В объективе камеры

      — Да ты уже заебал!       — Это я-то тебя заебал? Это ты, блять, меня уже заебал!       — Да неужели? А какого это хуя ты на занятия не ходишь уже две ебаные недели?!       — Это ты-то у меня, блять, спрашиваешь?! Сука, будто сам не знаешь! Какого хера ты такой тупой, Ларссон?!       — Я, конечно, еще тот мудак, признаю, но это не дает тебе права не посещать университет! Мой мозг уже учителя затрахали расспросами о тебе! Даже на практике!       — Это не мои проблемы! Просто скажи, что я сдох! Хотя нет... Лучше им разболтай, как ты меня облапал и даже не извинился после этого!       — Тогда с какой хуевой целью я сюда пришел, а?!       — А мне, блять, почем знать?! Я не мудак как ты!       — Ну вот и я не знаю!       Торд развернулся и направился к выходу из квартиры Риджуелла. Достигнув порога, парень развернулся и крикнул с новой силой:       — Ты, блять, прав! Ты не мудак, а пидорас!       Русый вышел за пределы квартиры и резко закрыл дверь с такой силой, будто хотел, чтобы она слетела с петель.       На несколько секунд в воздухе нависла тяжелая тишина, которая давила на плечи.       — Чтоб завтра же был в универе, иначе я тебя не облапаю, а выебу! Понял меня, пидор?! — указывая пальцем в сторону Тома, пригрозил Торд.       — Пошел на хуй!       Дверь закрылась так же резко, как и открылась.       Том с неистовой силой сжимал пакет с подаренной кофтой. Черный взгляд с какой-то грустью скользнул вниз. Прижав к груди "примирительный подарок", Риджуелл огрызнулся самому себе или же человеку, который нагло вторгся в его личное пространство. Снова.       — Долбоеб, — прозвучало с какой-то досадой.       — Ну как все прошло? — С волнением поинтересовался Эдд.       — Не сдохнет, — хмуро заявил Торд, пиная камень под ногами.       — Какой-то неоднозначный ответ, — кареглазый начал переживать еще больше.       — Завтра же явится.       На самом деле Торд не был так уверен в своих сухих и холодных словах. Он просто злился из-за того, что снова не смог нормально поговорить с Томом и поругался.       — Ты ему угрожал? — Глаза Гулда бегали по спине русого, надеясь встретиться и узнать ответ, но ответ можно было узнать и по молчанию.       Парень, шедший впереди, лишь нахмурился еще сильнее и пнул камень со всей силы. Маленькая глыба больше не попадалась на пути.       — Это может нехорошо кончиться.       Гул машин и ветер рвали тишину, но эти звуки не имели никакого значения для парней — для них царило параноическое беззвучие.       Второкурсник не выдержал. Он обогнал сероглазого и встал на пути.       — Торд!       Имя прозвучало так громко, что затмило музыку города. Гулд стоял на пути и яростно смотрел сверху вниз. Он никогда так не делал. Он всегда был мягче. Он почему-то переживает. А ведь это все не его дело. Он стоит на пути и ждет.       — Услышь меня! — Эдд уставился на Ларссона так злобно и серьезно, будто Торд должен услышать нечто важное, будто это нечто изменит его жизнь, — Я понимаю, что тебе тяжело, но хватит себя вести так отстраненно и грубо! Я вижу, что ты еще не принял свои чувства, но прошу, не оставляй их. Скажу честно: до тебя мне дела нет. Это звучит двойственно и противоречиво, понимаю. Но это все потому, что напрямую связано с Томом! Я не хочу, чтобы мой друг страдал из-за всей этой хрени, которую вы устроили. Именно вы! Потому что оба тупые и... тупые! Верь себе и своим чувствам! Я знаю, что на самом деле вы оба друг другу не безразличны. Так что, хотя бы ради Тома будь собой. Понял? Рядом с то...       Так непривычно смотреть в глаза кому-то, кто так напорист и уверен в своей же наивности. Хочется сказать, что это все — пустой звук, который должен быть забыт как и звучание города, он того не стоит. Но почему-то не получается его заглушить и собственными мыслями. Он такой громкий. Он такой четкий. И он стоит на пути. Но почему-то кажется, что он не мешает. Кажется, что можно просто пройти, но не получается. Получается только слушать. Но это так раздражает. Это слабость?       — ...ты понимаешь, Торд?       Карие глаза искали ответы на все заданные вопросы, но даже там не было ответов.       Недолго постояв, Торд двинулся с места и обогнул Гулда. Шатен подумал, что достучаться до парня невозможно.       — Тебе в другую сторону. Дуй домой. До встречи, Эдд.       Послышалось за спиной Гулда. Парень обернулся с некой надеждой и, увидев снова спину Ларссона, пошел в противоположном направлении.       Теперь никто не стоит на пути.       Это должны были быть "Спасибо" и "Все будет в порядке".

***

      — Слышь, Ларссон, — по-дружески обратился Том к Торду.       — Чего? — Продолжая пялиться в телефон и жуя трубочку для сока, пробормотал русый.       — А мы с тобой точно друзья?       Этот вопрос был неожиданным для Торда. Парень подавился яблочным соком и озадачено взглянул на собеседника. Странный взгляд серых глаз заставил Томаса подумать, что тот сказанул что-то странное.       — Ну что? — Черные глаза неуверенно похлопали ресницами и парень отвернулся от собеседника.       Серые глаза продолжали делать дыру в смутившемся фотографе, который ходит в университет уже два дня после долгих выходных по личным причинам. Ларссон был смущен и даже запутан, хотя настоящего вида не подавал, и лишь пялился в оппонента, чтобы найти хоть какой-то ответ в спине сомневающегося юноши.       — Пфф...       Странный смешок или же другой похожий звук со стороны Торда заставил черноглазого резко повернуться в сторону. Теперь парень был запутан еще больше. Вид какого-то уверенного, убежденного и самолюбимого юноши, который медленно допивает чертов сок с надоедающими звуками, обескуражил и заставил думать еще больше. Самодовольная рожа якобы всезнайки так и просит кулака, но нутро подсказывает, что еще рано делать поспешные выводы. И с каких это пор Том такой терпеливый?       — Мда... — со взглядом монаха, прожившего сотню и несколько десятков лет, парень отстранился от картонки, на дне который осталась пара капель вкусного напитка, — ты так глуп, Томас. Ты так глуп...       Задумчивый взгляд и медленный тон выскочки-аристократа сделали свое дело и заиграли на хрупких нервах Риджуелла.       — А ты как думаешь, Томми?       И когда это Торд достиг таких высот в доверии Риджуелла, что смеет обращаться к нему в такой манере?       — Слышь, рогатый хрыч...       — К чему такие грубости, Томми?       — К чему столь пидорские нежности, Ларссон?       — Между прочим, я ношу титул мудака, а не гандона.       — Мудаки и педики одного завода презервативы.       — С каких это пор ты у нас такой проницательный?       — А с каких это пор ты трахаешь мой мозг с самого утра, Ларссон?!       — Хера ли ты меня только по фамилии-то кличешь? — Рявкнул Торд на Риджуелла, — Заебал уже!       — Это я-то тебя заебал?! — Возмутился черноглазый, — Это ты тут какими-то загадками херачишь, меня бесишь! Это ты заебал!       — Ох ты какие мы нежные..!       — Да вообще охуеть какие мы пиздатые!       — А сам-то пидо...       За оживленной картиной наблюдал Мэтт с нижнего ряда.       "Ну вот парни снова дружные стали. Все как всегда."       Мэтт облегченно вздохнул и достал свой смартфон. Только он услышал тихую вспышку и на экране высветилась фотография Торда, кусающего Тома, и Тома, рвущего волосы Торда. Парень немного полюбовался таким "шедевром".       "Отправлю Эдду. Он тоже порадуется."       Сделав дело, юноша понял, что стало немного тише. Он поднял глаза и встретился взглядом с двумя недовольными мордами, хозяева которых держали друг друга за рубашки с целью ударить или поцарапать.       — Тебе пизда.       — Готовь жопу.       Все, что оставалось Мэтту, — молиться.       Томас вернулся в квартиру достаточно поздно. Парень впервые за долгое время посетил курсы, благодаря которым хотел стать фотографом. Можно сказать, что он скучал по дядьке в очках, русской блондиночке, которой оказывается где-то сорок лет и небольшой кучке людей, с которыми Риджуелл имеет приятельские или даже дружеские отношения, но последних единицы. Хоть последнее задание ему и далось с трудом, но черноглазый любил это занятие. Потому он и не отступил после первого месяца, а ведь сомневался.       Вернулся парнишка уставшим, полностью вымотанным, но довольным, а ведь завтра еще на работу топать. Хотя и потому мужику всех мужиков — хозяину заведения — юноша успел соскучиться. Он успел отвыкнуть от постоянного запаха алкоголя, благодаря которому парень потом спал как убитый несколько часов. Будет тяжко вернуться в прежнюю колею, он это понимает и отчасти жалеет. Раздевшись, снова бросив сумку куда подальше, Риджуелл упал на кровать в своей комнатке. Он даже не стал ужинать, ибо сил переваривать и тем более готовить попросту не осталось. Ощущалась такая приятная усталость, из-за которой клонило в сон. Он так давно хорошо не спал.       Последняя неделя была не простая, полная грустных мыслей и самого простого недопонимания. Иногда парень вставал, выходил, говорил себе, что тряпка, но все равно ничего не делал, не возвращался, когда его, оказывается, кто-то ждал.       — Я тоже мудак или пидорасы с мудаками действительно одной крови?       Кажется, Том тогда не соврал Торду. Вот и славно.       Парень улыбался самому себе, разглядывая луну которая имела легкое отражение в поверхности окна. Впервые за долгое время было так легко и хорошо. Он уже забыл подобные чувства, которые, как теперь он понял, были с ним все это время. Не нужно больше заниматься самобичеванием, проклинать Ларссона за существование, гнать на Эдда, который звонил не один раз, не нужно заставлять себя больше что-то делать. Подумаешь, облапал, сделал немного неприятно, обманул. Да, Том узнал, что Торд над ним подшутил (хотя Ларссон этого не рассказал, это ему рассказал кое-кто другой). Он как всегда просто взял и вторгся в его жизнь. Просто столкнулся, когда шел в магазин за едой, и конечно, не отпустил. Встал на пути, молчал, не давал пройти, что-то мямлил, заставлял оборачиваться, что-то кричать и кричал что-то в ответ. Тома вспоминается, как его мягко схватили рукой и сжали до синяка — просто не хотел отпускать. В голове Риджуелла так и всплывают какие-то колкие фразочки, обидные слова и простая ругань, которая была с этим человеком не редкой вещью, но это почему-то начинает восприниматься как-то по-родному. Даже сегодняшняя "перепалка" вызывает только яркую улыбку на лице. Тому показалось, что Торд на самом деле улыбался, когда они обменивались "теплыми словами". И когда это они стали ближе и Ларссон передел на "Томми"? Может вчера? Как-то не правдоподобно.       — Ларссон, Ларссон...       Неоднозначно промямлил в подушку Риджуелл и перевернулся на бок, прикрыв глаза.       Все еще было как-то обидно за ту чертову шутку-нешутку. Так и отдавало грустной болью на дне сердца. Как же Риджуеллу хотелось вмазать Торду прямо в лицо, да и сейчас хочется за это, но больше всего хочется спать. Еще успеется, как ему кажется. Еще очень много времени, Ларссон еще много раз сможет доебаться и напроситься, как и сам Том. Они еще много раз смогут наорать друг на друга прямо во время пар как в прошлом месяце (хорошо, что их не отстранили тогда). Может они найдут как-нибудь себе приключения на задницу, как это было во время одного прогула общих пар, или что-то на подобии похода в сарай за краской, когда Том еще и кофту порвал, упав с чертовой лестницы. Они точно успеют устроить очередную разборку во время курсов по поводу мест, площадок, да даже из-за последней банки с энергетиком. Это все вошло в привычку где-то за три месяца. Всего лишь три месяца. Или же целых три месяца. Наверное, это мало, но это не важно. Они ведь друзья.       Они же друзья, да?       Риджуелл спокойно сопел под теплым одеялом. Скоро по календарю начнется зима, да и холода тоже в этом году должны начаться раньше. Так необычно даже для самой Англии.

***

      Торд стоял, опираясь на раму открытого окна, разглядывал мелкие снежинки, которые начали падать только сегодня утром. Он спокойно выдыхал дым очередной сигареты. Он никогда не задумывался сколько выкуривает за день, он никогда не задумывался даже о своем будущем и чем займется через неделю. Его не волновали подобные вещи, потому что предпочитал решать проблемы по мере их наступления. Это было обыденным внегласным правилом всей его жизни, которую он только успел вкусить.       В серых глазах отражались белые кристалики льда, которые образовывали непонятную смесь то ли лужи, то ли кучи, достигая земли. Фонари вечернего города горели ярко, машины куда-то спешили как и прохожие. Самый обычный городок в начале декабря, ничего такого, но... у парня была своя картина мира, свои представления о жизни, и впервые за долгое время он наконец-то прочувствовался и насладился динамичной жизнью небольшого городка. Его наконец-то заинтересовали звуки, которые издавал тот город, в котором, по его мнению, произошла действительно важная встреча.       Слегка улыбнувшись какой-то нелепой мысли, юноша достал из кармана красно-белой кофты смартфон. В еще темном экране он увидел отражение юноши, которого он так до конца и не понимает — самого себя естественно. Вот только этот парень как-то изменился лицом, но это не сейчас важно. Наконец-то проделав необходимые махинации пальцами и снова проверив дату (2 декабря), Ларссон начал набирать текст какого-то длинного сообщения, которое собирался отправить одному приятелю. Это не заняло слишком много времени, но к делу парень подошел с умом и учел с кем ведет беседу.       Испустив последний дымный выдох, русый закрыл окно и убрал мобильник. Юноша подошел к недалеко стоящей кровати и упал на нее. Перевернувшись на спину, парень как-то странно и мечтательно начал пялиться в потолок. На кровать, как по указке, запрыгнул серой комок, который по привычке начал мурлыкать и без спросу лезть к своему хозяину. Малыш терся своим легким правым боком о серые брюки Ларссона и просил ласки. Торд тихо вздохнул, когда котенок залез на его грудь, и приласкал маленькое животное, почесывая того за ушком.       — Томас Риджуелл, — спокойным и немного глухим голосом вслух подумал Торд — через две недели я признаюсь тебе в своих чувствах, не смотря на какие-либо обстоятельства.       "Теперь только время стоит на моем пути."       С какими-то безумными и приятными мыслями Торд Ларссон уснул, поглаживая своего котенка по кличке "Серый".