В объективе камеры

      Отстраненность. Непонимание. Предвзятость. Неестественное ощущение мира, которое приближено к страху, но это не он. Это не то чувство ненависти. Это не то ощущение, будто тебя использовали. Это что-то другое и горькое. Оно не позволяет встать с ненавистной кровати, на которой Риджуелл отлеживался целую ночь. Он не спал, а просто лежал, размышлял, иногда тянул руки, чтобы взять гитару, но безуспешно. И таких попыток было много. Он просто выпрямлял руку в направлении музыкального инструмента и ждал, может думал, может просто что-то забывал, снова тянул. И так снова и снова. Разве не это человечество прозвало безумием? Тогда почему Томас испытывает это прямо сейчас? Его родители живы, он здоров, если не считать стресса, который обеспечил ему Ларссон. Верно. Снова во всем виноват Торд? Безусловно.       "Какого черта он продолжил меня запугивать, когда я просил его остановиться? Между прочим, это жутко, когда ты можешь барахтать только ногами, пытаясь соблюдать хоть малейшую дистанцию. Даже рук, можно сказать, нет. Это не что-то на равне с изнасилованием, но почему-то так сильно напоминает. И при всем этом, подобным занимался человек, которому ты только-только начал доверять. Именно доверять."       В груди что-то неясно сжало, появились неоднозначные ощущения в районе сердца. Это напрягает еще больше, но справиться с этим возможно, на том и ладно.       "Это так жестоко, Ларссон."       Попытки уйти в иронию? Видимо, да. Ведь люди любят смеяться над собой, когда им становится гадко и противно на душе. Риджуелл обижен не как маленькая девочка, шарик которой лопнул из-за противного мальчишки, нет. Его оскорбили как личность, как человека, которого лишили чего-то важного и обыденного — достоинства. Его желания и просьбы не были услышаны человеком, которого он мог назвать другом, но не успел. Предали его быстрее, чем он смог осознать это. Еще до того, как он встретился с ним. Может, еще до самой первой встречи. Это обижает еще больше. Мог бы сразу изнасиловать и дело с концами. Риджуелл бы его сейчас просто ненавидел, боялся, убегал, но нет. Повисло до опьянения непонятное чувство, сплошной дискомфорт и печаль с горем пополам, ибо это действительно горько осознавать, что принебрегли твоим мнением и облапали, заставили стыдиться самого себя, заставили чувствовать себя никем лишь с помощью каких-то мелочей. Мелочей? Для кого-то — мелочь, для другого — вполне нормальное отношение. И из-за этого становится еще противнее. Из-за этой относительности и непонимания происходящего, ведь смотреть на все можно с разных углов и граней. Еще больше бесит и давит на легкие, хочется прокашляться, закричать, но сил нет и желание просто куда-то пропадает, как всегда. И снова хочется спать.

***

      Вот куришь ты, куришь, иногда думаешь, что-то вспоминаешь, размышляешь. Такая короткая пауза, чем-то напоминающая мертвую идилию, но, что не странно, на ум всегда лезет одно и то же.       "Ну когда же ты появишься?"       Цыкнув и бросив ошметок сигареты куда-то в сторону, Торд направился навстречу свету фонарей, гулу машин, ворчащим прохожим, в сторону самой обычной улицы из какого-то переулка. Он шел мерно и тихо, негордо, невысокомерно. Он просто шел, повесив голову, думая о человеке, которого не видно, не слышно уже около недели.       "Как он? Что с ним? Не уж то все настолько плохо?"       Мысли проносятся в голове быстрее, чем спешащие машины по дороге. Шаги постепенно замедляются, становятся более тяжелыми — это все вина. Эта чертовка так и давит на плечи, лишь усиливая вес и без того тяжкого преступления, вот только плакать не хочется. Скорость русого все замедляется и замедляется, а поток мыслей лишь ускоряется — угнетает. В неопределенный момент парень и вовсе останавливается прямо в центре неизвестной улицы. Люди вокруг начинают ворчать еще сильнее и призрительнее, иногда и вовсе что-то выкрикивая вставшему на их пути первокурснику. Но вот только юнцу было выше чем до лампочки на проблемы несчастных нытиков, со своими бы разобраться. Парень снова и снова углублялся в пучину своего подсознания, он забыл свой голос с непривычки и свою личность, задумываясь об одном и том же, крутя пластинку раз за разом, заставляя себя терять надежды на лучшее, просто убивая их, выгоняя любые хорошие воспоминания из своей головы, которые имеют лишь одну общую черту, а точнее личность, мысль о которой могла снова сбить с толку и снова заставить пройти через весь мысленный ад, в тоннелях которого запутался рассудок, и...       -Торд?       Голос голубоглазого и тепловатая рука, которая легла на правое плечо, заставили вздрогнуть и резко выйти из полумертвого транса. Глаза русого метнулись, засверкали, немного потупили и сфокусировались на знакомом лице с веснушками.       -Что? А? - Только и мог протянуть парень с хриплым голосом.       -Приятель, что с тобой? - Любопытные глаза, которые так и искрились беспокойством, искали ответы в напряженных мышцах, общая картина которых напоминала выражение отчаянного человека, который потерял все. Недолго поглазев прямо в голубейшие очи, Ларссон опустил свой взгляд вниз, то ли рассматривая серый асфальт, то ли обувь, то ли просто от безысходности.       -Нормально, - погодя, сказал Торд.       -Врать не хорошо, Торд. Ты знал об этом? - Игриво поинтересовался сокурсник.       Русый нахмурился в ответ на данный вопрос. Видимо, данная фраза задевала его ни чуть не хуже оскорбления. И Мэттью заметил это.       -Что случилось? - Любопытство не покинуло голубые глаза, но вот серьезность заставляет потесниться.       -И не говори мне, что я ужасно поступил по отношению к нему, ясно? Я и без того все знаю, - нервно рычал Торд.       -Но, Торд, ты поступил как последний ублюдок, - Мэттью отпил немного коктейля.       Хриплый вздох лишь добавлял напряжения в общую атмосферу бара, в которой Ларссон и Харгривз пришли обсудить проблему одного идиота. Было и тепло и холодно одновременно. Холодно скорее из-за пристального и осуждающего взгляда Гулда, который нервно потирал стакан за барной стойкой рядом с первокурсниками. Он так же выслушивал проблему сероглазого, как и Мэтт, который затащил "мученика" в это место.       -Если бы я только мог, то по-дружески разбил бы тебе хлебало, - карие глаза так и проедали дыру в Ларссоне, - теперь понятно почему Тома ни видно, ни слышно.       С горем и гневом пополам в голосе Эдд отвернулся к полкам, чтобы поставить стеклянный сосуд на место. С неким напряжением вздохнув, парень оглянулся на рыжего, который, сложа руки, о чем-то размышлял. Торд в свою очередь уткнулся лицом в деревянную поверхность, так и страшась поднять взгляд на старшекурсника. Молчание поселилось в баре на некоторое время, кроме юнош и парочки людей, уставившихся в свои смартфончики, никто не был погружен в странную обстановку безысходности.       -Теперь я даже не знаю, - начал Гулд, сев напротив парней, опираясь локтями в стойку, - идти ли мне к Тому или нет.       Печальными глазами, которые были полны разочарования, художник рассматривал узорчатую древесину.       -Мне кажется, его лучше сейчас вообще не трогать, - высказал свое мнение голубоглазый, - он сам должен прийти, когда ему полегчает.       -По-твоему, после такого может полегчать? - Съязвил Эдд.       -Ну, Торд же его не изнасиловал. И нет, я не пытаюсь как-то оправдать твой поступок, приятель, - парень метнул слегка осуждающий взгляд в сторону русого.       -Даже если и так, - Гулд поднял глаза, - ему все равно нужна поддержка, его нельзя сейчас оставлять в одиночестве. Том точно хочет выговориться, - озадачено сказал второкурсник.       -Мне-то что делать? - Неожиданно подал голос Ларссон.       -Держаться от Риджуелла подальше, - напряжение и ярость нависли в воздухе со стороны бармена.       -Ты считаешь, что мне хорошо от своего поступка? - Торд встал со стула.       -Как-то не видно, что тебе плохо. - Эдду тоже не сиделось.       -Если бы мне было хорошо в тот момент, то я бы не ограничил себя один лишь домогательством.       -Как-то меня слишком сильно беспокоит твое сексуальное влечение к Риджуеллу. Ты нам, случайно, ничего интересного недоговариваешь?       Замешательство засияло в глазах Торда.       -О чем ты, черт возьми, таком говоришь? - Русый покраснел и опешил.       Харгривз не мог не заметить странного поведения друга.       -Торд? - Мэтт окликнул сокурсника, чтобы тот посмотрел ему в глаза.       Напряженный, немного смущенный, уголки губ дергались, сам он морщился и хмурился, серые глаза лихорадочно блестели, но были такими же упрямыми как и обычно, вот только...       -Ты влюбился?       Вот только в серых глазах было что-то непривычное, что-то такое, чего этот мир еще не видел, что-то, что парень хотел внести с собой в могилу, пряча даже от себя.       -Ч-что? - На секунду в этих самых глазах показался испуг.       Юноша отошел на несколько шагов назад, роняя стул. Чужие глаза покосились на источник неожиданного звука, который вывел из транса экранов и даже заинтересовал. Быстро оглянувшись, русый просто застыл, он не знал, как поступить. Его собеседники смотрели на него с неким шоком от осознания того, насколько велика вероятность положительного ответа на этот вопрос.       -Я... - Ларссон поник с неким ужасом, явно зная ответ на это вопрос.       "А ведь недавно я думал об этом."       -Спасибо за компанию, Эдд. Пока. - Быстро подхватывая русого истукана, Мэттью рванул к выходу из заведения.       -А? - Только и смог произнести Гулд. - Стойте! - Но их след уже простыл. -Идиотизм.       Парни бежали в неизвестном направлении, но было ясно одно — как можно дальше от чужих глаз. По крайней мере, один бежал, а другой ругался и пытался освободиться от чужой и крепкой хватки, при это стараясь не вспоткнуться или не наткнуться на очередного прохожего. Продолжился этот марафон недолго, и юноши забежали в какой-то переулок, где было пусто. Мэтт отпустил ругающегося матом и нематом Торда. Первокурсники пытались восстановить дыхание, опираясь на какие-то кирпичные стены, которые уже давно отцвели.       -Ты идиот, самый настоящий, - невнятно бубнил Харгривз себе под нос.       -Я тебя не услышал.       -И слава Богу! - Вдруг вскрикнул рыжий.       Торд вздрогнул от такой неожиданности. В глазах приятеля, который продолжал тяжело дышать, юноша увидел какую-то обиду и злость.       -Чем ты думал?! - Парень не убавлял громкости, но его слегка глушил гул редко проезжавших где-то там машин. - Ты хотя бы понимаешь, что ты уже просто не сможешь спокойно стоять с ним рядом? Он будет шарахаться от одного твоего взгляда в его сторону. И не надо мне говорить, что ты все понял буквально десять минут назад в баре. Не заставляй меня думать, что я знаю тебя лучше, чем ты сам! Какого черта твои отношения меня волнуют больше тебя самого?!       Ларссон стоял как вкопаный, внимая каждое слово голубоглазого. Пошел дождь. Легкий, непринужденный, способный расслабить, дать возможность забыться и чуть-чуть замерзнуть. Лишь дождь, редкие шаги и звуки быстро проезжавших машин убивали тишину в этом переулке.       -Никогда бы не подумал, что ты можешь поднять голос на кого-то, - Ларссон ухмыльнулся, отводя взгляд на мусорные мешки.       Глаза рыжего расширились от возмущения, но через мгновение вернулись в привычное состояние. На лице, полное веснушек, красовался оскал, Мэтт явно был в плохом настроении. Дождь постепенно усиливался, он действовал рыжему на нервы, его раздражало поведение Торда, он впервые за всю свою жизнь был так зол на какого-то человека, словно ему жизнь ломают, а не кому-то другому. Тишина играла на нервы еще сильнее. В неопределенный момент голубоглазый устал от ожидания. Юноша стремительными и тяжелыми шагами шел в сторону Торда, который все это время рассматривал мусор и так же мокнул под дождем. Шаг. Еще один. Озлобленный взгляд. Он уже близко. На расстоянии одного шага от Ларссона Харгривз замахнулся и ударил того кулаком по щеке. Русый в шоке отшатнулся, то ли от мощного удара, то ли просто от неожиданных действий со стороны друга, а может от того и от другого. Парень начал с неким страхом потирать больную щеку, наблюдая за действиями рыжего. Этот парень во время гнева слишком непредсказуем для Торда, он вообще не знал его злым.       -Ты чего? - Осмелился подать голос сероглазый, косясь на юношу напротив.       -Я чего?! - Новая волна гнева пробежалась по слегка замерзшему телу Мэтта. - Это ты что вытворяешь?       На расстоянии нескольких шагов крик парня был громче, сильнее. Это заставляло нервничать еще сильнее, но это лишь цветочки по сравнению с медленно наступающими шагами, по сравнению к медленному и жутковатому уничтожению дистанцию между сокурсниками. Мэттью приближался, что-то бурча себе под нос и изредка выкрикивая определенные фразы, и в этом потоке невоспринимаемого шума Ларссон терялся еще сильнее, так же небыстро отступал куда-то назад. Капли дождя уносили с собой пот, вызванный нервами, усиленным дыханием и быстрым пульсом. Обе стороны испытывали различные, но близкие ощущения, вот только остановиться не могли. Но за спиной Ларссона не бесконечность, никто не в силах убегать от проблем слишком долго. Уперевшись спиной на холодную кирпичную стену, которая была несухой, юноша уставился на приближающегося парня, который продолжал что-то невнятно говорить или же Ларссон был не в себе от удара и просто не мог временно понимать английский.       -Хватит говорить невнятно! - Громко вырвалось у Торда из глотки.       -Я говорю внятно! Это просто ты никогда не слышишь! - Голос Мэттью начал приобретать истеричные нотки.       Рыжий снова сделал рывок и подхватил русого за шиворот пальто, слегка приподнимая его выше и начиная неосознанно душить.       -Почему ты ни черта не делаешь?! - Харгривз немного тряхнул Торда, после чего сильнее вжал его в холодную и влажную стену. - Почему у меня такое ощущение, будто ты не понимаешь какую кашу заварил, а? Да я бы на твоем месте всю неделю сидел около входной двери его квартиры, даже если бы он копов вызвал, то я бы не ушел! Ты пытаешься скрыть свои чувства от самого себя или просто не осознаешь, что они есть? Я вообще-то тебя с детства знаю, Торд, потому не пытайся ничего от меня спрятать! Я вижу как сильно он тебе дорог, ясно?!       Ларссон даже ногами не дергал, выслушивая данную речь. Он просто зачем-то держал душившие его руки, по которым стекали капли дождя. Ритм дождя уже бил в висках, раздражая, но и в то же время каким-то образом усыпляя своей постоянностью, которую никто не в силах нарушить. Вот только никого это не волновало. Они просто перестали замечать это явление в роли некого раздражителя или успокоителя. Это не важно сейчас, когда Ларссон задыхается от рук самопрозванного друга детства. В этом есть некая ирония, но вот только она очень горькая.       -Ты меня слушаешь, а?! - Истерический голос бьет по ушам, но усваивается.       -А ты силен не по годам, Мэтт, - едко выдавил из себя Торд, смотря прямо в голубые глаза.       -Может, это ты просто скинул, а? - Более спокойно, отводя взгляд, горько проговорил Харгривз.       Рыжий отпустил бедолагу, который просто упал на холодный и потрескавшийся асфальт, жадно глотая воздух. Схвативашись за горло одной рукой и продолжая быстро и глубоко дышать, русый наблюдал за другом исподлобья. Мэттью равернулся и спиной прижался к той же кирпичной стене, в которую минуту назад был вжат Торд, но немного левее от того места. Оба молчали и продолжали терпеть частые капли, образовывающие небольшие ручейки на лицах. Мокрые, грустные, какие-то непривычные друг для друга просто чего-то ждали. Может, когда кто-нибудь сделает первой шаг и начнет новую беседу? Наверное. Так оно и есть.       -И что мне делать? - Спросил Ларссон, восстановив дыхание.       -Ничего, - приподняв рукав куртки, первокурсник посмотрел на часы и тут же оттолкнулся от кирпича, направляясь в сторону улицы, где не было слышно даже машин.       -Слишком сложно, - отмахнулся русый.       -Тогда, - парень остановился прямо перед выходом, - начни нормально питаться.       Торд поник, вздыхая от какого-то разочарования.       -И не повторяй ошибок, Торд, - напоследок оглянулся Мэтт с какой-то глупой улыбкой, в которой таилась детская надежда на что-то тепловатое, после чего скрылся за углом.       -Заметано, - Ларссон поднял взгляд в сторону того самого заворота со своей привычной улыбкой: немного нахальной и игривой, но только она была печальнее обычного.