно, проснулся, и его резко распахнутых глаз хватило, чтобы дети завизжали и, натыкаясь друг на друга и побросав своё оружие, кинулись к двери. И Джим, который и организовал это «страшное нападение», улепётывал с поля боя первым и быстрее всех.       — А мозес потитать казку о самугаях? — тихо, скромно спросил мальчик-азиат Хикару.       Все сказки про самураев почему-то плохо заканчивались для этих самураев. В прошлый раз Кхану пришлось успокаивать половину своего детсада, особенно девочек, которым было так жалко самурая, что Кхан поспешно выдумал альтернативный конец, где погибшему самураю влили в вены волшебной крови страшного дракона, и он ожил, женился на принцессе и жил долго и счастливо. Хикару такая концовка озадачила, но остальные уснули счастливыми.       — Давай лучше про Момотаро? — предложил Кхан.       Хикару подумал и кивнул, а Кхан вновь включил ПАДД и принялся искать сказку про Момотаро. Джим, который раньше никогда не слышал о Момотаро, заинтригованно шлёпнулся обратно на койку и натянул на себя одеяло. Дети замерли и навострили уши, готовясь слушать.       — Давным-давно, в некотором месте жили-были старик со старухой…       Момотаро успешно справился с задачей, и уже через десять минут все дети спали. Кхан облегчённо вздохнул, поправил одеяла на Джиме и Пашке, выключил свет и тихо вышел из каюты.       Вероятно, этот детский сад был наказанием за все его прегрешения, коих он в своей нелегкой жизни совершил немало.       Сбежать Кхану удалось прямо из зала суда. Вначале он угнал шаттл, а, добравшись до орбиты, прогулочную космическую яхту, стоящую в частном доке. В погоню был отправлен «Энтерпрайз» с тем экипажем, который находился на борту. Это было пятьдесят два человека и один полувулканец. Корабль, угнанный Кханом, не мог тягаться с «Энтерпрайзом» в скорости, зато мог дать ему сто очков вперёд по манёвренности. Кхану удалось подманить «Энтерпрайз» к какой-то аномалии с сильным гравитационным полем и увильнуть от неё в последний момент. Он рассчитывал, что «Энтерпрайзу» вырваться не удастся, но он каким-то чудом вырвался, только вместо того, чтобы возобновить преследование, стал вести себя странно. Его дёргало из стороны в сторону. Срабатывали то импульсные двигатели, то маневровые. Конечно, в космосе нет верха и низа, и двигаться можно в каком угодно положении, но Кхан не видел никакого смысла в том сальто, которое корабль исполнил. Кхан удовлетворённо решил, что «Энтерпрайз» повреждён, и собирался вернуться в варп, как вдруг включилась связь, только звук, и Кхан услышал рёв. Озадачивающий детский рёв. Потратив минут пять на размышления, он на свой страх и риск транспортировался на «Энтерпрайз», чьи щиты опустила чья-то неосторожная рука. И то, что он увидел, поднявшись на мостик, заставило его застыть.       Пятнадцать детей в возрасте от двух до шести лет дружно рыдали. Некоторые из них пробовали тыкать сенсорные кнопки на пультах, из-за чего на мостике моргал свет, а корабль мотало туда-сюда. В капитанском кресле сидел узнаваемый белобрысый пацан трёх-четырёх лет и мужественно захлёбывался рёвом, задавая тон остальным. Не плакал только самый старший мальчик — обладатель странной причёски и остроконечных ушек. Спок был очень бледным и таким же испуганным. Он сдержанно хлюпал носом, должно быть, поддавшись общим настроениям, но не ревел — воспитание не позволяло. Темнокожая девочка, кутаясь в огромное красное платье, выла одним тоном. Кто-то забился в углы, другие сжались в креслах в испуганные комочки…       Кхану хватило нескольких секунд, чтобы проанализировать ситуацию и сделать выводы. Вероятно, вблизи аномалии время имело ускоренный обратный ход. «Энтерпрайз», ведомый жаждущим мести мальчишкой, подлетел слишком близко.       Разумеется, такого эффекта, подманивая «Энтерпрайз» к аномалии, Кхан не ожидал, но моментально понял, что случившееся ему на руку. Эти дети могли стать весомым аргументом в переговорах с Федерацией. Кхан мог обменять их на своих людей.       Детей по всему кораблю нашлось пятьдесят три штуки. Самому мелкому было два года. Его звали «Цеков, Паблик Андъевич». Самому старшему — Споку — шесть. И все они смотрели на Кхана со страхом. Кхан потратил полдня только на то, чтобы выловить всех детей по кораблю. Трое из них даже забрались в трубы Джеффри, прячась от него. Пока он изымал этих троих, разбежались остальные. Пришлось начинать отлов заново. Дело пошло, только когда он начал запирать выловленных детей в камерах, где, поначалу, хотел и оставить. Рука не поднялась. Съёженные комочки дистиллированного страха, жмущиеся друг к другу за непробиваемым стеклом, выглядели чудовищно неправильно. Глядя на них, Кхан даже ощутил желание навредить тому, кто довёл их до такого состояния. И именно эта картина стояла у него перед глазами, когда он спешно организовывал детям общую спальню, ликвидируя четыре межкаютные перегородки, затем снабжая образовавшееся просторное помещение необходимым количеством коек. Закончив, он метнулся на девятую палубу, к камерам, но по пути вспомнил, что дети кутаются в слишком большую для них одежду, и сменил направление, рванув к репликатору. Реплицировав детям пятьдесят три пижамы, он торопливо вернулся к камерам. О том, что дети вообще-то ещё и едят, ему напомнил бесстрашный Леонард, который подёргал его за рукав, когда Кхан вёл их в спальню, и, храбро заикаясь, сообщил, что хочет «кусать». Кхан снова сменил направление и повёл их в столовую, где реплицировал всем гамбургеры, поскольку понятия не имел, чем кормят детей. Сытые дети слегка осмелели и разомлели, смотрели на него уже с меньшим страхом, даже чуточку с благодарностью, и уснули, едва распределились по койкам, что не обошлось без пары конфликтов, поскольку все хотели койки у стеночки, почему-то ассоциируя со стеночкой свою безопасность. Кхан тогда попытался объяснить детям, что замкнутое или ограниченное пространство никак не увеличивает безопасность, напротив, лишает манёвренности и путей отступления, и поэтому койки у стеночки являются более опасным местом для сна. Добился того, что все дети по-прежнему хотели спать у стеночки, но теперь боялись это делать. Спасло Кхана только то, что они слишком устали.       И когда все уснули, Кхан мысленно выдохнул, вышел из «детской», загнал свою яхту в шлюз «Энтерпрайза» и приступил к разработке плана.       Три дня. Три дня Кхан думал, как организовать переговоры, чтобы не угодить в ловушку, и анализировал шансы на успех, пока вдруг не понял, что ему противна мысль использовать детей в качестве объекта торга. Но и просто транспортировать их на Землю Кхан не мог решиться. Ему нужно было вызволить свою команду, и он не был уверен, что удастся это сделать, не прибегая к шантажу. Ситуация зависла.       А дети — нет. Их требовалось кормить, купать, заставлять чистить зубы, обеспечить игрушками и занимать их свободное время так, чтобы им не удалось угробиться. И читать вечерами сказки…       Откровенно говоря, до этого Кхану вообще не доводилось сталкиваться со сказками. Ему и остальным генетически модифицированным детям давали для чтения совершенно другую… литературу. О сказках Кхан знал только то, что они поучительны. И круто облажался.       Вымотанный детьми, их нуждами и желаниями, которых было больше, чем звёзд во вселенной, к вечеру второго дня Кхан был готов на всё, лишь бы они уснули. И просьба почитать сказку показалась Кхану… безобидной и актуальной, поскольку, услышав от Леонарда несомненно волшебное слово «сказка», дети вдруг перестали шуметь и прыгать на койках и устроились под одеялами, глядя на Кхана выжидающе. Такое развитие событий Кхана вполне устраивало, и он включил ПАДД. Сказку он выбрал наугад, пролистав список, который выдал ему ПАДД, открыл одну и начал читать. Первый раз он споткнулся на фразе: «…обрадовалась так, что с радости и умерла». Замолчал, обвёл опасливым взглядом детей, но те слушали, затаив дыхание. Кхан успокоился и решил продолжить. Но когда мачеха обезглавила малолетнего пасынка сундуком, обезглавила так, что «голова отскочила от туловища и упала среди румяных яблок», Кхан замолчал надолго, недоверчиво глядя в ПАДД.       — А что дайше?! — вывел его из шокового ступора возбуждённый Джим.       Кхан посмотрел, что там дальше, похолодел на слове «студень» и, решительно закрыв сказку, сказал:       — Отец вернулся домой, вызвал полицию, и мачеху посадили… в тюрьму.       Он хотел сказать — на электрический стул, но решил, что тогда не будет отличаться от этого… сказочника.       Джим насупился.       — Непгавда.       — Не веришь, читай сам, — предложил Кхан, точно зная, что Джим, которому было три с половиной года, прочитать не сможет.       — А голову что, не пгешили обгатно? — расстроился Джим.       — Обычно пришивают? — напрягся Кхан.       — Да! — дружно завопили дети.       — Нет! — вмешался пятилетний Монтгомери. — Голова должна отрасти заново!       — Неправда. Её надо просто приставить на место и она прирастёт сама! — уверенно возразил Леонард.       Пока дети возбуждённо спорили, Кхан судорожно листал список сказок, пытаясь по названию угадать… более гуманную. Но это было бессмысленно, поскольку та сказка, которая дёрнула его за психику, имела вполне безобидное название «Можжевеловое дерево». Пока он искал, гвалт в «детской» поднялся неимоверный и грозил перерасти в физическое столкновение. Поняв, что искать наугад бессмысленно, начинающий паниковать Кхан выключил ПАДД и принялся пересказывать детям вполне безопасный фильм, смотренный им в далёком двадцатом веке. Под фильм дети успокоились и уснули. А Кхану уснуть не довелось. Уверенный, что и на следующий вечер его попросят прочесть какую-нибудь сказку, он всю ночь их читал, чтобы отыскать среди них не травмирующие детскую психику. И взрослую тоже…       Конечно, сказками дело не ограничилось. Расширять горизонты Кхану пришлось в экстренном порядке. Уже на второй день он научился тратить всего шесть секунд на то, чтобы подхватить сосредоточившегося Павлика, в три прыжка домчать до санузла, стянуть с него штанишки и усадить на реплицированный горшок. Горшки Кхан реплицировал после того, как тот же Павлик, усаженный на унитаз, провалился в него, сложившись пополам. Кто тогда испугался больше, Кхан или Павлик, сказать было трудно. Иногда Кхан всё-таки не успевал, и тогда за горшком следовало купание и репликация новой одежды. Поначалу горшки Кхан утилизировал вместе с содержимым, но потом смирился и стал их мыть, потому что бегать к репликатору за новыми горшками по несколько раз на дню было утомительно. А порой ещё и опасно. Павлик за время одного из таких забегов успел запихать в рот трёх пластмассовых солдатиков и был очень доволен собой, в то время как у Кхана от его улыбки солдатиками горшки из рук посыпались. С трудом вытащив обслюнявленных и пожёванных солдатиков изо рта крутящего головой ребёнка, Кхан раз семь пересчитал весь пластмассовый отряд и восемь раз просканировал самого Павлика, чтобы убедиться, что ни один пластиковый воин не попал в желудок.       Свою каюту Кхан организовал прямо напротив «детской», решив, что так будет удобнее и безопаснее. И уже на третью ночь к нему в постель забралось четыре ребёнка. Одного Кхан пустил без проблем. Для второго пришлось уже потесниться. Когда пришёл четвёртый, Кхан придвинул к своей койке вторую. Потому что спать на отдельной койке малышню не устраивало. Сейчас к нему приходили регулярно. От двух до семи детей. На пятую ночь к нему впервые пришёл Джим, и Кхан тогда с толикой злорадства подумал, что пришёл «даже» Джим — главный бунтарь, не устающий всем напоминать, что Кхан «пъёхой». Оказалось, что Джим — это нормально. Куда более удивительным стал пришедший «даже» Спок. Спок зябко топтался на пороге босыми ногами, смотрел в пол и прижимал к груди мягкого реплицированного зайца. К его приходу, места на двух сдвинутых койках уже не было, но Кхан немного подвинул спящих детей и похлопал по узкому освободившемуся пространству. Спок поспешно забрался на койку и устроился у Кхана под боком, не выпустив своего зайца и уткнувшись носом Кхану в подмышку.       Утро всегда начиналось с битвы подушками. Проснувшиеся дети прыгали на койках, крутили над головой злосчастными подушками, дубасили друг друга, вопили и носились по «детской». Потом следовали водные баталии. Дети «плевались» зубной пастой, направляя тюбики друг на друга и резко сдавливая. Брызгались водой. Ругались из-за зубных щеток. Вырывали друг у друга полотенца. Более дисциплинированные девочки злились на мальчишек и, доведённые, нещадно хлестали тех полотенцами. Справиться с этим Кхану удавалось с трудом. На четвёртый день он разделил девочек и мальчиков и тут же понял, что женскому коллективу надзор не требуется. Девочки не стремились устроить из умывания битву на выживание. Кхан с удовольствием присоединил бы к ним ещё Спока и Хикару, поскольку у этих двоих с дисциплиной тоже было всё в порядке, но эта идея вызвала протест у девочек и негодование у двух мальчиков, которых чуть было не впихнули в платья. Фигурально выражаясь, разумеется.       Кхан подумал и решил, что это действительно не стоит делать, поскольку тогда Джим задразнит обоих. За психику Спока и Хикару Кхан, как ни странно, не переживал. А вот за Джима… Хикару было всего три, но он уже умел грамотно врезать. А Спок даже продемонстрировал свои таланты, вывернув Джиму руку за спину, когда тот отобрал у Нийоты куклу. Короче, страшно было скорее за белобрысого, у которого тормозов не было вообще.       Кхан помогал чистить зубы Павлику и пытался предугадать момент, когда зубная паста окажется на его водолазке. Вероятно, уже, поскольку за спиной притаился Джим, который старался даже не дышать, чтобы Кхан его не обнаружил. Кхан решил вопрос просто. Не глядя, плеснул за спину ледяной водой из стакана. Визг напряг барабанные перепонки.       — Нетесно! — завопил за спиной Джим. — Ты меня не видел! Не видел!       — Видел, — загробным голосом отозвался Кхан, — у меня глаза на затылке.       Он стремительно завёл руку за голову и принялся устрашающе неторопливо приподнимать волосы. Дружный вопль и топот множества ног разбегающихся детей убедил Кхана в том, что за его спиной никто не рискнул задержаться.       Когда дети собрались в коридоре, Кхан пересчитал их, сходил за Павликом, который очень медленно одевался в силу юного возраста, помог ему надеть футболку, застегнуть молнии на штанишках и ботиночках, и повёл всех в столовую. Завтрак, впрочем, как и обед, и полдник, и ужин, тоже являлся довольно… шумным мероприятием. Все хотели конфет и мороженого, а не омлет или запеканку. Но Кхан, который уже изучил детский рацион, грозно поднял бровь, и дети принялись за завтрак. Только Джим смотрел на него, как на врага номер один. Давился запеканкой и смотрел. Кхан уже который день сажал его за столик Спока и Хикару, надеясь, что они положительно на него повлияют, но, видимо, дисциплинированность этих двоих скорее провоцировала Джима на большие проказы.       — Мы не залкие букаски! Супел ниндзя телепаски! — завопил Джим и, соорудив из ложки катапульту, прицельно выстрелил запеканкой по Леонарду.       Тот подскочил, и Кхан понял, что завтрак не удался. Запеканка лихо летала по всей столовой, а бойцы разделились на два лагеря. К артобстрелу запеканкой присоединились даже девочки и Пашка, которого Кхан всегда сажал рядом с собой, чтобы накормить. Пашка, ещё не способный понять действие ложечной катапульты, просто взял запеканку со своей тарелки рукой и запустил в толпу детей. Очень даже неплохо запустил для своих двух лет. Запеканка точно угодила в затылок Монтгомери, который тут же обернулся и «выстрелил» по Пашке из ложки. Пашка получил запеканку в лоб и заревел.       Вымыть запеканку из пятидесяти трёх детей — задача не из лёгких, и точно не из быстрых. К тому моменту, как все дети снова стали чистыми, уже подошло время обеда. Кхан подумал о нём с содроганием, но решил всё же вернуть детей в столовую. Позавтракать им не удалось, и Кхан рискнул предположить, что голод сделает своё дело и обед пройдёт нормально. Не ошибся. Дети интенсивно работали ложками, поглощая суп, а потом накинулись на пюре с котлетами.              В его койке спало три ребёнка, а Кхан сидел перед монитором и пытался проанализировать случившееся с «Энтерпрайзом», когда дверь каюты тихо открылась. Кхан почему-то подумал, что это Джим, но оказалось — Спок. Одетый в пижаму, он подошёл и остановился рядом, обнимая своего зайца. Почему вулканцу полюбился именно мягкий белый заяц, Кхан не мог понять. Он реплицировал всем детям запрошенные ими самими игрушки, а Спок, когда подошла его очередь, молчал. Поэтому Кхан просто реплицировал зайца, надеясь, что Спок скажет, что его не устраивает в зайце, и Кхан сможет понять, какую игрушку он хочет. Но Спок просто взял предложенного зайца и отошёл. И теперь не расставался с ним, таская даже в санузел.       — А что ты делаешь? — тихо спросил Спок, остановившись рядом и глядя в монитор.       — Пытаюсь понять, как аномалия подействовала на вас. И как это исправить, — взглянул на него Кхан. — Чего не спишь?       Спок сильнее прижал к себе зайца, пряча за ним нижнюю половину лица. Кхан повернулся вместе с креслом, подхватил Спока и усадил на свои колени. Последовала целая цепочка реакций. Вначале Спок испугался и замер, в течение минуты прятался за зайцем, но потом неуверенно расслабился, поёрзал, устраиваясь удобнее, и немного съёжился под конец. Кхан улыбнулся, коротко коснулся губами черноволосой макушки и вновь взглянул на монитор.       — Почему ты остался с нами? — нарушил молчание Спок.       Кхан опустил взгляд. Он до сих пор не понимал, как именно повлияло на экипаж их неожиданное омоложение. Что они помнят, что нет, какие эмоции испытывают по отношению к нему. Страха у большинства из них уже не было. Вот только Спок… вёл себя как-то слишком неуверенно, застенчиво.       — По-твоему, не надо было? — спросил он, и Спок замер, напрягся, помотал головой и осторожно взглянул на Кхана. Кхан видел, что его что-то мучает, о чём он не решается сказать. Вместо этого Спок спросил:       — А если ты разберёшься, что случится?       — Если я пойму, что с вами случилось и как это исправить, вы снова станете взрослыми.       Спок поджал губы и спрятался в зайце.       — Ты не хочешь становиться самим собой? — спросил Кхан.       — Если я стану самим собой… ты ведь уйдёшь?       — Подозреваю, что ты этому будешь только рад, — иронично заметил Кхан.       — Нет, — отчаянно замотал головой Спок. — Я не хочу, чтобы ты уходил.       — Это сейчас.       — И потом! Не уходи!       Врать Кхан не любил.       — Спок, боюсь, если я останусь, когда ты снова станешь взрослым, ты сделаешь мне… больно.       — Я плохой? — в ужасе распахнул глаза Спок.       — Ты хороший. Это я плохой. И не собираюсь быть хорошим, пока кое-кто мне кое-что не вернёт.       — У тебя что-то украли?!       — Друзей.       — У тебя есть друзья? — переспросил Спок, и было непонятно, удивило это его, или расстроило.       — Есть.       — Понятно, — совсем упавшим голосом сказал Спок, снова съёживаясь и стискивая зайца.       Кхан прижал к себе расстроенного ребёнка.       — Это не значит, что я не люблю вас. Одно другому не мешает.       — Правда? — по-детски искренне спросил Спок.       — Правда, — подтвердил Кхан. — Ещё правда, что тебе пора спать.       — А можно я ещё с тобой посижу? — с надеждой спросил Спок.       — Давай лучше вместе спать ляжем? — предложил Кхан, и Спока это, судя по довольному лицу, вполне устраивало.       Почему Спок так к нему тянется, Кхан не понимал. Именно он, взрослым, выказывал наибольшее недоверие к Кхану, именно его ненависть взлетела до такого уровня, что он утратил свое хладнокровие и сломал Кхану плечо. А теперь Спок больше всех в нём нуждался. По крайней мере, Кхану казалось именно так. Остальные дети тоже тянулись к единственному взрослому, инстинктивно ассоциируя с ним свою безопасность, но Спок искал его внимания постоянно, не пытался наладить контакт с остальными детьми, и чувствовал себя комфортно только в обществе Кхана и зайца. Кхан не отталкивал его и, разумеется, не собирался отыгрываться на ребёнке за поступки взрослого Спока, поправил на нём одеяло, легко поцеловал в макушку и лёг рядом.              Дни шли. Перед сном Кхан читал детям сказки, днём придумывал им игры. Привык к тому, что на плечах постоянно кто-то сидит, а за брюки тянет. Ползал по трубам Джеффри, играя роль индейца шпиона, когда дети затеяли играть в «ковбоев и индейцев», потом долго смывал с лица следы цветных перманентных маркеров и вытягивал из волос полсотни перьев, которые в него понатыкали, торжественно провозглашая вождём племени. Отбирал у Джима спички, которыми тот пытался разжечь костер посреди детской. Возвращал Споку зайца, которого тот же Джим закинул в вентиляцию. Плел тысячу косичек Нийоте, расчёсывал и завязывал остальным девочкам волосы в хвостики. Научился разбираться в ленточках и платьицах, освоил бисероплетение. Сдавшись, реплицировал девочкам помаду, которую они требовали с отчаянным плачем и всхлипыванием, и целый ворох одежды, которую дети рвали с завидным постоянством. Обрабатывал регенератором сотни разбитых коленок и локтей. Помогал мальчишкам собирать модельки звездолётов, которые сам же реплицировал. Учил с Павликом русскую азбуку. Изымал пятерых мальчишек во главе с Монтгомери из инженерного, где они нашли много интересного для себя, отчего у Кхана волосы дыбом встали. Пытался наладить контакт между Споком и остальными детьми. Показывал Хикару новые ката. Снова читал сказки и приподнимал одеяло, пуская детей к себе спать. А ночью тайком перестилал постель Леонарда.       И уже не хотел, чтобы это заканчивалось.              Разбудил Кхана Спок. Он тряс его за плечо и смотрел распахнутыми испуганными глазами.       — В туалет? — сонно спросил Кхан, приподнимаясь на локте.       Спок неожиданно накрыл ладошкой его губы, молча замотал головой и указал на дверь. И Кхан моментально проснулся, вдруг поняв, что в коридоре кто-то есть. Он соскользнул с койки и, мягко ступая босыми ногами, бесшумно подошёл к двери. Конечно, можно было предположить, что это дети, но инстинкты взвыли сиренами, едва он осознал чужое присутствие. Сенсоры двери были настроены открывать её, как только кто-то подходит, поэтому Кхан первым делом прижал дверь пальцами к косяку и отключил сенсоры с интеркома, переводя дверь в механический режим. Приоткрыл на пару сантиметров и ощутил, как гнев затмевает рассудок. Какие-то инопланетники в скафандрах и с оружием грузили его спящих, явно неестественным сном, детей на аэроносилки и уводили те по коридору, вероятно к шлюзам. Кхан медленно вернулся к Споку и разбудил остальных троих детей, которые спали с ним. Сегодня это были Хикару, Джим и Робби. Будил Кхан аккуратно, зажимая рты и прижимая палец к губам. И когда все проснулись, торопливо снял вентиляционную решетку и махнул рукой, подзывая детей.       — Никуда не уползайте, просто сидите внутри, — сказал Кхан шёпотом и закрыл за ними решетку.       Даже при том, что Кхан двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю находился в состоянии боеготовности, на этот раз он оказался не готов. Держать фазер в каюте, куда постоянно приходят дети, он не рискнул. Всё оружие было им собрано и убрано в хранилище «Энтерпрайза» уже на второй день, сразу после того, как он увидел, что трое его подопечных детей где-то эти фазеры нашли и играют в войнушку, хвала космосу, не сумев снять их с предохранителей. Кхан снова взглянул в коридор через двухсантиметровую щель. На аэроносилках мимо его каюты везли двухлетнего Пашку, пускающего слюни во сне. Кхан ощерился, хрустнул кулаками и вылетел здороваться с незваными гостями.       Сверхчеловеческое «здрасти» обратило инопланетных вторженцев в бегство уже через полминуты. Они панически отступали, побросав аэроносилки, которые Кхан сразу вталкивал в ближайшие каюты, чтобы отстреливающиеся гуманоиды не приведи космос не попали в детей. Он сопроводил инопланетников-похитителей до самого шлюза, где его чуть не выбросило в космос, когда вторженцы заскочили в свой шаттл и открыли шлюз «Энтерпрайза», чтобы уйти. Кхан успел бы выскочить из шлюза, прежде чем тот открылся, если бы не увидел брошенные аэроносилки, на которых лежал спящий Леонард. Кхан в два прыжка домчал до аэроносилок, сорвал с них безвольного Леонарда, но выбежать уже не успел. Шлюз открылся, и их обоих понесло в космос. Кхан успел зацепиться за какую-то балку, но до пульта управления шлюзом было метров пять против потока уходящего воздуха. Пришлось дождаться, пока весь воздух не выйдет и «течение» не остановится. Их перестало тянуть к открытому люку, и рухнувший на пол Кхан торопливо вскочил на ноги. Прижимая к себе Леонарда, добежал до пульта и закрыл люк. В шлюз тут же начал поступать воздух, поднимая давление и температуру. Но Кхан всё равно уже чувствовал ущерб, нанесённый им вакуумом. Перехватил Леонарда одной рукой, принудительно открыл внутренний люк, не дожидаясь, пока автоматика сравняет давление в шлюзе и коридоре, и с трудом устоял, когда внутрь хлынул воздух. Кхан взглянул в покрывшееся красными пятнами, спящее личико Леонарда и с колотящимся сердцем бегом бросился в медотсек.       Ничего критического не случилось, только капилляры полопались и подскочила температура тела. Но Кхан решил перестраховаться и торопливо бросился к центрифуге, прогнал через неё взятую у себя кровь, поглядывая на Леонарда, и ввёл ему отделённые тромбоциты. Схватил трикодер, вновь подхватил Леонарда на руки и с ним побежал на мостик. Сканирование «Энтерпрайза» показало недостачу в виде восемнадцати детей. Кхан гневно зарычал, одной рукой удерживая Леонарда, запустил двигатели «Энтерпрайза» и включил громкую связь. Спок, Джим, Хикару и Робби явились на мостик через семь минут. Бледные, испуганные. Спок не расставался с зайцем, а Робби тихо плакал от испуга.       — Сто сгутилось? — спросил бледный Джим, глядя на то, как Кхан пристёгивает Леонарда к креслу. — Он умег?       — Нет, — категорично ответил Кхан. — Не умер. И не умрёт. Слушать мой приказ. Сейчас вы пройдётесь по кораблю, найдёте все аэроносилки, на которых спят ваши друзья, и вернёте их в детскую. Ищите их в каютах вдоль коридора. Нашего коридора, по которому мы в столовую ходим. Всего в детской должно оказаться тридцать детей. Спок, умеешь считать до тридцати?       — Да, — кивнул Спок.       — Я тоже умею! — тут же воскликнул Джим, а Хикару взглянул на них досадливо.       — Как выполните, вернётесь на мостик.       Спок, Джим и Хикару как-то выпрямились, серьёзно глядя на Кхана, Спок даже опустил своего зайца, удерживая его только за одну лапу и позволив касаться пола, а Робби, наоборот, скукожился и ещё сильнее заплакал. Кхан присел перед ним на корточки и взял за плечи.       — Робби, твои друзья в опасности. А что должен делать мужчина, когда его друзья в опасности?       — Засисять? — шмыгая носом, спросил Робби.       — Верно. Будешь их защищать?       Робби помедлил, но кивнул. Так решительно, что стукнулся подбородком о грудь.       — Молодец, — сказал Кхан и выпрямился. — Ничего не бойтесь. На корабле никого постороннего нет. Только ваши друзья. Не пытайтесь их разбудить. Их усыпили. Но соберите в детской. Оттуда мы их транспортируем на мостик. И все вместе будем находиться тут. Справитесь?       — Спгавимся! Еунда! — воскликнул Джим, а Хикару и Спок серьёзно закивали.       — Вперёд.       — А где остальные? — спросил Спок, напряжённо глядя на Кхана. — Нас было больше. Пятьдесят три.       — Остальных забрали. Но мы летим следом и вернём их на «Энтерпрайз», — мрачно пообещал Кхан. — Как только соберёте всех в детской, явиться на мостик и доложить. Приказ ясен?       — Так тощно! — вытянулся Джим и вприпрыжку понёсся к дверям.       Остальные побежали за ним, а Кхан опустился в кресло пилота и недобро уставился в лобовой иллюминатор.       Дети вернулись на мостик через сорок минут и отчитались, что все остальные собраны в детской, но спят и не просыпаются.       — Молодцы, — сказал Кхан, переключил «Энтерпрайз» на автопилот и поднялся, чтобы дойти до транспортерной и переместить всех на мостик.       — Кхан! Вот… — нерешительно позвал Спок и протянул ему явно схваченный впопыхах комок ткани, поверх которого лежали берцы, один из которых тут же шлёпнулся на пол. Спок торопливо склонился, чтобы подобрать, но уронил и второй, из-за чего моментально растерялся и испугался, будто не ботинок уронил, а дорогую вазу разбил.       А Кхан понял, что всё это время бегал по «Энтерпрайзу» в одних трусах.       — Давай.       Он забрал у Спока свою одежду, спешно впрыгнул в штаны, натянул водолазку, взял берцы, которые протягивал ему Спок, и обулся.       — Спасибо, Спок, — улыбнулся он, и Спок тут же расслабился и расцвёл.       — Теперь сидим здесь, но ничего не трогаем. Я сейчас транспортирую остальных на мостик и вернусь, — сказал Кхан и строго повторил: — Ничего не трогать.       Как ни странно, оказавшись в пугающей ситуации, дети послушались и тихо сидели, пока Кхан не вернулся. Когда он поднялся на мостик, Спок и Джим вместе пытались переложить Нийоту с пола в кресло. Кхан перехватил спящую девочку, усадил в кресло и пристегнул. Тех детей, которых инопланетники успели погрузить на аэроносилки, Кхан транспортировал вместе с ними, но остальные лежали прямо на полу. Поэтому, проверив системы «Энтерпрайза» и убедившись, что они нагоняют похитителей, Кхан принялся поднимать детей с пола в кресла и пристёгивать, одновременно сканируя каждого. Трикодер показывал глубокий сон, спровоцированный каким-то газом, но опасности не выявил, и Кхан облегчённо вздохнул. Рассадил бодрствующих детей по оставшимся креслам, Джим сам моментально прыгнул в капитанское и упрямо взглянул на Кхана, вцепившись в подлокотники так, будто подозревал, что его вытащат за уши, но Кхана капитанское кресло не интересовало, он вновь занял место пилота.       — А как мы будем возвращать остальных? — робко спросил Спок, заняв кресло рядом с Кханом и вновь обнимаясь с зайцем.       — Для начала добром. Если по добру не получится, то силой.       — А нам ватит силы? — серьёзно спросил Хикару.       Кхан взглянул на него, хрустнул шеей и уверенно сказал:       — Хватит.       Корабль похитителей они нагнали через полчаса, и Кхан, перейдя к консоли связиста, попытался с ним связаться. Сходу стрелять по кораблю, на котором находились его дети, не хотелось. Инопланетники, которых Кхан не опознал даже без скафандров, откликнулись. Очень эмоционально, как будто возмущённо и агрессивно, но Кхан ни черта не понимал. Прорычал требование вернуть детей на двенадцати языках, которые знал, включая три неземных. Инопланетники снова заголосили, бурно жестикулируя. Кхан терпеливо выслушал, прищурился и сделал три предупредительных выстрела по границе их щитов, уже приходя к мысли, что придётся-таки сбивать их щиты обстрелом и транспортироваться к ним на борт. Корабль инопланетников сильно тряхнуло, они что-то закричали, и вдруг прямо на мостике один за другим начали появляться его дети. Бодрствующие Джим, Спок, Хикару и Робби ликующе завопили, отстёгиваясь от кресел и принимаясь прыгать. Спок, конечно, не прыгал, но тоже поднялся и гордо стиснул зайца.       Кхан, отвлечённый возвращёнными детьми и торопливо сканирующий каждого, сам не заметил, как потерял бдительность, испытывая головокружительное облегчение от того, что дети живы и целы. И поплатился. Прежде, чем корабль инопланетников вновь ушёл в варп, в «Энтерпрайз», щиты которого с самого начала были опущены ради транспортации, прилетел какой-то луч. Едва система оповестила об опасности, Кхан метнулся к консоли, чтобы поднять щиты, и не успел. Яркая вспышка осветила мостик, и сознание померкло.              Кхан приходил в себя медленно. Голова гудела, тело разламывалось, сознание мутилось, но это всё перестало иметь значение, стоило вспомнить инопланетный корабль, атаковавший полный детей «Энтерпрайз» каким-то непонятным излучением. Кхан резко сел, распахивая глаза, и обнаружил, что находится в медотсеке.       — Хвала космосу!       Рядом с койкой стоял доктор МакКой, который тут же поднёс к его лицу трикодер. Не его маленький Леонард, который пришёл в его каюту на третий день и разбудил отчаянным всхлипыванием. Когда Кхан включил свет и внимательнее разглядел ревущего ребёнка, не отвечающего на вопросы о том, что случилось, он понял это сам. Отвёл его в душ, реплицировал ему новую пижаму и уложил к себе. Клятвенно пообещал всхлипывающему Леонарду никому не рассказывать о том, что он всё ещё писается в постель, и отправился тайком её перестилать, чтобы Лео не спалили утром.       Сейчас возле койки стоял не тот испуганный ребёнок, а взрослый, высокий доктор МакКой.       — Как вы себя чувствуете, Кхан?       Кхан повернул голову и увидел Спока. Без зайца. Такого же взрослого, как Леонард. Желудок противно съёжился, а грудь сдавило.       — Что произошло? — не своим голосом спросил он.       — Тот инопланетный корабль воздействовал на «Энтерпрайз» каким-то неизвестным излучением, которое вызвало у вас потерю сознания, а у нас спровоцировало ускоренный рост. Мы вернулись в собственный возраст за четыре дня, — ответил Спок.       Вернулись. Повзрослели. Детей больше нет...       — Кхан, вы в порядке? — встревожился отчего-то Спок.       ...а он с ними даже не попрощался. И никогда больше не увидит.       — Что? Всё так плохо? — понимающе спросил МакКой, присаживаясь на край его койки.       Кхан, который стискивал руками одеяло и незряче смотрел куда-то в район своих коленей, неожиданно для себя кивнул. Хуже некуда. Такая пустота разрасталась в груди, что хоть волком вой.       — Надо же… а я-то был уверен, что был отвратительным ребёнком, — с оттенком шутки сказал МакКой. — Писался в постель, постоянно хныкал.       Кхан возразил, молча качая головой. У него не было плохих детей. Все были разные, но плохих не было.       — Нийота… лейтенант Ухура смогла перевести ваши переговоры с той гуманоидной расой, — неуклюже сказал Спок.       Кхан поднял на него взгляд, но сразу отвёл — видеть перед собой взрослого Спока было как-то не по себе.       — Эта аномалия расположена неподалёку от их родной системы. Корабли, которым удаётся вырваться из гравитационного поля аномалии, они присваивают, а экипажи возвращают в истинный возраст и используют в качестве рабов. Они уже полагали «Энтерпрайз» своей собственностью, требовали, чтобы вы сдались и передали им корабль и остальных детей.       Кхан ощутил, как зачесались сжатые кулаки.       — Но когда вы их атаковали, решили отступить. Судя по всему, они думали, что вы требуете не только экипаж, но и обращения оказанного на нас воздействия.       Кхан кивнул, принимая информацию, помолчал и глухо спросил:       — Что дальше?       — Вопрос. Джим сказал, что без тебя решение принимать не будет. Мы пока никуда не летим, просто крутимся вокруг подвернувшейся планетки и ждём, пока ты очнёшься. Ждали.       — Долго?       — Неделю. Ты напугал нас до чёртиков.       — Кхан, вам не стоит… волноваться. Мы не собираемся возвращаться на Землю, не обсудив с вами план дальнейших действий.       — С чего вдруг?       — «С чего вдруг»?! — возмутился МакКой. — Если ты думаешь, что хоть кто-то забыл, как ты нам сопли вытирал и на горшки сажал, ошибаешься! Так что пока сидим на заднице и думаем, как выкручиваться. Если будут идеи, не молчи.       — Отдайте яхту, и разойдёмся.       МакКой и Спок переглянулись и помрачнели.       — Был такой вариант, — кивнул МакКой.       — Но это не решит проблему. Ваши люди на Земле, и вы определённо попытаетесь их вернуть.       — Разумеется.       — Это может привести к жертвам с обеих сторон, что усугубит конфликт, — спокойно сказал Спок. — Такое развитие событий нежелательно.       Воцарилось молчание. Кхан чувствовал, что Спок и МакКой на него смотрят, но сам не мог заставить себя посмотреть в ответ. Видеть взрослых вместо детей, о которых он так привык заботиться, было необъяснимо больно.       — Пить, есть хочешь? — спросил МакКой.       Кхан качнул головой, и МакКой миролюбиво предложил:       — Тогда отдохни. Ты неделю в коме провалялся. Твой организм получил неслабую встряску.       Кхан послушно откинулся на подушку. Состояние было паршивое и какое-то апатичное. Он понимал, что необходимо собраться ради того, чтобы спасти свою семью, но не получалось. Ведь те, с кем ему предстояло за них воевать… Кхан предпочёл закрыть глаза и провалиться в сон.       Когда он снова проснулся, в медотсеке царила полутьма. Его койка была заботливо огорожена от остального тускло освещённого медотсека светонепроницаемой ширмой, а на тумбочке рядом стоял стакан с водой. На стакан Кхан обрушил все самые неприятные подозрения, хотя разум твердил ему, что в нём обычная вода без неожиданных и неприятных добавок. В конце концов, его могли накачать чем угодно внутривенно, пока он был без сознания. Но мысль, что в воду что-то подмешано, не оставляла. Отчасти Кхан даже хотел, чтобы это было так, ведь чужое недоброжелательное коварство облегчило бы принятие реальности. Он свесил ноги с койки и оделся, обнаружив свои вещи на стуле рядом. Вновь взглянул на стакан, какой-то волшебный, судя по тому, насколько он притягивал к себе внимание. Вода. Обычная вода, которую Кхан неспешно выпил, унимая жажду, и вышел из-за ширмы. И обнаружил, что на одной из коек поверх одеяла спит Леонард… доктор МакКой. Снявший только ботинки, не укрытый и теперь зябко поджимающий ноги. Кхан дошёл до дверей. Замер, раздражённо вернулся, снял одеяло со своей койки и расправил его на Леонарде… докторе МакКое.       В коридорах Кхан никого не встретил и по привычке направился в каюту, которую сделал своей спальней. Первое, что бросилось ему в глаза — заяц, заботливо усаженный на комод чьей-то неравнодушной рукой. В груди неожиданно потеплело.       — Кхан?       Кхан обернулся и увидел Спока, встающего с рабочего стула.       — Это твоя каюта?       — Да, — едва заметно улыбнулся Спок. — Но если хотите, уступлю её вам.       — Поэтому ты сюда пришёл… ребёнком. Не ко мне. В свою каюту.       — Не готов утверждать это со стопроцентной уверенностью, — Спок подошёл. — Мне было некомфортно находиться среди такого большого количества детей. Как вы себя чувствуете?       — Как будто у меня что-то отобрали. Опять.       Спок, кажется, понял его.       — Вы сами искали способ вернуть нас в наш фактический возраст.       — Ты всё помнишь? — напряжённо спросил Кхан.       — Как и остальные, — подтвердил Спок.       — А что ты помнил, став ребёнком?       — Я бы не сказал, что память ушла. Изменилось восприятие. Оно стало… детским. Исчезло взрослое понимание многих вещей, какие-то навыки, и что-то смешалось в голове. Я помнил… всё, что вы сделали, и понимал, что должен бояться вас. Но вопреки логике, не чувствовал угрозы. Наоборот. С вами я чувствовал себя в безопасности.       — А теперь ты снова можешь померяться со мной силой, — криво усмехнулся Кхан, неосознанно запуская руку в волосы и пробуя зачесать их привычным образом, но даже волосы вели себя предательски, падая обратно на лоб.       — Не стал бы этого утверждать. Вы определённо сильнее меня.       — Думаю, вселенная подкинет нам шанс это проверить, — выдохнул Кхан, заставляя себя принять реальность.       — Кхан… я не вполне вас понимаю, но я благодарен вам, что вы нас не бросили, — серьёзно сказал Спок, — и мы не бросим вас. Капитан так решил. Экипаж поддержал. Единогласно.       — Иллюзии бессмысленны. От них необходимо избавляться сразу и без сожалений.       — О чём вы говорите?       — Об этой никчёмной попытке их продлить. Ещё увидимся. Коммандер.       Спок хмуро, обеспокоенно смотрел, как за Кханом закрывается дверь. Он хотел бы пойти следом, даже сделал три шага к двери, поскольку сердце внезапно встревожилось, но остановился и достал коммуникатор. Как бы он ни пытался, ему бывало трудно понять человеческие чувства, и ещё труднее воздействовать на них.       Кхан решительно шёл к шлюзам, к конкретному семнадцатому шлюзу, в котором стояла угнанная им яхта. Этот месяц следовало просто вычеркнуть из жизни. Он начался внезапно. Так же должен закончиться. А у него есть цель, которой он не имеет права пренебрегать.       Яхта стояла на месте. Кхан поднялся на борт, задраил люк, прошёл в рубку и занял капитанское кресло. Пульты ожили под его руками, и Кхан запустил двигатели. Дал команду на открытие шлюза. Минута, и яхта, покинув шлюз, ушла в варп.       Направление Кхан не выбирал. Лишь чувствовал необходимость оказаться как можно дальше от «Энтерпрайза», словно расстояние могло оборвать нежелательную связь, образовавшуюся между ним и детьми… Детьми, которые снова стали взрослыми и больше не нуждались в нём. Кхан искренне надеялся, что решительные действия вернут его в колею, но чем дальше уходила яхта, оставляя позади звёздные системы, световые года и «Энтерпрайз», тем сильнее натягивалось что-то внутри. Словно к сердцу была прицеплена резинка, другим концом привязанная к «Энтерпрайзу», к людям, от которых теперь следовало держаться как можно дальше. Кхан сосредоточенно смотрел в лобовой иллюминатор, на ленты, в которые варп растягивал звёзды, пока что-то не разорвалось внутри, лишая его самоконтроля.       Он с трудом поднялся из кресла и, как старик цепляясь за стену, вышел из рубки. Тяжело опустился на сиденье, расположенное вдоль переборки, и согнулся, пряча в ладонях лицо.       — Так и знал.       Кхан вздрогнул и резко вскинулся. Перед ним стоял Джим Кирк и ухмылялся. Щиты были подняты с самого вылета, система не сигнализировала о преследовании.       — Как ты здесь оказался? — прищурился Кхан.       — Дар у меня. Предугадывать твои действия. Как только Боунс сообщил, что ты очнулся, я уже был настороже. Потом Спок доложил, что ты ушёл от него в нестабильном и настораживающем эмоциональном состоянии. Угон яхты я рассматривал как одно из вероятных действий, которые ты можешь предпринять. И после доклада Спока, сразу помчался к шлюзам. Опередил тебя минуты на три.       — Как это было неразумно… капитан, — впуская безумие в разум, нехорошо улыбнулся Кхан, а в следующее мгновение Кирк оказался прижатым к переборке, а его горло сдавливала сверхчеловечески сильная рука. — Как думаешь, сколько криокапсул мне вернут в обмен на тебя?       — Задушишь… — просипел Кирк, хватаясь за его запястье, — некого менять будет…       Нажим на миг усилился и тут же ослаб, безумную ярость словно смело страхом причинить реальный вред.       — Никого тебе в обмен на меня не отдадут, — всё ещё сипло, но уже не испытывая острых проблем с дыханием, отозвался Кирк. — Я накосячил. Меня даже понизили в звании до коммандера. Маркус потом восстановил, но неофициально, а вот понизили вполне официально. Так что на ценного заложника я не тяну.       — В таком случае ты мне не нужен.       — Ну, давай, — глядя в глаза, предложил Кирк.       Пальцы вновь сжались, но недостаточно, чтобы полностью перекрыть кислород или кровообращение.       — Я же знаю, что не сможешь, — просипел Кирк. — Раньше смог бы… а теперь духу не хватит. Потому что где-то слева у тебя всё-таки есть сердце. И оно очень даже человеческое.       — Уверен? — прошипел Кхан.       — Ага. Я тебя целый месяц доставал и даже по заднице ни разу не получил. На плечах у тебя ездил, зубной пастой мазал, запеканкой влепил, душем тебя окатывал, клей на твой стул выливал, даже жидким мылом в глаза брызнул! Ты потом часа три с красными глазами ходил, а я даже оплеуху не получил! Да если бы я с родным дядей хоть что-то из этого сделал, он бы меня за шкирку тряс и ремнём отходил так, что я неделю сидеть не смог бы. А у тебя рука не поднялась. У тебя! Рука не поднялась! Так что блефуете, мистер генетически модифицированный засранец.       Кхан смотрел на Кирка, на покрасневшего Кирка, хватающего ртом воздух, а Кирк смотрел на Кхана, чья грудь часто вздымалась, в глазах которого насильно вызываемая жестокость никак не могла сладить с искренней привязанностью.       — Отпусти, а? В ушах звенит, — попросил Кирк.       Кхан медленно разжал руку и, несмотря на то, что Кирк был занят восстановлением дыхания, подрагивание чужих пальцев он всё же заметил. Кхан отступил и прислонился к противоположной переборке, будто ему было тяжело стоять на ногах. Кирк растёр горло, отдышался и поднял на него взгляд. И улыбнулся.       — У тебя в глазах ненависть к самому себе за то, что ты напал на меня.       — Это не имеет значения, — не поддержал его Кхан. — Мои люди… это моя семья. Без преувеличения. Я обязан их спасти. Хочу спасти.       — А мы не семья? — открыто спросил Кирк.       — С вами я был всего месяц. Они со мной всю жизнь.       — И что? Тебе не кажется, что и месяца бывает достаточно? Мне вот хватило. Я здесь. Без оружия. Без маячка. И что хуже всего, говорю об этом тебе.       Вымученная улыбка, неуверенно тронувшая губы Кхана, Кирку показалась каким-то чудом.       — Что ты предлагаешь? — через паузу спросил Кхан.       — Повоюем за твою семью вместе, — ответил Кирк. — Ты сам здорово накосячил, но они ни в чём не провинились. Уверен, нам удастся их вытащить. Ты меня волнуешь больше. Оправдательный приговор тебе точно не светит. Но будем биться за смягчение наказания.       — Если моих людей освободят, неважно, что будет со мной.       — Мне важно! — возмутился Кирк. — И Споку важно. И Боунсу. И Сулу. Всем пятидесяти трём членам экипажа, кого ты на горшки сажал! От тебя скорее можно было ожидать, что ты нас под пиво употребишь, а ты нам задницы подтирал и Чехова с ложки кормил! Между прочим, тот кролик, которого ты Споку реплицировал — его первая настоящая игрушка!       — Это заяц, — механически возразил Кхан.       — Не докажешь, — буркнул Кирк.       Когда смех начал утихать, Кхан подошёл к расположенному вдоль переборки удлинённому сиденью и тяжело опустился на него. Согнулся, устраивая локти на коленях, смыкая руки в замок и свешивая кисти между ног.       — А если не получится? Находясь в тюрьме, я ничего не смогу сделать. Разве что снова сбежать из зала суда, но сомневаюсь, что мне позволят повторить этот фокус.       — Это был впечатляющий фокус, — восхитился Кирк. — Ты сиганул с восемнадцатого этажа!       — Джим, — с осуждающей улыбкой перебил его воспоминания Кхан.       — Если Федерация откажется выводить твоих людей из криосна, это сделаю я, — серьёзно сказал Кирк. — Обещаю. В нарушение всех законов, даже если сам стану преступником. Я понимаю, насколько тебе это важно. Мне мой экипаж важен не меньше. Поэтому я могу понять тебя.       — И я могу тебе поверить?       — Можешь. Я очень хочу, чтобы ты мне поверил. Скорее даже доверился.       Кхан, помедлив, кивнул, потом выпрямился, избегая смотреть на Кирка, и качнул головой в сторону рубки, предлагая ему занять место пилота. Прежде чем сделать это и направить яхту обратно, Кирк остановился возле него и положил руку ему на плечо. Дождался, пока Кхан поднимет голову и, глядя в глаза, сказал:       — Всё будет хорошо.              Полтора года спустя.              — Ни за что.       МакКой вернул Кхану ребёнка лет трёх, игнорируя его полный негодования взгляд. Который тут же переменился, когда испуганный малыш на руках начал всхлипывать.       — Мороженое хочешь? — провокационно спросил Кхан, взглядывая в полные слёз голубые глаза.       Ребёнок втянул сопли и неуверенно кивнул, застенчиво глядя на Кхана. А Кхан бросил не обещающий ничего хорошего взгляд на МакКоя и с ребёнком на руках направился к выходу из медотсека. Детей на «Энтерпрайзе» было сто сорок два и ещё неделю назад они тоже были офицерами Звёздного флота со звездолёта ЮСС «Тихо Браге», который флот отправил изучить обнаруженную аномалию. Звездолёт они потеряли, а вот экипаж в последний момент удалось транспортировать на борт подоспевшего «Энтерпрайза». Кирк ржал и всхлипывал, глядя на растерянных, ревущих малолеток, утопающих в форме Звёздного флота, заполонивших столовую.       — Так вот как это выглядело, — сказал он, утирая слёзы.       — Им не смешно, — хмуро возразил Кхан, оглядывая перепуганных детей.       — Они целиком и полностью на тебе.       — Кирк, их сто сорок два!       — Я в тебя верю, — хлопнул его по плечу Кирк и смотался.       Кхан в отместку выселил весь экипаж из первого коридора третьей палубы, где располагалась и капитанская каюта (вознегодовавшему Кирку он молча, с мстительным злорадством показал средний палец), и поселил туда детей. Справиться с таким количеством оказалось не в пример труднее, но долгожданная помощь так и не пришла. Последний, к кому обратился почти отчаявшийся Кхан, был доктор МакКой. Не потому, что МакКой был в конце списка людей, к кому Кхан был готов обратиться за помощью, но потому что именно он искал решение образовавшейся проблемы. Кхан попросту не хотел отвлекать его от этой сверхважной и не менее срочной задачи. Но МакКой отказал.       Конечно, отказали Кхану не все. Спок охотно согласился ему помочь. Спок вообще не отказывал ему ни в чём и никогда и бережно хранил своего зайца. Кхан подозревал, что Спок и спит с ним, но уличить в этом остроухого пока не удавалось. Но уже на второй день Кхану стало жаль и детей, и Спока. Стыковки не случилось. Спок с завидным упорством доводил детей до слёз, и в итоге они отплатили ему тем же. По крайней мере, Спок, выслушав непредвзятое детское мнение о себе, высказанное наперебой десятками звонких детских голосов, и заключающееся в том, что он плохой, противный и что его ненавидят, стал очень бледным. Кхану пришлось на полтора часа покинуть свой новый детсад, чтобы успокоить наповал убитого Спока.       — Дети эгоисты и всегда так себя ведут, — говорил Кхан, пытаясь утешить травмированного детской жестокостью и непосредственностью Спока.       — С вами они себя так не ведут, — глухо возразил сгорбленный Спок.       — Неужели? — приподнял Кхан бровь. — Кирк постоянно говорил мне, что я плохой, когда вы были детьми.       Спок выпрямился и взглянул на Кхана. Растерянно и даже виновато.       — Мне… жаль.       — Чего? Я просто не обращал на это внимания. И тебе не нужно, — легко улыбнулся ему Кхан. — Они уже завтра забудут, что говорили тебе сегодня.       — Простите, что мне не удалось вам помочь, — вновь понурился Спок.       — Всё в порядке, — Кхан поднялся, встал позади Спока, положил руки ему на плечи и прибег к уже проверенному методу успокоения вулканских нервов — склонился и коснулся губами черноволосой макушки.       Убедившись, что метод всё ещё работает и Спок реанимирован, Кхан метнулся обратно в «детсад», страшась даже представить, что могли натворить безнадзорные дети за полтора часа.       До возвращения на Землю найти решение проблемы МакКою так и не удалось, так что экипаж «Тихо Браге» сдавали на Землю в том же виде, в каком транспортировали на борт «Энтерпрайза». Прощание растянулось на весь день. Дети ревели и цеплялись за Кхана, не желая расставаться с ним. Кхан попрощался с каждым, а с некоторыми и по несколько раз, и даже встречающие детей ошеломлённые родственники не сумели отвлечь их от «воспитателя». После этого Кхану ещё хватило сил и времени на то, чтобы повидаться с дюжиной своих людей, которые остались на Земле после декрионирования, но в момент отлёта он крепко спал в своей каюте, вымотанный так, что никакие катаклизмы не смогли бы его разбудить.       Кроме детского плача.